Когда я поцеловал учителя

1976 год. В десять лет Уилл Байерс решает, что Майк Уилер — тот, кого он будет защищать. Он наблюдает за сценой с другого конца площадки, где устроился на скамейке с блокнотом и карандашами. Одинокий мальчик — совсем еще малыш — сидит на качелях, и к нему пристают. Уилл видит его издалека, и что-то в нем тянется к этому ребенку, что-то в нем видит в этом ребенке себя. Уилл знает, каково это — быть тем, кого задирают. Тем, с кем никто не играет на площадке. Обычно Уилл ни за что не смог бы постоять за себя, но, может быть, он сумеет вступиться за кого-то другого. Поэтому он велит хулиганам убираться. Он заговаривает с мальчиком. Майком. Тот маленький, но классный. Он храбрый, дерзко вздергивает подбородок, притворяясь, что не готов разрыдаться, и, наконец, позволяет себе робкую улыбку, когда Уилл предлагает дружбу. И тогда Уилл решает: Майк Уилер заслуживает только хорошего. Он должен улыбаться. И если Уилл может хоть как-то этому помочь — он поможет. /// Наши дни. 1988 год. — Уилл Байерс, ну что ты за человек-загадка? Уилл едва не подпрыгивает на месте от вопроса, прозвучавшего в тишине учительской, которая, как он полагал, была пуста. До первого урока еще далеко, коллеги еще не подтянулись, и Уилл первым делом поставил кофейник, расставшись с Эл, которая отправилась в свой класс. Уилл резко оборачивается, все еще сжимая кружку с надписью «Мой любимый учитель». Она не его, просто нашлась в глубине шкафчика. Чуть позади него стоит Робин Бакли, школьный библиотекарь. Он смутно помнит ее как ученицу времен его собственной учебы в Хоукинсе, но, кажется, их пути тогда не пересекались. — Эм, что? — переспрашивает Уилл. — Извини, прозвучало зловеще, да? — говорит Робин. — Я Робин Бакли. Школьный библиотекарь и руководитель оркестра, к вашим услугам. — Она делает маленький шутливый реверанс, одновременно неловкий и очаровательный. — Я просто имела в виду, типа, все говорят о тебе. Не в плохом смысле! Просто, знаешь, всем интересно: кто он вообще такой? Таинственный красивый холостяк вернулся домой из Чикаго — ты сейчас, типа, у всех на устах. — Она делает крошечную паузу, чтобы вдохнуть, затем добавляет: — Про «красивого» — это люди говорят, не я. Не то чтобы я не считала тебя красивым, я просто… боже, прости, я тараторю, да? — Эм, есть немного, — говорит Уилл. — Но ничего страшного. Да, эм, привет? — Привет. Да. Привет! — отзывается Робин. — Кофе будешь? — предлагает Уилл. — Боже, нет. Меня от него трясет. А я и так дерганая, знаешь? — Она делает паузу. — Так какая у тебя история, если вкратце? Уилл издает неловкий смешок и отворачивается, чтобы заняться кофеваркой. — Не знаю, — говорит он. — Не думаю, что я такой уж интересный. Если ты ищешь драму, я, наверное, не тот человек. — Не верю, — заявляет Робин. — Но ладно. Храни свои секреты. Дело в том, что Уилл понимает, почему людям любопытно. Он уехал из Хоукинса после выпуска и рассчитывал никогда не оглядываться назад, умчаться в закат и стать кем-то значимым. Но вместо этого он снова здесь, в родном городе, в той же точке, где и начал. — Никаких секретов нет, — говорит Уилл, и это правда. Не было ни бурного романа, ни великой драмы или трагедии, которая заставила бы его приползти обратно в Хоукинс. Он просто потерян. И ему одиноко. И теперь он здесь, по крайней мере на этот учебный год, чтобы разгрести бардак в своей жизни. — Я просто пытаюсь разобраться в себе, наверное. Семья без конца твердит ему, что это окей, что это нормально. Но что бы ни говорили мама, Хоппер, Эл или Джонатан, он знает правду: Уилл их подводит. Они все ожидали от него большего — семья, «партия», Майк, все. После долгих раздумий он поворачивается обратно к Робин. — Да, конечно, — кивает Робин. — Знакомая тема. Экзистенциальный кризис, жизнь летит слишком быстро, ты не понимаешь, что вообще творишь, и так далее, и тому подобное? Уилл тяжело сглатывает. — Что-то вроде того, да. Робин улыбается — сочувственно и ободряюще одновременно. — Я через это проходила, чувак, серьезно. И все еще прохожу, по большей части. Короче, я это к тому, что, если тебе когда-нибудь захочется поболтать, поныть или спрятаться в библиотеке — не стесняйся, заходи! Я почти всегда там. — Д-да, — говорит Уилл, немного ошарашенный внезапной атакой Робин, но также… благодарный? Может быть, немного взволнованный? Потому что он сто лет ни с кем не знакомился, но это ведь похоже на приглашение дружить, верно? — Ладно. Я как-нибудь загляну. — Отлично! — говорит Робин. — Ну, оставлю тебя наедине с твоим допингом. Если понадоблюсь, ты знаешь, где меня найти. Уилл ловит себя на мысли, что, возможно, и правда воспользуется ее предложением. /// 1980 год. В четырнадцать лет Уилл отправляется в летний художественный лагерь в Индианаполисе на две недели. Он получает стипендию, иначе они никогда не смогли бы себе это позволить. Уилл никогда раньше не уезжал в лагерь, так что он взволнован и встревожен, но там оказывается здорово! Он может рисовать сколько угодно, и он встречает столько людей, с которыми никогда бы не пересекся в Хоукинсе. Он там на самом деле почти популярен — все хвалят его рисунки и смеются над его шутками, и никто не считает его странным, когда он часами болтает об искусстве или D&D. Он даже встречает мальчика — такого же, как он. Мальчика, который видит в девочках только подруг; мальчика, который рисует углем и оставляет черные пятна на щеке Уилла, когда дарит ему первый поцелуй в кладовке с художественными принадлежностями. Но потом — возвращение в Хоукинс. Столкновение с реальностью ощущается как ушат ледяной воды, вырывающий из сна, потому что он снова просто Уилл, окруженный людьми, которые его не понимают. У Уилла никогда толком не было своей компании, людей вне семьи, которым он был бы небезразличен, и попробовать это на вкус только для того, чтобы тут же потерять, — разбивает сердце. Так что первые несколько дней дома он ходит подавленный, в основном прячется в своей комнате и игнорирует попытки мамы его развеселить. Пока не наступает суббота, когда он должен сидеть с Майком Уилером. Уилл обожает Майка. Майк яркий, умный, смешной для своего возраста и обаятельный — так, что, кажется, сам этого не осознает. Когда Уилл стучится в дверь Уилеров, он ожидает дежурного приветствия от Карен и Теда на выходе, но вместо этого дверь распахивается, и полтора метра Майка Уилера врезаются в него, едва не сбивая с ног яростным объятием. Уилл отшатывается, пытаясь удержать равновесие, пока руки Майка крепко сжимаются поперек его живота, и медленно обнимает его в ответ. — Ого, — говорит Уилл. — Так сильно скучал? — Еще бы, — отвечает Майк. — Тебя не было целую вечность, тут со скуки сдохнуть можно. И Уилл… он никогда всерьез не думал, что кто-то, кроме семьи, будет по нему скучать. Будто его отсутствие никто и не заметит. Но, может быть, Майк заметил. Поэтому Уилл весь день показывает Майку свои рисунки из лагеря, а Майк охает и ахает над каждым, и у Уилла сердце тает от нежности. Он не может не думать: если бы они с Майком были ровесниками, сложилась бы жизнь Уилла иначе? Был бы он менее одиноким? /// Наши дни. 1988 год. Поскольку Уилл пришел рано, он направляется в класс ИЗО, чтобы хоть немного оживить унылые стены. Он пытается прикрепить бумажный фон на доску объявлений, но ему не хватает буквально пары сантиметров роста, и тут явно нужно больше рук. Класс выглядит таким серым и депрессивным, что Уилл просто не может оставить все как есть. Он планирует распечатать репродукции картин для небольшой экспозиции, но пока будет доволен, если удастся закрепить хотя бы это яркое зеленое пятно. Он почти роняет рулон бумаги, когда чьи-то руки вдруг появляются из-за спины и подхватывают его. — Осторожнее, — говорит Майк, на мгновение касаясь поясницы Уилла, чтобы удержать его от падения. — Помощь нужна? — Да, спасибо, — отвечает Уилл. Майк держит бумагу, и ему это почти ничего не стоит: за те годы, что Уилла не было, Майк перерос его на несколько дюймов, что бесит, но лишь самую малость. Майк тянется вверх, расправляя лист, а Уилл проходится степлером и невольно замечает, что они стоят слишком близко. Майк в футболке «Клуба Адского Пламени», его бледная шея выгнута, пока он сосредоточен на задаче, пухлые розовые губы поджаты от усердия, и… О боже. Неужели Майк… горячий? Разумеется, он заметил, что Майк вытянулся, возмужал, черты лица заострились, волосы отросли. Но это все — сухие факты. Да, Майк красивый, но эта мысль ощущается как что-то личное. У Уилла перехватывает дыхание, он заставляет себя сосредоточиться на деле, но урон уже нанесен. Вина накатывает мгновенно, как расплата. Он видел, как Майк рос. Майк — парень Эл. Уилл был его нянькой, а теперь он его учитель. Ему нужно взять себя в руки. Уилл прочищает горло и отступает, забирая рулон бумаги. — Спасибо. — Без проблем, — говорит Майк. Они все еще стоят чуточку слишком близко, и от того, что Майк одновременно такой знакомый и такой совершенно новый, идет кругом голова. Дышать становится трудно. Дверь открывается, и в класс начинают подтягиваться ранние пташки в ожидании звонка; Уилл резко отшатывается от Майка. — Я закончу позже, — говорит Уилл, моргая, чтобы сбросить наваждение, и улыбается входящим ученикам. — Ага. Все в силе насчет того, что я остаюсь после уроков помогать? — спрашивает Майк. Сегодня вторник, в конце концов. Уилл медлит секунду. — Да. Уилл переключает внимание на роль учителя, болтает с учениками и готовится к лекции по истории искусств. Но теперь, когда эта мысль появилась, он не может выбросить ее из головы. Когда Уилл передает Майку бумаги, чтобы тот раздал их классу, он вздрагивает от случайного касания пальцев — и ненавидит себя за это. Когда Майк наклоняется, чтобы что-то поднять, Уилл замечает, как джинсы обтягивают его задницу, — и чувствует себя худшим человеком на свете. Когда Майк рассеянно грызет ручку во время лекции, Уилл настолько залипает на том, как губы Майка обхватывают пластик, что теряет мысль на полуслове. Ему требуется минута, чтобы вернуться к теме, — и он готов сквозь землю провалиться. К концу первого урока Уилл уже все решил. Он запихивает подальше все эти сбивающие с толку мысли и чувства и сосредотачивается на том, чтобы пережить второй урок. Потому что, как только наступает третий урок — его «окно», — он спокойно идет в администрацию. Женщина за столом поднимает взгляд поверх очков на цепочке. Джанет — одна из секретарш, с которой Уилл общался на собеседовании, — слегка оживляется. — Мистер Байерс, — приветствует она. — Чем можем помочь? — Я по поводу моего помощника. Майка Уилера? Ее лицо становится серьезным. — С ним проблемы? Его рекомендовали, но я знаю, что его характеристика не безупречна, так что… — Нет-нет, ничего подобного! — говорит Уилл. — Я просто… чувствую себя так, будто украл его у учителя, которому он должен был помогать. И я думаю, мне на самом деле не нужно так уж много помощи, так что, может, мисс Ричи все еще захочет… Он осекается, когда мимо проносится кто-то темноволосый, с силой хлопая конвертом по столу между Джанет и Уиллом. — Посещаемость от мистера Белла, — бурчит голос, и Уилл только сейчас осознает, что это Майк. Блядь. Как много он слышал? Но Майк уже стремительно выходит из офиса и исчезает в коридоре. — О боже, — говорит Джанет, ничуть не помогая ситуации. Из головы вылетает всё, кроме одной мысли: Майк расстроен, надо его догнать. Уилл успевает выдавить: «Просто… забудьте, ладно, мне нужно…» — и бросается следом. — Майк, подожди! — зовет он. Майк идет быстро, но Уилл замечает, как он сворачивает за угол. Наконец он настигает его на лестничной клетке в дальнем конце здания. Здесь пахнет потными носками, и каждый звук гулким эхом отлетает от стен. — Майк, — говорит Уилл. Майк хотя бы остановился, но стоит к нему спиной. — Майк, — повторяет Уилл мягче. Словно успокаивает раненого зверя. — Это не личное… Майк резко разворачивается, вскидывая брови. — Не личное? — фыркает он. — Я думал, ты завален работой, а? Выходит, ты либо настолько меня ненавидишь, либо просто считаешь бесполезным… Уилл морщится и впивается ногтями в ладони. Он все портит. — Дело не в этом, Майк. — А в чем тогда? Уилл зажмуривается и трет переносицу. Как он должен сказать Майку, что находит его непозволительно сексуальным? Что он к нему, пожалуй, неравнодушен, а не должен быть — ни как к брату своей девушки, ни, уж точно, как к ученику. Это все вина глупого Майка, если уж на то пошло. В том, что он глупо красивый, конечно, но главным образом — в том, что он поцеловал его много лет назад и вообще поселил эту мысль в голове Уилла. И, возможно, это достаточно близко к правде. — Я подумал, что тебе может быть некомфортно. Ну, с тем… я имею в виду, когда я уезжал в колледж… Майк смеется вслух. — Когда я попытался тебя поцеловать? Уилл старается не вздрогнуть от этого резкого смеха. Он не поправляет Майка, что «попытался» — это не совсем верно, потому что Уилл отчетливо помнит прикосновение его губ. Ой, да какая разница. Уилл кивает. Майк фыркает. — Уилл, я был ребенком, ясно? Тупым мелким пацаном. Может, я и втюрился в тебя сто лет назад, когда был малявкой, но я вообще-то вырос, если ты не заметил. Видит бог, Уилл заметил. Уилл моргает, отгоняя эту мысль, и сосредотачивается на главном. Конечно, Майк вырос. Конечно, он больше не влюблен. Даже допускать такое — самовлюбленность чистой воды. — Я знаю, что ты больше не тот ребенок, Майк, — вздыхает Уилл. — Я просто… не хотел, чтобы тебе было неловко. — Мне не неловко, — говорит Майк. Его взгляд серьезный, почти умоляющий. — Мы можем просто забыть, что это было? Я просто хочу быть, типа, друзьями. Уилл выдыхает — с облегчением, как ему кажется, но в этом есть и нотка разочарования, в которой он не хочет копаться. — Да, конечно, — говорит Уилл, — но я вообще-то теперь еще и твой учитель. — Разве? — язвит Майк. — Или ты уже сплавил меня мисс Ричи? — Я не… — выдыхает Уилл. — Я никого не сплавлял. И… нет, мне пригодилась бы помощь. — Он прочищает горло и поправляется: — Мне пригодилась бы твоя помощь. Майк сдерживает довольную ухмылку. — Окей. Круто. Хорошо. Улыбка Майка — знакомая и теплая — успокаивает тревогу Уилла. Все не так уж плохо. Уилл справится. Майк не влюблен в Уилла, а Уилл уж точно не влюблен в Майка. Может быть, все так и останется — знакомым, но новым; манящим и комфортным. Дружба — это звучит хорошо, правда. Майк прерывает мысли Уилла: — Мне пора в класс. Но увидимся после уроков, да? — Э-э, да, — говорит Уилл. — Да. — Круто, — повторяет Майк. — Мы снова вдвоем, мастерим что-то, как в старые добрые времена. Да, прямо как в старые добрые времена. Остается только надеяться. /// 1981 год. В пятнадцать лет Уилл Байерс и Джейн Хоппер становятся сводными братом и сестрой. Джейн — десять лет, она ровесница Майка, застенчивая и тихая. Она только что из какой-то неблагополучной семьи, как говорит Хоппер; она не особо разговорчива и, похоже, мало что знает о мире. Она не сводит глаз с их телевизора, словно это волшебная машина, которую она никогда раньше не видела, — потому что, по всей видимости, так оно и есть. В свою первую неделю в доме Байерсов-Хопперов она едва ли произносит хоть слово, только выдавливает улыбку, пока ее взгляд приклеен к экрану. Так продолжается до тех пор, пока она не знакомится с «партией». Уилл должен присматривать за Майком и компанией в доме Уилеров, поэтому берет Джейн с собой. Поначалу он думает, что это ошибка: Майк настроен враждебно, другие мальчишки ненамного лучше, а Джейн, кажется, боится их всех. Но потом они начинают играть в D&D, и Джейн оживает. Разговаривать в игре ей, кажется, проще, чем в жизни, поэтому она кастует заклинания и начинает понемногу говорить. Когда Майк называет ее «Эл», она даже улыбается. Она даже смеется, когда Лукас дразнит Дастина, пародируя голос его персонажа. Это первый раз, когда Уилл слышит ее смех. Так она становится частью «партии». Уилл сияет от гордости и счастливо наблюдает, как они все тепло прощаются, но не может удержаться от укола тоски. У него никогда не было такой компании друзей, какая всегда была у Майка и частью которой теперь, надеюсь, станет Эл. Группы, на которую он мог бы положиться, которая всегда была бы рядом. Своей «партии». Если Уилл не может иметь свою собственную, он рад, что она есть у Эл. /// Наши дни. 1988 год. Остаток дня пролетает быстро, и Уилл проводит большую его часть, стараясь не думать о Майке Уилере. Это получается с переменным успехом, но как только звенит последний звонок и ученики покидают класс, он внутренне собирается. Проходит всего минута, прежде чем долговязая фигура Майка в бейсбольной футболке «Клуба Адского Пламени» возникает в дверном проеме; рюкзак небрежно перекинут через одно плечо. — Здарова, препод, — приветствует Майк, и Уилл закатывает глаза. — Пожалуйста, давай без этого, — просит Уилл. — Не могу обещать, мистер Байерс, — тянет Майк медленно и с нажимом, дразняще и многозначительно, и от этого лицо Уилла вспыхивает. — Так какой план? Запрягай меня работой. Уилл отгоняет теплую волну нежности и сосредотачивается на деле. Вероятно, это единственный способ через это пройти. Держаться профессионально. Держаться нормально. — В основном я просто хочу закончить с доской объявлений сегодня, — говорит Уилл, — и повесить несколько плакатов и репродукций, которые я принес, чтобы тут стало поярче. — Звучит неплохо, — говорит Майк. Они раскладывают материалы на одном из столов и приступают к работе. Майк начинает с того, что крепит узорчатую окантовку на доску объявлений, до верха которой сам Уилл не доставал, пока Уилл раскладывает распечатанные бумаги и картинки. Классика — да Винчи, Рембрандт и Караваджо, Ван Гог и Моне — и кое-что из более современных (и, возможно, спорных) фаворитов — Энди Уорхол и Кит Харинг. Все это выстраивается в небольшую хронологию разных художественных периодов, к каждому из которых прилагается краткое описание стиля и художника. Его собственная маленькая выставка. — Так как тебе вообще преподавание пока? — спрашивает Майк, сосредоточившись на рулоне с окантовкой; он старательно выравнивает ее по краю доски, поджав губы и нахмурив брови от усердия. Это мило. Уилл быстро моргает, прогоняя эту мысль, и фокусируется на вопросе. — Пока довольно неплохо? Я еще не совсем облажался и не выставил себя идиотом, так что будем считать это победой. — Черт возьми, да, — соглашается Майк. Он стоит к Уиллу спиной, когда продолжает: — В смысле, не пойми меня неправильно, ты отличный учитель, у тебя есть терпение для этого, и все тебя уже обожают, верно? Но не могу сказать, что твое возвращение в школу меня не удивило. Я просто… наверное, всегда представлял, что ты будешь заниматься чем-то другим? Да, Уилл тоже. Он думал, что может стать художником с картинами в модной галерее, или куратором музея, или искусствоведом, или кем-то столь же волшебным и недостижимым. Но Уилл не может заставить себя признаться, что он неудачник без друзей и целей, который слишком боялся пойти за тем, чего действительно хотел, и поэтому приполз домой, поджав хвост. И все же что-то в Майке — эта его привычность, то, как легко с ним говорить, — подталкивает его сказать что-то, быть чуть более честным, чем со всеми остальными. — Ну да. Я любил Чикаго. Просто… я не думал, что смогу добиться успеха в тех вещах. Это казалось безопаснее, наверное. Майк задумчиво хмыкает. — Но тебе это, типа, нравится? Уилл пожимает плечами. — Конечно, — говорит он. — Студенты отличные, приятно знать, что я формирую юные умы или типа того. — Но ты, типа, видишь себя в этом навсегда? — Я не знаю, — говорит Уилл, — и к чему этот допрос? — Прости, — говорит Майк, виновато поворачиваясь к Уиллу и прислоняясь спиной к только что оформленной доске; руки спрятаны за спину. — Я просто… ну, это выпускной класс, так что все только и говорят о том, что делать дальше, и что ты собираешься делать со своей жизнью, и вся эта чушь про «следуй за мечтой». Наверное, мне просто интересно, была ли это твоя мечта? Или ты просто оказался здесь. Уилл тяжело сглатывает и отводит взгляд: он не хочет признавать, что он действительно просто вроде как оказался здесь. — Нет ничего плохого в том, чтобы пока не знать, чем ты хочешь заниматься, — говорит Уилл вместо этого. — Это нормально — взять паузу и разобраться в себе. — Наверное, — говорит Майк так, словно сам не очень-то в это верит. Он подходит к столу, за которым стоит Уилл, и его взгляд скользит по ряду репродукций. — Ты не согласен? — Нет, я просто… — Майк осекается, вздыхает. — Ну, в смысле, Эл, Дастин и Лукас, им не нужно время на раздумья. Они все знают. У них вся жизнь распланирована. — Я уверен, что это не так, — говорит Уилл. — Так и есть, правда, — говорит Майк. — Они все знают, чего хотят, и кем хотят быть, и где окажутся, и… Наверное, я просто… — Майк останавливается, кажется, начиная смущаться своей болтовни, качая головой, словно высмеивая следующую мысль еще до того, как она была озвучена. — Чувствую, будто я отстаю от всех. — Он выдыхает и отводит взгляд, щеки розовеют. — Прости, я не… я обычно не говорю об этом, не знаю, почему я… — Все нормально, Майк, — перебивает Уилл, стараясь вложить в слова максимум доброты и принятия, пытаясь дать Майку понять, что Уилл его понимает. — Ты всегда можешь поговорить со мной. О чем угодно. — Ага, — говорит Майк, изучая Уилла сверху вниз, и когда их взгляды встречаются на долгий момент, кажется, что воздух между ними искрит. Уилл задерживает дыхание, заставляя себя не отводить взгляд, не краснеть и не делать ничего глупого, что могло бы его выдать. — Да, я знаю. Спасибо. Майк отводит взгляд, разрывая напряжение, и Уилл снова может дышать. В любом случае, это последний раз, когда они говорят о серьезных вещах: Майк быстро переводит разговор на знакомую территорию своих уроков, домашки, «Подземелий и Драконов», пока они оба заканчивают оформлять доску, сначала распределяя ленту времени, а затем размещая на ней разные репродукции. Это пугающе легко и странно знакомо — проводить время с Майком вот так. Ритм сбивчивой речи Майка, легкие шутки и подколы, то, как Майк запрокидывает голову, смеясь, — заразительно и искренне. Это тепло, и Уилл окунается в него, как в теплую ванну. Дружба обычно не дается Уиллу без усилий, но с Майком он не чувствует, что ему нужно стараться. Может быть, дело во всех этих годах общей истории, или в совместном деле, или в чем-то еще. Но Уиллу это нравится. Он даже не замечает, как пролетает час, пока дверь класса не открывается и не входит Эл, задержавшаяся на собрании редколлегии школьного альбома. Доска объявлений готова, а Уилл и Майк вешают последние плакаты по классу. — О, здесь выглядит потрясающе, — говорит Эл, широко раскрытыми глазами оглядывая новые цвета в комнате. — Ох, черт, уже четыре? — спрашивает Майк. — Немного больше, — отвечает Эл. Она подходит к Майку, который разглаживает плакат на стене, кладет руку ему на плечо для равновесия и приподнимается, чтобы поцеловать его в щеку. Уилл отводит глаза, чувствуя странный узел в животе. Вероятно, он просто чувствует себя лишним. Или, может быть, ему просто самому отчаянно не хватает близости. Каким бы ни было это чувство, оно неприятное, и Уилл проглатывает его и хоронит поглубже, натягивая на лицо улыбку. — Неплохо для одного дня работы, — говорит Уилл. — Спасибо за помощь, Майк. Может быть, Уиллу кажется, но Майк выглядит немного напряженным, когда отстраняется от прикосновения Эл, чтобы собрать вещи и надеть рюкзак. — Да, без проблем, — говорит Майк. Он ловит взгляд Уилла и улыбается. — В это же время на следующей неделе? — Если ты не против, — отзывается Уилл. Улыбка Майка… красивая. Уилл вроде бы всегда это знал, но именно сейчас осознает это особенно остро. — Нет, конечно нет, — отвечает Майк. На мгновение они застывают, просто улыбаясь друг другу. — О, Майк, ты спросил насчет «Адского Пламени»? — подает голос Эл. Уилл ненавидит себя за то, что вздрагивает, будто очнувшись от наваждения, словно вообще забыл, что Эл стоит рядом. С чего вдруг улыбка Майка так выбивает почву у него из-под ног? Это похоже на наказание. Или на жестокую проверку, которую Уилл с треском проваливает. — Блин, точно, — спохватывается Майк. — Дастин просил позвать тебя в «Адское Пламя» в следующую пятницу. Я буду ДМом, и он подумал, что это отличный шанс для тебя присоединиться, если хочешь. — Не только Дастин, — добавляет Эл. — Вся «партия» хочет тебя там видеть. — Э-э, да, — поддакивает Майк. Пожалуй, с ноткой неуверенности. Это заставляет Уилла замешкаться, хотя он отчаянно хочет согласиться — прошло слишком много времени с тех пор, как он вообще играл в D&D, не говоря уже об игре с «партией», но… — А это не будет странно — если там будет учитель? — спрашивает Уилл. — Нет! — настаивает Эл. — Только не если это ты, — говорит Майк и тут же сжимает губы, словно не собирался произносить это вслух. Они с Эл выжидающе смотрят на него; Уилл переводит взгляд с одного на другого и сдается. — Ладно, — говорит Уилл. — Да, конечно. В следующую пятницу. Майк снова улыбается, и Уилл позволяет себе улыбнуться в ответ. Затем Майк уходит, а им с Эл остается только ехать домой. В машине — Уилл за рулем, Эл на пассажирском — сестра смотрит на него с улыбкой. — Здорово снова видеть вас с Майком вместе, — говорит она. — Вы двое всегда были отличной командой. Эта дурацкая улыбка Майка все еще стоит у Уилла перед глазами, приправленная щедрой порцией вины и отвращения к себе за то, что он вообще об этом думает. Поэтому он выдавливает натянутую улыбку для Эл и врубает радио погромче, чтобы они больше не разговаривали до самого дома.