The spirit of the hungry winter

      В связи с ухудшением погодных условий рождественские каникулы начались на две недели раньше и, судя по прогнозам, грозились затянуться до середины января. Мистер Хэм, к полудню павший жертвой согревающих напитков, прогундосил инструктаж по безопасности под кончик своего порозовевшего носа, между делом порадовав их вынужденной отменой итоговой контрольной. По особому распоряжению школьной администрации.       Билл за свои шестнадцать лет такой зимы не помнил — снежной, ветряной, с сильными морозами и метелями. Деревья, магазинные вывески и фонарные столбы были покрыты тонким слоем прозрачного льда. Словно хрусталь он причудливо заламывал редкие солнечные лучи или отсветы фар. Уникальное для их местности зрелище, но проблем, по правде говоря, доставляло немерянно. На прошлой неделе по радио трижды оповещали об обрыве проводов в разных частях города; куда хуже, когда они происходили одновременно, да ещё и в ночное время. Электричества чаще не было, чем оно было. Ремонтные бригады старались в ускоренном темпе устранить неполадки и предотвратить возникновение новых обрывов. Где возможно — использовали гидрофобизаторы, с некоторыми же участками приходилось заморачиваться, принудительно нагревая провода за счёт кратковременного увеличения силы тока.       В хозяйственных магазинах горожане едва не дрались, разбирая ящиками свечи, газовые балончики и керосин для кемпинговых ламп. С продуктовых вынесли даже прошлогодние галеты и консервы, раннее не пользовавшиеся спросом. Никто не знал, когда будет следующая поставка и будет ли.       Билл втянул озябшие пальцы в рукава разношенного шерстяного свитера, наверняка заставшего времена юности его деда. Старые тёплые вещи мама нашла в подвале в одной из коробок на выброс и… Между отмороженной задницей и комичным видом выбор был очевиден. Успокаивало то, что так позорно выглядел не только он.       Билл настолько погрузился в себя, разглядывая завитки морозного узора, прихватившего оконные стёкла по краям, и не сразу понял, что к нему обращаются, пока Беверли не помахала рукой у него перед лицом. — Что? — Ты в порядке? — К-конечно, — он постарался выдавить из себя намёк на улыбку. — Зад-думался.       Класс опустел. Исписанная доска, развёрнутые кто куда стулья и грязные подсыхающие следы от рифлёных подошв на полу — единственные признаки того, что ещё недавно здесь было оживлённо. Получившие внезапную свободу школьники ринулись развлекаться на полную катушку, и никакие «ухудшившиеся погодные условия» их не страшили. Инструктаж был благополучно забыт. — Мы собираемся покататься с горки. Ты с нами? — Нет. У меня… мне нужно п-присматривать за братом сегодня. — Жаль, — она явно рассчитывала на другой ответ. — Но если вдруг освободишься пораньше, то обязательно приходи, Билл, — прозвучало не как приглашение, а как просьба. К тому же сугубо личная.       Он слабо кивнул, сгружая учебники и тетради в рюкзак. Хорошо хоть не нужно спускаться в гардеробную за верхней одеждой — всё было под рукой. Дурацкая полосатая шапка и шарф были спрятаны в рукав висевшей на спинке стула синей дутой куртки. Перчатки по привычке были запхнуты влажными комками в карманы. И кто бы додумался просушить их на тёплом радиаторе, пока была такая возможность. Билл уныло вздохнул и принялся поочередно выворачивать «пальцы» на перчатках. Он нарочно медлил, тягостно ожидая, что Беверли надоест маячить за его спиной, как надзирательнице. — Тогда я пойду. До скорого. — Угу, — Билл напоследок стойко выдержал красноречивый взгляд, мол мог бы сказать прямо, что хочешь побыть один. Мог бы — сказал бы, но честно не знал, какие слова подобрать, чтобы не испортить и без того натянутые отношения. Слишком всё было сложно.       Она понимала, что он винит себя. Как и понимала то, что он не придёт. Не сейчас. Впечатления от пережитого происшествия были свежими, не затянувшимися рубцами, и ещё достаточно сильно задевали его. Возможно когда-нибудь потом, но…       В тот день, как назло, ничто не предвещало беды. Никаких знаков или дурных снов. Интуиция тоже молчала. Официальная городская горка, к которой он теперь не подходил на пушечный выстрел, была такой же, как и всегда — высокой, скользкой и кишмя кишела детьми всех возрастов. В целях безопасности обочины и часть, ведущую к проезжей дороге, обнесли тюками соломы. Их выложили в несколько рядов с помощью манипулятора и прочно перевязали бичевкой, чтобы не разъезжались. Они с ребятами спускались по очереди, постоянно подгоняя друг друга. Естественно не обходилось без приколов. Ричи пару раз отправляли в полёт прямиком на заднице, нерешительному Бену, не смотря на протесты, придали ускорение. Когда подошла его очередь Билл опрометчиво не посмотрел, не остался ли кто внизу. Разгон он набрал быстро. В какой-то момент гладкое ледяное полотно пошло рывками, санки под ним вильнули, сильно накренившись на правый бок, и полетели прямиком на Эдди, который толком не успел убраться с дороги. (Это потом он узнал, что у него случился приступ астмы). Билл отделался разбитым носом, а вот хруст Эддиной руки, опухшей буквально у них на глазах, означал перелом.       Вокруг собралась толпа, кто-то вызвал скорую, и понеслось… «Сучий потрох» было самым безобидным из услышанного, а Соня Каспбрак, разъяренной фурией влетевшая в отделение травматологии, опустилась до грязных инсценуаций на тему легкодоступности и неверности его матери. Сам он попеременно то становился плодом инцеста, то метким «плевком» залетного офицера, укатившего сразу же после «ночи любви» в закат.       Когда поток брани иссяк бледный, как мел, Билл с трясущимися губами едва держался на ногах. Любой стресс становился заслонкой на его способности говорить, а потому морально оплёванный и жалкий, он не смог выдавить из себя ни звука. Хуже, что всё это происходило на глазах у друзей. К чести Эдди и Ричи неоднократно пытались её урезонить, но одного она попросту закрыла в кабинете с врачом, отрезая его «впечатлительные уши» от неприятной сцены в коридоре, а второго тяжёлой рукой вытолкала взашей из больницы, чтобы не вякал.       Домой Билл добрался, как в тумане, не помня как садился в автобус. Мистер Кальпони — их несменный водитель — платы с него не взял. По крайней мере он не помнил, чтобы расплачивался, а потом ещё и помог спуститься по ступеням на остановку. Всё-таки головой приложился нормально: с первой попытки за поручень взяться не смог — тот упорно двоился в глазах. Как и ручка входной двери, чуть погодя. Очень хотелось посидеть в тишине и покое, чтобы прийти в себя, но дома его ждало второе разбирательство. Миссис Каспбрак успела пожаловаться родителям и затребовала компенсацию за медицинские расходы. Маме достаточно было одного его перепуганного вида с торчащей из носа ватой и глазами на мокром месте, чтобы тут же схватить телефон и спросить у «языкатой суки» за собственного сына. Отец неоднозначно хмыкнул и заявил, что рассчитывать на апгрейд велосипеда в качестве подарка под ёлку в этом году не стоит. Раз уж наметились непредвиденные расходы.       Так он стал без вины виноватым. Биллу оставалось смириться и молча проглотить обиду.

***

      На самом деле он приврал. Джорджи сегодня действительно остался дома… с мамой. Так что нянчиться ему ни с кем не нужно, по крайней мере его никто об этом не просил.       Билл наспех перекусил разогретой на сковороде лазаньей, запивая её чаем, и, не зная чем себя занять до вечера, засобирался на улицу. И только когда за ним закрылась входная дверь понял, что совсем не горит желанием куда-то идти, а возвращаться назад было как-то… глупо. Мама прицепится с расспросами на счёт друзей, да и Джорджи по-любому будет ходить по пятам и упрашивать, чтобы он с ним поиграл. Который раз за неделю. Достало. Тепло, заботливо накопленное под слоями одежды, вступило в неравное противостояние с холодом и постепенно таяло. Минус двенадцать на градуснике — и все восемнадцать по ощущениям — давали о себе знать. Сухой колючий мороз тёркой прошёлся по щекам, с непривычки выдавил пару слезинок с прищуренных глаз. В пальцах рук и ног появился лёгкий дискомфорт и распространился по всему телу. Бррр. Утрамбовав ботинками рыхлую прослойку снега возле дома, Билл всё же решил прогуляться.       Дорога до общественного центра Дерри занимала минут сорок, если идти пешком по нешибко чищенным улицам. На рейсовом автобусе — двадцать, а то и пятнадцать, но денег он с собой не взял. Забыл переложить мелочь из рюкзака в карман. Билл шмыгнул резко засопливившим носом и натянул на него шарф, чтобы поднявшийся ветерок не так холодил в лицо. Горка ещё оставалась вне зоны видимости, но даже отсюда было слышно непрекращающиеся радостные визги и трение салазок об лёд. И это только начало каникул, а что будет в их разгар?       Билл миновал перекрёсток и, оскальзываясь на припорошенной гранитной брусчатке, спустился к мосту. Под ним узким равномерным полотном раскинулся серо-голубой замёрзший канал — одно из ответвлений Кендаскинга. Перегнувшись через каменный борт, он с любопытством понаблюдал за рыбаками, сидевшими сгорбившись на раскладных стульях возле лунок с прикормкой, а когда надоело подался куда глаза глядят. В промышленной части города было меньше шансов пересечься с друзьями. Вдоль заброшенного металлургического завода он пробирался с трудом, взгрузая в хрустящий снег по колено; местами приходилось придерживаться рукой за ржавые прутья ограждений. Запыхался конкретно. Шарф около рта не успевал впитывать конденсат, спина и голова под шапкой — и те вспотели. Но это его не остановило. Ведь прямо за ним обрывалась унылая городская черта и начинался широкий белоснежный луг, плавно переходящий в опушку леса, который местные между собой называли Пустошью. Почему никто не знал или не помнил, или старожилы просто не хотели говорить. Возле частокола чернеющих стволов рослых лиственниц слабо проглядывались горизонтальные тёмно-коричневые деревянные балки, отделявшие небольшую часть от опушки. Внутри неё в хаотическом порядке расположились полтора десятка домиков «коренных» — прямых потомков индейцев. Бен никак не мог определиться между лакота и микмаками: и те, и другие в разное время селились в этих краях. А школьный курс истории штата не давал однозначный ответ на вопрос, кто был здесь дольше, а кого больше. «Коренные» обычно держались особняком, хотя их запросто можно было встретить на улицах города, в магазинах или на фестивалях; правда не в той части, где жил Билл. Их услугами постоянно пользовались охотники, нередко за помощью обращался шериф, заезжали за семенами или советами касательно земли фермеры. Он мало что знал, кроме того, что отец «коренных» с недавних пор в открытую не долюбливал, особенно «краснозадого ссохшегося стручка», а о причинах неприязни не распространялся. По крайней мере ему.       Билл медленно плёлся по единственной протоптанной дорожке — глубокий след от автомобильных шин — которая вела прямиком к поселению. Собак нигде не было видно, да и слышно тоже. В большинстве окон свет не горел, два стареньких пикапа мирно «спали» под усыпанными снегом брезентовыми чехлами. Никаких признаков жизни в округе. То, что нужно. Спонтанно возникшее детское желание проверить глубину сугробов в нехожих местах оказалось непреодолимым, и он просто пошёл на поводу у сиюминутного порыва. Почему бы и нет? Ему всего-то требовалось незаметно проскочить к Пустоши, а потом этим же путём вернуться назад до наступления темноты.       Но его планам сбыться было не суждено. Человек, неожиданно появившийся на крыльце одного из домов, зло махнул рукой, мол убирайся. Билл наперекор проявленной враждебности остался стоять на месте. Он опустил шарф, прикидывая, как бы сподобиться объяснить, что ему просто нужно пройти дальше. И быстро понял, что затея безнадёжна. Во-первых, его голос едва ли можно было расслышать с такого расстояния, во-вторых, кричать с заиканием равно выставить себя посмешищем ещё и здесь. Как будто мало ему школы и больницы.       Тем временем человек резко наклонился, а когда выпрямился Билл удивленно моргнул, не веря своим глазам — он что, действительно собирался в него стрелять? Да, потому как, не мешкая, нажал на взведенный курок. Заряд дроби ударил чуть левее его ноги, чудом не проделав в ней дыру. Билл возрадовался, что помочился перед выходом из дома, иначе сейчас в штанах было бы сыро и тепло, а у него прибавилась бы ещё одна причина ненавидеть эту жизнь. Звук выстрела не остался незамеченным. Из-за двери показались другие люди. — Маниту! Тункашила (дедушка)! — звонко воскликнул девчачий голос.       Выскочивший следом пожилой мужчина, выругавшись, надавил ладонью на ствол ружья, с явным усилием опуская его вниз. Между ним и стрелком произошло короткое противостояние, сопровождаемое звучной перебранкой, в конце концов последний неохотно уступил. Брать его на прицел вновь не стал, хотя, судя по накалу страстей, очень хотел. И во второй раз точно не промахнулся бы.       Девушка в удлиненном пончо с меховой оторочкой по краю и у горловины резво спустилась по ступенькам и подбежала к нему. При виде неё Билл, застывший в нервном потрясении, отмер и дёрнулся было назад, желая лишь одного — поскорее сделать отсюда ноги. К чёрту эти сугробы и этих людей. — Тшшш. Всё хорошо. Унчи (Бабушка) говорит, что в такой час гостя посылает сам Вакан Танка (Великий Дух).       Билл отчаянно замотал головой. Он уже успел на своей шкуре оценить их гостеприимство и мог только гадать, что его ждёт, если он ещё хоть на шаг приблизится к дому. И никакой Танка ему не поможет. — Я — Нииола, но можешь звать меня просто Нила. — У-уильям… — Денбро. Я знаю, — она загадочно улыбнулась, разглядывая его из-под длинных ресниц. — Заходи, не бойся.       Что-что, а убеждать Нила умела. Спустя каких-то десять минут мягких, но настойчивых уговоров Билл и в правду поверил, что он замёрз, голоден и очень хочет познакомиться с некой Унчей. И это при изначально категоричном «нет».       Он настороженно подошёл к расчищенным ступеням и остановился, переминаясь с ноги на ногу. Бежать было поздно. Нила, насмешливо поцокав языком, уже собиралась взять его под руку, чтобы провести наверх, но взыграла какая-никакая гордость. Билл отстранился, зло зыркнув на неё исподлобья. Он ей что — маленький? На опустевшее крыльцо поднялся сам, усилием воли переставляя негнущиеся ноги.       Внутри дом «коренных» мало отличался от всех тех домов, которые он видел раньше. Обычный, даже в некоторой степени невзрачный. Билл невольно ощутил укол разочарования. А домыслов-то было сколько? Зато будет что при встрече ребятам порассказать. Поделиться, так сказать, впечатлением из первых уст. Продолговатый коридорчик, заодно служивший прихожей — там он снял ботинки — вывел его в просторную гостиную.       По середине стоял добротный деревянный стол с задвинутыми под него стульями, справа — действующий камин. На прогоревших поленьях вились крохотные язычки пламени, которые жадно потянулись к брошенной им аккуратной охапке сухого хвороста. Разгораясь, он начал громко трещать и пыхкать, как домашний поп-корн под крышкой. Рядом с камином находилось плетёное кресло-качалка, на его подлокотнике лежал сложенный вчетверо тёплый плед с торчащим ворсом. Овечья шерсть, не иначе, да и вид у изделия явно не фабричный. Билл бегло окинул комнату взглядом и оживился, заметив под самим потолком сплошную окантовку из тусклого, а может просто выцветшего, орнамента, без сомнений выполненного вручную. Оригинально. Жаль, что нельзя было зарисовать его для Бена, чтобы тот на досуге смог разобраться в этой системе знаков и обозначений. Ну и их просветить заодно. Вместительный стеллаж, стоявший по другую сторону, хранил в себе и книги, и череп небольшого животного, и курительную трубку, и ключи, и катушки для удочки, и ожерелье из клыков, и игольницу, и даже блюдце с зёрнами горчицы; одна из ячеек была доверха забита пучками различных трав и связанных мелко нарезанных веток. Рядом со всем этим «добром» наискось висел лук и томагавк, под ними — лесной пейзаж с вигвамом от неизвестного художника в надколотой рамке и… «Вау», — прежде, чем успел подумать, кончики пальцев прикоснулись к длинному каскаду чёрных орлиных перьев, дотошно уложенных один к одному. Их подстриженные очины полностью спрятали под трубочками, сшитыми из шкурок горностая. Это сколько же нужно было трудиться, чтобы обернуть каждый и закрепить, выдержав не только пропорции, но и целосность изделия? Передняя часть шапочки состояла из фактурного переплёта синих лент с фиолетовыми и золотистыми нитями, а также вышитого бисером прямоугольника, опоясывающего лоб. Билл насчитал шесть голубых ромбов с красными точками посередине, от которых отходили зелёные симметричные завитки. По бокам свисали длинные меховые подвесы из белого горностая и ленты с крупными деревянными бусинами на концах. — Пежута викаса (шапка шамана), — он, как ошпаренный, отдёрнул руку и, не придумав ничего получше, всунул её в карман. — Мы чтим память наших предков.       Билл настолько впечатлился головным убором, который раньше видел только на картинках в книгах, что из-под корки напрочь выветрилось, что он здесь не один. Если хозяевам и не понравились его беспардонные поползновения к их святыне, то виду они не подали. То ли из уважения к незванному гостю, то ли потому что с малолетних дурачков спрос нулевой. Но он благорозумно решил больше ничего не трогать. От греха подальше. — Это Унча. Она мать наших матерей, — представленная высокая пожилая женщина, чинно сложив руки на груди, слегка поклонилась. — А это старейшина Отэктэй. Билл шумно вздохнул и попытался улыбнуться, ощущая себя максимально неловко. Ситуация — полный атас. Недруг отца, невольно оказавшийся его спасителем, вполне оправдывал своё прозвище «стручок»: он был загорелый, длинный и щуплый. Одним словом — астеник. Билл, как ни пытался, не мог вот так сходу найти видимые причины, за что его можно было не взлюбить. Разве что характер окажется гадким. — З-здравствуйте. Отэктэй с вполне добродушным выражением лица кивнул ему в знак приветствия. Унча медленно вышла вперёд, слегка опираясь ладонью на край стола. Билл настороженно следил за её движениями, и лишь когда расстояние между ними сократилось к минимуму, он заметил, что оба её глаза покрывала мутная поволока. Она была слепой. — Она так знакомится, — объяснила Нила, когда Унча миновала угол стола и решительно протянула к нему руки.       Билл, приподняв голову, смиренно позволил ей пощупать своё лицо и волосы. В морщинистых худых ладонях чувствовалась необычайная сила, а ещё они приятно пахли свежим хлебом и маслом. Желудок утробно заурчал, вгоняя его в краску. — Будем ужинать, — вынес вердикт Отэктэй, старательно пряча усмешку.       По такому случаю в гостиной помимо керосиновой лампы дополнительно зажгли свечи. Нила то исчезала, то появлялась, прытко таская посуду и еду со смежной комнаты, служившей им кухней. Унча, сложив в небольшой походный котелок травы и залив их чистой водой, попросила Отэктэя, чтобы он повесил его над огнём, а сама принялась на весу нарезать хрустящий хлеб, неспеша отделяя кусок за куском. — Давайте я п-помогу. — Сядь. Ты гость, — наверное его так вежливо попросили не путаться под ногами.       Билл, хоть и сел на предложенный стул, но спокойно наблюдать за тем, как она управляется с ножом, не мог. Ему всё казалось, что острое лезвие вот-вот соскочит и порежет ей пальцы… Обошлось без крови, зато у него поубавилось нервных клеток. Как-то чересчур многовато за один день. Тем временем в котелке закипел травяной чай, распространяя приятный сладковатый аромат по всей гостиной, а следом к нему примешался запах от горячего жаркого, приготовленного в старом чугунном казанке. Голод напомнил о себе с новой силой, и рот рефлекторно наполнился слюной.       Стрелок за стол не сел. Развернув плетёное кресло к ним спинкой, неспешно чистил ствол ружья. Его присутствие он демонстративно игнорировал, изредка обращаясь к Отэктэю на их родном языке. Отогревшийся и успокоившийся Билл постепенно проникся царившей домашней атмосферой. — Так зачем тебе понадобилось в Пустошь, Уильям? — Сугробы хотел… пом-мерять, — его с головой накрыло волной смущения, но лгать он не стал. Достойная причина для прогулки на ум не приходила. — Серьёзно? — Угу.       Гостиную прорезал звонкий девичий хохот, от которого закладывало уши. Билл удивлённо рассматривал смеющуюся взахлёб Нилу, которую присутствие старших членов семьи, кажется, совсем не смущало. Гладкие чёрные волосы блестели, как вороново крыло, в отсветах пламени. Спереди они были заплетены в две тонкие косички, а ещё одна прихватывала волосы на её затылке, оставляя часть свободно спадать на плечи. Лицо у неё было строгим, точнее будет сказать волевым, но когда она улыбалась на щеках появлялись милые ямочки. В темно-карих глазах нельзя было рассмотреть зрачки — они фактически сливались в один цвет. Завораживающее и, в тоже время, пугающее зрелище. Ричи не упустил бы возможности к ней подкатить, но Билл, вроде как, был влюблён в Беверли и на других девушек не засматривался.       Резко вскочивший на ноги стрелок раздражённо набросил похожую как у Нилы накидку с капюшоном и, прихватив ружьё, вышел. Только слышно было как хлопнула за ним дверь. Ему тут же невзначай предложили перебраться к огню. Трапеза закончилась. Унча задумчиво покачала головой и принялась что-то тихо бормотать, попутно подставляя стулья к столу. Естественно Билл ни слова не понял. Нила, заметив его смятение, перевела: — Унча говорит, что Вазийа (дух севера, мороз) разгневан. Это плохо. Сначала он отберёт агиапи (хлеб) и миниа (воду), а после возьмётся за динэ (людей). — Кто т-такой Вазийа? — тихо спросил Билл, подсаживаясь к камину. Горячий воздух окутал лицо и руки и начал слегка подпекать их. Неприятно, но не настолько, чтобы отодвинуться от огня. — Он есть дух голодной зимы.       Метель ударила снежной россыпью в окно. Незапертые двери распахнулись настежь и ворвавшийся внутрь сквозняк потушил свечу, стоявшую на столе. Засмотревшийся на раскаленные угли Билл испуганно встрепенулся. Он совсем потерял счёт времени. На землю давно опустился вечер. — Уже поздно. М-меня ждут дома. — Там дига-уку-да (снежная буря). Оставайся у нас.       Билл, потянувшийся было за курткой, замешкался. Голос совести призывал подумать о родителях и их переживаниях из-за его отсутствия, а голос разума о том, что замерзший насмерть он их наверняка сильнее огорчит. — Мама б-будет волноваться, — произнёс, неуверенно закусывая губу. — У соседей есть телефон, попробуем позвонить.       Биллу не оставалось другого варианта, как согласиться. В такую метель заблудиться легко, а до дома путь всё-таки неблизкий — вряд ли кто вызовется его проводить. Да и отец за ним точно не приедет, а маму беспокоить он не хотел. В предложенной ему для ночевки комнате было тепло и довольно просторно. У стены стояла одноместная кровать с ворохом одеял и подушек, рядом с ней стул для одежды. Бонусом шла исправная щеколода, врезанная в двери с внутренней стороны. Не то, чтобы он им не доверял, но Билл помнил, что ему здесь рады далеко не все. — Спокойной ночи. Если тебе что-то потребуется, позови меня. — Угу. С-спасибо. Билл сомневался, что сможет быстро уснуть на новом месте, но стоило прикрыть глаза, как усталость взяла своё. Спал он спокойно.