Между долгом и тобой

Лето в Сан-Марино было жарким и пахло цикадами, кипарисом и свободой. Вернее, пахло для двоих шестнадцатилетних парней, спрятавшихся от всего мира на плоской крыше старого оранжерейного флигеля. — Ещё пять лет, Оск. Всего пять, — Ландо потягивал украденную из погреба колу, закинув ноги на парапет. Его взгляд был устремлён куда-то за горизонт, за стены дворцового парка. — Получим паспорта, сядем на первый поезд до Милано. А оттуда – куда угодно. Буду я, моя гитара… и ты. Оскар, сидевший аккуратнее, спиной к теплой черепице, хмыкнул. Он разбирал и собирал старый карбоновый велосипедный замок –подарок Ландо на прошлый день рождения. Механизм щёлкал у него в пальцах с точностью метронома. — План "А": музыкальная группа. План "Б": автостоп по Австралии. План "В": снять хижину в Альпах и забыть, что ты вообще принц, — перечислил Оскар без интонации, но уголки его губ дрожали от улыбки. — Ты хоть один аккорд выучил? — Смысл? У меня будет менеджер! Ты и будешь менеджером. Считай деньги, составляй графики. А я буду… творческой личностью. — Творческая личность, у которой аванс кончается на третий день, — констатировал Оскар, вставляя на место последнюю пружинку. Ландо рассмеялся, этот звук смешивался с жужжанием насекомых. Он посмотрел на Оскара – сосредоточенного, в простой серой футболке, с чуть спутанными от ветра тёмными волосами. В этом Оскаре была надёжность самой гравитации. Он был якорем, без которого лодка Ландо унеслась бы бог знает куда. — Ладно, менеджер, — Ландо пнул его кроссовок носком своего массивного скейтерского кеда. — Что на сегодня в моём расписании? Оскар отложил замок, лицо стало серьёзным. — В шестнадцать тридцать – урок конституционного права с синьором Альберичи. Он скучный, но справедливый. В восемнадцать – официальный ужин с делегацией из Люксембурга. Ты должен быть в тёмно-синем костюме и знать три ключевых факта об их сталелитейной промышленности. Я их для тебя выписал. Он протянул смятый листок из блокнота. Ландо взял его, и их пальцы на секунду соприкоснулись. Оскар отвёл руку чуть быстрее, чем следовало. Ландо это заметил. Он всегда замечал. — Спасибо, — сказал Ландо тише, изучая аккуратный почерк друга. Потом вздохнул, и маска беззаботности сползла, обнажив усталость. — Ненавижу эти ужины. Все смотрят, как я жую. Ждут промашки. — Не промахнешься, — уверенно сказал Оскар. — Ты всегда знаешь, что сказать. У тебя… дар. Они замолчали. Тишина между ними была тёплой и живой, как третье присутствие. Ландо снова посмотрел на Оскара, и в его глазах промелькнуло что-то непрошенное, слишком взрослое, слишком откровенное. — Оск… — он начал и запнулся. — А если я не хочу ждать пять лет? Оскар встретил его взгляд. В его карих глазах мелькнуло понимание, а следом – страх. Он открыл рот, чтобы ответить, но внизу, в саду, резко и громко прозвучал голос: — Оскар! Сейчас же вниз! Это был отец Оскара, Марио Пиастри, начальник королевской охраны. Его фигура в безупречном тёмном костюме казалась вырезанной из гранита на фоне зелени. Оскар вздрогнул, как школьник, пойманный за курением. Ландо инстинктивно отодвинулся, приняв позу невинного отдыхающего. — Беда? — пробормотал он. — Не знаю. Идём. Спустившись, они застали в кабинете отца Оскара не только его. Там был и личный секретарь короля, сухой, педантичный человек по имени Капелли. Воздух в комнате был ледяным. — Ваше Высочество, — Капелли кивнул Ландо, затем повернулся к Оскару. — Молодой Пиастри. Ситуация стала… неподходящей. — Какая ситуация? — перебил Ландо, выпрямившись. В его голосе зазвучали ноты, унаследованные от отца. — Ситуация фамильярности, — холодно сказал Капелли. — Вы оба почти взрослые. Подобные тесные… дружеские связи между членом королевской семьи и членом охраны создают уязвимость. Эмоциональную и, как следствие, физическую. Оскар стоял, опустив глаза, сжав кулаки. Его отец не смотрел на него. — Это чушь, — резко сказал Ландо. — Оскар – мой друг. Лучший друг. И это делает меня в большей безопасности, а не наоборот! — Ваше Высочество, безопасность – это не сентименты. Это протоколы, дистанция, объективная оценка рисков, — голос Капелли не дрогнул. — Решение принято. Оскар Пиастри отбывает для продолжения обучения в Военную академию Сан-Марко в Швейцарии. Завтра утром. Ударила тишина. Ландо почувствовал, как почва уходит из-под ног. — Завтра? Это… это невозможно! Вы не можете… — Можем, — тихо, но твёрдо сказал отец Оскара. Впервые за вечер он посмотрел на сына. В его глазах была тяжесть приказа и что-то похожее на боль. — Это приказ короля, Оскар. И в особенности твой долг показать что ты достоин защищать свою, и фамилию будущего короля, принца Норриса. Оскар поднял голову. Его лицо было маской. Он кивнул. — Да, сэр. Ландо хотел кричать, протестовать, бежать к отцу. Но он видел спину Оскара – прямую, непробиваемую. Видел, как тот отрезал себя от него одним кивком. Предал. Сдался без боя. — Отлично, — сказал Капелли. — Ваше Высочество, вам пора готовиться к ужину. Ландо посмотрел на Оскара в последний раз. Тот смотрел куда-то в стену над его плечом. В его глазах не было ничего. Ни извинений, ни прощания. — Ладно, — прошептал Ландо, и голос его сорвался. — Как прикажете. Он развернулся и вышел, не оглядываясь. Он не видел, как Оскар, оставшись один с отцом и Капелли, наконец позволил себе сомкнуть веки, чтобы скрыть бурю отчаяния и ярости. И как его кулаки разжались, оставив на ладонях следы от ногтей. На следующее утро кортеж увёз Оскара на военном внедорожнике. Ландо наблюдал за этим из окна своей спальни, сжав шторы в белых пальцах. Он не вышел попрощаться. Зачем? Его друг, его якорь, его менеджер – уехал, не оглянувшись ни разу. Он тогда ещё не знал, что Оскар в машине сломал тот самый велосипедный замок, который чинил на крыше. Просто сломал голыми руками, и острые края пластика впились ему в ладонь. Шрам останется навсегда. Их лето закончилось. Начались десять лет молчания.