The spirit of the hungry winter

      Серые резиновые сапоги по голенища были измазаны грязью, на которую теперь густо налипала прелая листва. Неприметная тропка скорее угадывалась, чем проглядывалась среди пышного ковра тьмяно-оливковой бизоновой травы; её крохотные бордовые колоски выжелтели ночные заморозки. Разросшийся кленовый молодняк, высокий и тонкий, тянулся по бокам, заглушая и без того скудную посадку жёлудника. Под подошвами изредка лопались мясистые игольчатые кожицы, с шорохом отскакивали и терялись в траве сморщенные тёмно-коричневые каштаны. Кривая ель, служившая им надёжным ориентиром, осталась далеко позади.       Напустившийся около полудня дождь слил их планы в сточную трубу. Крупная дичь ушла таиться вглубинку под разлогие химерные кроны ясеней и дубов, мелкая — спряталась в норах и ходах, порытых глубоко под корневищами сухих кустарников. Редкая птица и та отсиживалась поближе к верхушкам деревьев, пряча голову под крыло, или собиралась стаями в заболоченных заводях на ночлег. К тому времени, как они выбрались к реке две из трёх пар тёплых носков в сапогах успели схватить сырость. Намокший и облепивший лицо шарф пришлось снимать и выкручивать. Джек выдохнул облачко пара и, натянув капюшон брезентового плаща поверх кепки-непромокайки, устремил задумчивый взгляд на свинцовое небо. Ещё час-полтора — и окончательно стемнеет. Иссиня-чёрная гладь Кендаскинга покрылась рябью, поднявшийся ветерок гнал мелкую волну против течения. Побережье в некоторых частях поросло длинными острыми пиками тростника и рогоза; летом в них без умолку перекликались жабы и выпи, гнездились болотные курочки. — Ты идёшь?       Джек зябко повёл плечами и направился в след за Маркусом. Сегодня им похвастаться было нечим. Они с самого утра таскались по Пустоши, сначала проверяя расставленные загодя сети и капканы, а после тщетно высматривая следы на звериных тропах и свежие погрызы на предполагаемых местах жировки. В итоге лишь у Маркуса в заплечном мешке болталось несколько средних тушек зайцев, угодивших в петли. У них же на руках были нерастраченные магазины патронов и клочки волчьего меха, найденного у груды валежника. Да уж. Не стоило им идти без сопровождения «коренных». Сколько бы поколений не сменилось, а умение загонять дичь, брать след и ориентироваться на местности, как на ладони, не иначе как текло у них в крови. Они знали, какие травы заглушают человеческий запах, имитировали брачные звуки птиц для приманки и носили с собой специальные маскировочные шкуры, что позволяло им вплотную подобраться к забредающим к истоку реки стадам белохвостых оленей. Внакладе никто не оставался — хорьки, фазаны, волки, куницы, еноты. Бывали случаи, что в более северной части штата удавалось добыть и барибала. Но в этот раз Отэктэй упёрся рогом из-за «шунка ванийету», что в переводе звучало как «плохой день», «день зла» или что-то вроде того. Джек готов был ждать сколько нужно, пока неблагоприятная красная луна, пёс с ней, пойдёт на спад. Жаль, что в список добродетелей остальных участников группы терпение не входило, иначе он, злой и голодный, не мок бы сейчас в лесу. Корень проблемы заключался в Заке Денбро. Отказ с предложением перенести охоту на другой день подействовал на него как красная тряпка, а желание поскорее козырнуть новеньким «Мавериком» среди повсеместных «Винчестеров» и «Ремингтонов», заодно проверив на практике так ли он хорош, как было заявленно, победило здравый смысл. Слово за слово — и с «коренными» вспыхнула ссора, едва не переросшая в драку. Зак решил пойти самостоятельно и «утереть им нос». Как ни странно, его поддержал Маркус; Рой и Девид изначально были «за». Джек оказался в позорном меньшинстве. — Держи карман шире, — долетел до него обрывок разговора. — Старик хотел, чтобы мы ему приплатили, вот и выдумал какую-то чушь о «плохих днях». — Ты видел как он на нас смотрел? Я думал у него глаза от злости лопнут. — Ну так. Без халявной огненной воды ещё не так смотреть будешь. — Я о том и говорю. Этот ссохшийся краснозадый стручок набивал себе цену. «Шунка ванийету», чтоб ему, — злорадно хохотнул Зак. — Наверняка плохой день был у его плосколицей мамки, когда она его родила.       Девид и Рой, ударив по рукам, разразились громким лающим смехом. «Кретины», — Джек раздражённо поджал губы, чувствуя, как на языке ворочается ругательство покрепче. Нет, он отнюдь не был праведником, а по юности, налакавшись в баре солодового с товарищами, и сам не раз поминал чужих мамок забористым словцом. Тогда это казалось забавным. Но сейчас его коробил тот факт, что «коренных», отношения с которыми у него сложились вполне себе дружелюбные, поносили на чём свет стоит. И из-за чего? Отэктэй — мудрый старикан. Он явно повидал побольше ихнего и заслуживал, чтобы поверить в его «плохой день».       Послышался тихий всплеск. С десяток потревоженных смехом уток, испуганно покрякивая, поднялись над побережьем и клином устремились в ближайшие заросли тростника. Зак, азартно присвистнув, убрал пластиковый чехол с ружья и навёл прицел. Прогремел выстрел. Ещё один. К нему присоединились остальные, замешкавшись буквально на минуту. Джек без особой надежды выстрелил последним… и единственный попал. Вылетевший патрон перебил гибкую коричневую шейку у основания головы. В воздухе, медленно кружась, опадали сброшенные от испуга перья и пух. Мёртвая утка, словно насмехаясь, шлёпнулась на разлогую кочку аира перед неудачливыми стрелками. — Повезло, — с заминкой протянул ему поднятую тушку Девид.       Джек был обладателем скромного «горбатого» А-5. «Динозавр для динозавра», — подтрунивал молодняк в охотничьих кругах, но ему было откровенно плевать на чужое мнение. Особенно на мнение «жёлторотиков», не стрелявших ничего крупнее индейки или зайца. Пусть старенькая винтовка и уступала во многом более современным модификациям, зато повидала войну во Вьетнаме и неоднократно спасала ему жизнь. И ещё полсотни солдат, когда им на хвост присели «чарли». Ночь тогда выдалась жаркой, но тем ценнее был встреченный после рассвет. — Пошли уже, — Зак скривился и, развернувшись, зашагал вперёд. Девид и Рой окликнули его вдогонку. Видимо хотели подбодрить. — Переживает парень. — Лучше бы следил за своим поганым языком, — буркнул Джек, пристраивая «горбатого» обратно подмышку, чтобы вода не затекала в ствол.       В стремительно опускавшихся сумерках проступил зубчатый контур шарлахового дуба. Точнее оставшийся от него слом. Прямой удар молнии поджёг его одним росчерком, как спичку; сильный пожар сначала охватил крону, превращая её в факел, а после сполз вниз, обвивая своим гибким огненным языком всё, к чему смог дотянуться. Поговаривали, что оранжево-красное зарево и дым можно было без проблем увидеть из городских окрестностей, но тушить его не стали — то ли денег пожалели, то ли решили не рисковать людьми в непогоду. В какой-то момент на обгоревшем стволе образовалась глубокая зигзагоподобная трещина, и он, не выдержав напасти, разломился надвое: верхняя часть выгорела до тла, а нижняя осталась торчать, как напоминание о случившемся. Хотя чего стоило её выкорчевать… Поравнявшийся с деревом Зак, резко взмахнул руками, будто попытался удержать равновесие. Раздался глухой треск, и он с головой ушёл под землю. — Твою мать! Бежали они в разнобой, чавкая грязью и вздымая подошвами сапог мутные брызги с плоских луж. — Чёрт, чёрт, чёрт, — даже оттуда Зак умудрялся оглашать всю округу руганью. — Вытащите меня! — Не дёргайся, — Маркус скинул мешок и убрал винтовку в сторону, чтобы не мешалась. Убедившись, что Джек страхует его, он предусмотрительно прощупал ногой периметер вокруг обвала. — Похоже тут какой-то настил. Рой, зайди с другой стороны, — попутно раздавал указания. — Девид, возьми фонарь и присвети нам.       Три пары рук заработали синхронно, откапывая и выламывая оставшиеся доски. Что странно, отходили они с большим трудом: их не тронул ни шашель, ни вода, ни время. Ни намёка на трухлость или грибок, не видно было и следов надпила. «Бессмыслица какая-то», — Джек старался не обращать внимание на занозы, впивавшиеся в пальцы, и навязчивый шепоток, убеждавший, что дело попахивает нечистым. Зак, забившись в угол, отплевывался от летевшей вниз земли и щепок, не забывая при этом цедить сквозь зубы ругательства. Рой, рвавший жилы больше всех, предсказуемо выдохся первым, и они с Девидом поменялись местами. Маркус тоже сдавал позиции, всё чаще останавливаясь на перерыв, но к тому времени большая часть досок была убрана. Джек опустился на колени, приняв надёжный упор, и вытянул шею, с интересом заглядывая в расширившийся провал, на деле оказавшийся рукотворным тайником. Довольно вместительным и прочным. Над ним явно поработала группа людей. — Давай руку. — Гляньте туда, — луч света скользнул ниже и застыл большим круглым пятном на стене.        Все затаили дыхание. То, на что указывал Рой было ничем иным как тотемом. Центром ему служил выбеленный хребет дюймов тридцать в длину, который вполне мог принадлежать рослому человеку. Верхушку венчал крупный птичий череп, задранный в своеобразной горделивой манере, чтобы клюв указывал направление на запад. Орнитологией он никогда не увлекался, но без особого труда узнал в нём грифа. Под ним находились три небольших стальных пластины скреплённые шнурками: одна расположилась горизонтально, а остальные — крест накрест прямо над ней. Если хорошо присмотреться, то можно было увидеть, что шероховатости и вмятины на поверхностях покрылись зелёноватой патиной, выдавая в составе медь. В каждой пластине по краям филигранно проделали по крохотному отверстию, на протянутых через них тонких (шёлковых ли?), покрытых узелками нитях покачивалось шесть чеканных монет. Конец хребта, в свою очередь, прочно крепился к черепу бизона и был украшен веером из птичьих перьев. Бизоньи рога у основания мастерски обвели красной и жёлтой краской, образовав ровные кольца шириной в большой палец, а вырезанный угловатый узор тянулся до самых скругленных острий. Заканчивали конструкцию грубо примотанные к деревянной подставке петушиные ноги с длинными загнутыми к верху шпорами. В целом всё смотрелось хоть и жутко, но весьма симметрично. На плоском овальном камне для подношений лежала аккуратно сложенная цельная волчья шкура с густым серым мехом и добротным подпушком, привычным для зимы. — Охренеть. — Тьфу, это волосы, — брезгливо поморщился Зак, подхватывая пальцем нить с монетой. — Схрон «коренных». Скальпы-то точно по их части. — Там ещё какая-то нора есть, — заметил Рой, перенаправляя свет от фонарика в противоположный угол. — Вроде нежилая. — Барсучья. — Слишком большая, — возразил Девид. — Ну так и барсук не кошка. — Я по-твоему тупой? Маркус тихо посмеивался, слушая их перепалку, но с комментариями не встревал. Джек его веселья не разделял. Вымокший, усыпанный трухой и травяной мульчей, с мерзким ощущением жжения в руках и разнывшейся головой — и всё это для того, чтобы вместо обещанной охоты, выкапывать самовлюбленных идиотов из-под земли. Наверное он стал староват для подобных авантюр. — Ребята… — голос Зака скатился до заговорщецкого шёпота. — Это золото. Дай мне нож, — он потянулся к Рою и требовательно пошевелил пальцами в воздухе. — Живее давай!       Перочинная расскладушка скользнула в протянутую ладонь. Джек поежился. По вспотевшей спине, перебирая сотней крохотных ледяных лапок, пробежал неприятный озноб. Он с нарастающей тревогой наблюдал, как Зак срезает монеты с тотема одну за другой, небрежно отбрасывая в сторону волосяные нити. Рваные движения пошатнули конструкцию, птичий череп, описав дугу, повернулся на сто восемьдесят градусов и с отчётливым щелчком, характерным для сомкнувшихся пазов, остановился. Теперь его клюв указывал на восток. — Готово. Вытаскивайте меня.       Рой и Маркус без особых усилий помогли ему выбраться наружу. Джек во второй раз свою руку предлагать не стал, и вообще отошёл подальше, не желая принимать никакого участия в их делах. Ему до жути всё это надоело. Дождь лил без остановки. Темнота набросила на мир своё тяжёлое монохромное покрывало, и сонный лес приобрёл неприветливый хищный вид. Так и жди от него подвоха. Рассеянный взгляд устремился к тайнику. Оставлять его вот так было крайне опасно: что если туда по неосторожности провалятся животные или дети? Джек, испытывая сложную гамму чувств внутри, поковылял к груде намокших досок и стал укладывать их обратно. Целые, чтобы хватило, на небольшом расстоянии друг от друга, а сломанные перебирал и раскладывал сверху, закрывая по возможности крупные прорехи. Ему бы не помешал фонарик или посильная помощь, но… Тесно скупчившаяся четвёрка, не замечая ничего вокруг, решала, как делить находку. До Джека доносился приглушенный гомон, в котором можно было что-то да разобрать, если постараться. Но он не стал прислушиваться, отметил только, что Маркус говорил спокойно и уверенно, Рой и Девид — взахлёб и перебивая друг друга. Ничего нового. Зак, позвякивая монетами в слабо сжатом кулаке, снисходительно давал им возможность высказаться. Уложив последнюю доску, он тыльной стороной ладони смахнул влагу с лица и окинул взглядом свою работу. До первозданного вида, конечно, далеко, но хоть что-то. — Твоя доля, — как оказалось, Зак уже некоторое время наблюдал за ним и теперь лениво протягивал ему монету. — Оставь себе. — Да брось.       Джек мотнул головой, оставаясь в своём решении непреклонным. Может в чём-то годы и не прибавили ему ума, но одно он знал точно — не стоит трогать ритуальные штуковины, особенно те, которые спрятали от посторонних. Какой бы ценностью они не обладали. Зак недовольно закатил глаза, мол что за дурень отказывается от лёгкой наживы, и спрятал его долю себе в карман. Уговаривать не стал. Правильно, ему же больше достанется.       Джек ни о чём не жалел. Хотелось поскорее вернуться домой, почесать за мохнатым ухом Фанни и постоять полчасика под обжигающим душем, смывая этот день вместе с мыльной пеной в канализацию, а завтра… Завтра он с болезненной нежностью пролистает записную книжку Лидии и попробует запечь в духовке утку с розмарином и яблоками по её особому рецепту. Накроет ужин на одного, включит запись Луиса Армстронга, которого она обожала, и будет представлять, как они кружаться по гостиной в танце, а на фоне звучит «April in Paris». Остаток пути он был полностью поглощен воспоминаниями о жене. — Эй, ты в порядке? — Да, — Джек, не глядя на Маркуса, обошёл автомобиль и разблокировал дверцы салона. — Странно, — Рой расстерянно потер щёки ладонями, а затем вытянул воротник нижней флисовой кофты из-под куртки. — Температура падает. — Ну так ночь на дворе, вот и холодает. Не трусь, конспиролог. — Да иди ты. Джек хмыкнул. Действительно, оголённые участки кожи всё сильнее покалывало ледяными иглами, игнорировать которые уже не получалось. Он забрался внутрь автомобиля и повернул ключ зажигания в замке. Яркий свет фар прорезал темноту, из выхлопной трубы повалил густой белый дым. Заработала печка, постепенно нагревая воздух до комфортной температуры. Зарождавшийся где-то в далеке неясный шорох усиливался, подбираясь всё ближе. Как будто нечто пробудилось и теперь шло за ними по пятам. — Слышали? — не унимался Рой, беспокойно оглядываясь. Прижало парня, а ведь он, вроде как, не из робкого десятка. — Ветер, — скупо бросил Маркус, захлопывая крышку багажника. Похоже мельтешения Роя его раздражали, а может тоже что-то чувствовал. Девид и Зак, не теряя времени, устроились на задних сидениях и принялись стаскивать мокрую одежду, чтобы согреться. Стремительно налетевший шквал ветра согнул деревья почти до земли и в мгновение ока выбелил инеем землю. Неудачно повернувшийся Рой, не устояв на ногах, приложился лицом об открытую дверцу и со стоном вполз в слабо подсвеченный салон, зажимая рукой левый глаз. Между пальцев засочилась кровь. — Чёрт, — Маркус, в спешке занявший переднее сидение, обеспокоенно оглянулся. — Дайте ему кто-то носовик, пока я посмотрю, чем тут можно разжиться, — и по-хозяйски полез в аптечку. Усилившийся дождь замерзал на ходу, превращаясь в непрочные шарики льда. При столкновении с поверхностями из них высвобождалась вода. Значит к утру стоило ждать обледенения. — Повезло, что только бровь рассёк. Завезём тебя в больницу по пути. — Пристегнитесь. Джек, включив дворники, плавно тронулся с места, направляясь в сторону города. «Только бы проскочить», — аномальная непогода не на шутку пугала его. Не хватало ещё здесь застрять.