Сборник по Любовь и глубокий космос

Не каждый день можно увидеть чудище в море... Да и на суше, признаться, тоже. А мне вот повезло не только увидеть, но и потрогать. Ощущения, если совсем честно, отвратные. Он был склизким, липким и до отвращения скользким. А ещё тяжёлым. Настолько тяжёлым, что одним взмахом хвоста придавил меня к палубе судна в очень неудачном положении. Серьёзно, ещё минута в такой позе — и руку придётся ампутировать, туда кровь не поступает. — Убери. — Голос сдавленный, хриплый... Вы попробуйте положить на себя бревно и пролежать так в сырости и холоде – я на вас посмотрю. — А ты развяжи меня. — Чудище попалось болтливым. Не умолкал ни на секунду! Сначала возмущался, что сети жёсткие, потом – что лодка маленькая, а когда я подошла к нему с ножом, и вовсе сбил меня с ног. — Как я тебя развяжу, если ты меня держишь? Полагаю, это молчание можно расценивать как справедливое согласие, и сейчас он... — Как-нибудь не вставая. Надежды рухнули. Я умру в лодке с вонючей рыбой. Наверное, всё же не стоило выходить так далеко в море в первый же свой рабочий день. Дура, что тут сделаешь? Чудище молчало, сверля меня своим розоватым взглядом. Справедливости ради стоит отметить, что "это" не было страшным — просто принято у нас неизвестное чудным называть, оттого и "чудище". Юноша, если по человеческим меркам – большой, красивый, с атлетичным телом, волнистыми, как прибой, сиреневыми волосами и... хвостом. Тоже сиреневым. Хвост – это, если что, я не про дополнительную копну волос. Я про рыбий, огромный, чешуйчатый хвостяру, лежащий на моей груди. Клянусь, ещё секунда – и я задохнусь от тяжести. — Давай так: если я сейчас сдохну от нехватки воздуха, тебя вообще никто не спасёт, и ты будешь сидеть в этой лодке вечность. Аргумент был неоспоримым (снова), хотя по его надутому выражению лица было ясно – к дискуссии он готов. Тем не менее хвост поднял, ещё и вздохнул так, словно сделал мне одолжение мирового значения. Наглая в море живность пошла. Это всё из-за феодала нового. Раньше как было? Вышла в море, натянула сети, посидела, подождала – и домой с недельным уловом. А сейчас что? Поймала одну – и то наполовину люд. Такого разве съешь? Не дастся ведь. Фу... Теперь вся в этой слизи, словно с кальмаром целовалась. — Ладно, с чего бы начать... От объёма работ подташнивает. Не люблю я такие проблемы решать. Сейчас придётся сеть резать, потом новую плести, потому что денег на цельную нет... Опять неделю пустое пшено есть, чтоб его. Нож я полоснула пару раз о металлический корпус держателя ручника, худо бедно наточив, и, присев, стараясь не смотреть в лицо чудища, едва оттянула жгут сети у его ушей... Если это уши. За плотной преградой волос видно только полупрозрачное "перо" голубоватого отлива. — Осторожнее, золотце, я, конечно, привык, что женщины тянутся ко мне, но обычно не за плавник. — А вот возмущённо дёргать своим хвостом не стоит. Солёные брызги прямо в глаза летят. — Уверена, они тянутся, чтобы заткнуть тебе рот. — От звука лопнувшего сплетения что-то в сердце кольнуло. Вот, собственноручно режу своё месячное жалование. Дурацкий риф. Никогда в жизни сюда больше не подплыву. Сеть я всё же кромсала аккуратно, боясь задеть что-нибудь лишнее, всё ещё полная надежд на починку. Вот мы освободили его голову, плечи, руки, и остался хвост, запутавшийся сильнее остального из-за его дёрганий в попытках придушить меня. — Ты зачем вообще к лодке подплыл? Или мозги у тебя как у лосося? — Какая наглость... Ты хотя бы знаешь, насколько лососи надменные? Они даже не разговаривают толком, только смотрят и вот так делают. — Он пару раз открывает и закрывает рот, имитируя немую "О". Да уж... Наверное, ударился головёшкой, пока я его из воды тянула. Надеялась – акула рифовая или сом, а в итоге – долговая яма. Хвост я его освобождала аккуратно, стараясь не повредить чешую. Красивая, переливается так необычно, словно перламутровый жемчуг на солнце — вот тут голубоватый, чуть ниже сиреневый, а где-то и вовсе розовит. Как большая радужница. Я таких только в дорогих фонтанах видела, в центре столицы. Крошечные, с глупыми глазками. У этого глазки тоже глуповатые – смотрит как кот на мышку, хмурится. Может, всё-таки откромсать ему полхвоста? Продам за пару золотых –и славно... Хотя, жалко как-то. Не по-человечески это. Распутав его, не без усилий, я отхожу, рассматривая безвозвратно испорченную сеть. — Беда... — Ничего не поделать уже, использую как простые жгутовые верёвки где-нибудь. Пригодится в любом случае. — Ну так, зачем к лодке-то поплыл, Чудище? — Я не "Чудище"! — Возмутился-то насколько, даже ушные крылышки раскрылись, как у кобры. — Моё имя Рафаэль, и я... — Запнулся, прикусив пухлую губу. Решил помалкивать о происхождении? Пускай, мне всё равно неинтересно. — Просто проверял. Корабли здесь редкость, а твой ещё и такой крохотный. Вот только не нужно мне держатели ногтем царапать. По ладони я его бью слабо, а морду свою состроил такую, словно я ему кисть отрубила. Ну и актёришка. — Обычная рыбацкая лодка. И совсем не маленькая, раз нас двоих держит. — Ну конечно... А чего ты, рыбак, забыла на рифах? Тебя по кодексу не учили, что эти воды не для таких малявок? — Под "малявкой" он, судя по взмаху перепончатой руки, имел в виду моё судно. — Ещё и одна. Не боишься, что тебя кто-нибудь съест? Мне сейчас угрожают или предупреждают? Мне оба варианта не нравятся. — Ты, например? — Фу, нет... Люди воняют. Сказала рыба. Боги, за что мне такое наказание? Хвост его я пнула ради приличия и выражения безграничного возмущения, проходя вперёд к трюмовой двери. У меня были где-то крабовые ловушки – может ими получится что-нибудь поймать. Что-нибудь не такое болтливое. — Плыви давай, это тебе не таверна — пива не подам, кровати не растелю. А вот и ловушки. Чуть ржавые от времени, но механизм рабочий, и, снова пнув его хвост, не желая переступать, кинула их подальше в воду, зацепив конец о бортовой крюк. — А мне тут хорошо, может быть. Тихо, сухо. — Развалился, как кот под солнцем, и щурится то ли от пыли, то ли от ветра, ныряющего через перегородки на борт. — И мальки не шумят под ухом. Ты не представляешь, как тяжело слушать этот нескончаемый гам. — Почему? — Взгляд многозначительно скользит по его силуэту. — Очень даже представляю. Не нужно так на меня смотреть. Ты как-то не вызываешь ужас. Только смех и дольку сочувствия. — Ты же знаешь, что это моя лодка, да? — Да. — И потому так вальяжно перевернулся со спины на живот, очевидно нарочно хлестнув меня гребнем хвостового плавника. — Но, знаешь, в знак извинения за испорченную утварь я посторожу тебя от хищников. Я благородное создание и знаю, что такое честь. — И не знаешь, что такое мыло... А вот этот удар был куда болезненнее предыдущего! Теперь точно будет синяк. — Я живу в океане, как ты себе это представляешь вообще? — Не подумала, что это его так заденет. Может, ему тоже не нравится запах рыбы? Интересно, а как он вообще дышит? Может, если я наклонюсь чуть ближе и присяду, то смогу разглядеть... Действительно! Жабры за ушами – вон, сквозь волосы видно часть шеи. Надо же, как интересно. А если их потрогать, они будут на ощупь как у рыб или... — Протянешь руку ближе — и я тебе её откушу. — У тебя глаза на затылке? — У тебя мозги в коробке? – Куда ты своими пальцами изящными тычешь? А... Тень. Можно было указать на это и без такого пафоса. Ведёт себя не как морской житель, а как вельможа царский. Так и сидели до заката, обмениваясь колкостями. К середине вечера он стал рассказывать что-то. Истории какие-то, мне не ясные, но интересные: про косяки рыб, про "сплетников скатов". Это особенно увлекательно – слушать, что у рыб есть своя иерархия под водой, прямо как у людей. Я догадывалась, но не думала, что всё настолько схоже. — Ты тут и ночевать собрался? Крабов я не наловила. В ловушку угодило пару рыб, но совсем ещё дети – пришлось отпустить. Я голодная, но не настолько, чтобы губить будущее поколение уловов. — А ты не причалишь к берегу? Будешь дрифтовать тут и дальше? — Не хочу возвращаться домой с пустыми руками. Да и опасно с места сходить – уже темно, а наш маяк не работает. Хорошо, что в трюме осталось пару тёплых одеял. Будет чем согреться ночью. — Почему? — Смотритель умер, а его сын ещё не приехал. Остальные на маяк взбираться опасаются. Говорят, мол, морской дух гневался и проклял его. — Ничего я не проклинал... — Что? — Ничего. Переспрашивать не стала, смолчав. Не хочу знать, что он имел в виду – живее буду. Да и выгонять его с лодки не хочется – какая-никакая, а компания. Одной между островов совсем страшно. — Может, тебе одеяло дать? — Или он не чувствует холода? Интересно, как он ощущает мир? Как рыба или как человек? Может, оба варианта – сразу на две половины. — Обойдусь. Буркнул и... уплыл. Так просто – перелез через перила и, со всплеском флуоресцентной от проснувшихся медуз воды, ушёл на дно. А я так и стояла, неловко моргая с тканями в руках. Ну и зараза. Может, это всё в целом был плод моего воображения? Встретить русалку так близко к хоть маленькому, но городу было удивительно. Так что, кажется, просто надышалась что-то. Наверное...

***

На утро, выйдя на палубу, я обнаружила раскиданную по полу рыбу. Крупную, ещё свежую. Групер, луциан, моллюски – и всё такое качественное, глубоководное. — Ага... Всё же не показалось. Виновника торжества даже на горизонте не видать. Жаль, я бы поблагодарила. Под внешним рулём, закатившись в щель, притаился чистейший, отполированный водами нептунин — редкий и прекрасный морской минерал, достать который можно лишь в глубинах морских пещер.