Сборник по Любовь и глубокий космос

— Иногда мне становится слишком страшно. Страшно не дожить, не увидеть, не почувствовать. И страх этот, он хуже любой болезни. Он сковывает, запирает и не даёт дышать полной грудью. — А грудь у тебя большая, – я усмехнулась, бестактно прервав речь чудовища.       Хотя Сайлус чудовищем был весьма условным. Просто не повезло с генетикой: едва ли найдется та, кому понравится разорванные вдоль щеки полосы кожи, с торчащими зубами клыкастой челюсти. Сам Сайлус утверждал, что это боевые шрамы, нанесенные хирургической точностью. Он был прав.       Раньше, на месте этих рубцов и дыр образовывались каминелости чешуи, защищающие лицо от нападений ветра или животных, мечтающих обглодать точёные черты.       Потом появились люди... Самые страшные хищники планеты: жестокие, кровожадные, беспощадные. Они собирали материал для сплавов металла. В нашем мире нет ничего крепче драконьей чешуи, вот и вырвали они ее у раненого Дракона вместе с плотью. Не всю, конечно – боль отрезвляет, и придя в себя, удалось скрыться.       С увечьями, но живым. Леди неловко откашлялась, отведя взгляд под суровым негодованием ящера, который молчал, но смотрел красноречивее любой песни. — Я не очень понимаю, зачем ты мне это рассказываешь. — Потому что паукам я уже все рассказал.       Аргумент весомый, хотя и звучит нелепо. Как в подтверждение, в углу каменистой пещеры, там, где свет факела едва освещал разноцветную фрезку, впечатанную в саму суть скалы, зашевелился жирный паук.       Дрогнув, я отвернулась. Ненавижу насекомых... — И что? Будем с тобой сидеть здесь, пока мой отец не осознает потерю чада и не отошлет сюда пару добрых воинов в сверкающих латах, рубить твою «симпатичную» голову?       Сайлус улыбнулся. Издевательски. Мышцы (или их остатки) натянулись, словно под велением невидимой нити, оголяя ряд желтоватых задних клыков, а сама рана, раскрывшись, демонстрировала рубец, десну, отчего-то черную, и весь этот вид вызывал отвращение... Но я смотрела. Пристально. Наверное, если подумать, в этом не было ужаса, лишь непривычка перед голыми ранами, даже когда они стары и затянуты. — Нет. Ты можешь уйти, если хочешь. – В длинных пальцах, на темных толстых когтях, блестело ожерелье, и пальцы мои инстинктивно каснулись шее, только сейчас обнаружив потерю. – Мне нужен был этот рубин. Для коллекции... А ты иди, если хочешь.       На двух лапах он казался еще больше, еще свирепее. Огромным монстром, которого назвали так лишь только за неприглядный вид и за ошибки предков, сжигающих людские деревни дотла. Современные драконы тихи. Они прячутся, боятся, как тигры, которые по сути своей сильнее человека, но одиноки и беззащитны перед толпой злых и жадных убийц.       Я не ушла. Встала, ведомая любопытством, и пошла следом. Куда-то по глухим арочным коридорам пещеры, ведущим в глубь гор, где вечные спутники лишь эхо и сырость. Ещё один Сайлус Дракон. — У тебя есть любимая история? — Есть. Она о Принцессе и Драконе. — О том, как Дракон украл Принцессу, запер в башне, а потом ее спас Принц? — Нет... В моей истории Принцесса осталась с Драконом. —С крылатым чудовищем? — Сам ты чудовище... Дракон был мил и учтив. Он слушал ее рассказы, играл на скрипке, пока она пела грустные песни о войне, приносил ей еду каждый вечер и разжигал камин, чтобы та не мёрзла в каменных стенах башни. — Какой-то странный у тебя Дракон. Слишком добрый. Но что тогда стало с Принцем? — Ах, этот тоже не терял время зря, когда понял, что не интересен Принцессе. Принц нашел себе другого Принца, наверное даже Рыцаря, и они жили долго и счастливо. — ... Я знал, что здесь есть подвох. — Грубиян. Это просто жизнь, а жизнь любит неожиданные повороты.       Ее губ тянутся улыбкой. Лёгкая, ненавязчивая, как улыбаются давно забытым историям. Воспоминания о прошлом касаются нежно, перышком проходя по сознанию.       Длинные, тонкие пальцы играют с белыми волосами огромного, злого монстра, того самого "чудовища" из истории , который смотрит на нее теплом рубинов, горящих у него вместо пары глаз