On PrEP & On Set

Томми поднял глаза, моргнул, затем пожал плечами и потянулся за очередным куском пиццы. Все, казалось, остались довольны. Гейтен, который побывал в каждом отделе, кивнул, как будто уважал его логику. Милли дважды хлопнула. — Замечательно. Твоя очередь, Ноа. Спроси у кого хочешь: «правда или действие?» Он отхлебнул из бокала, язык онемел. — Гейтен. Правда или действие? — Действие, — без колебаний ответил Гейтен. Он наклонился вперёд, забыв о пицце. — Удиви меня. Ноа взвесил все варианты. Он мог бы сделать это более странно, но это требовало усилий, а водка уже замедляла работу его мозга. Он остановился на следующем: — Я предлагаю тебе встать и спеть по памяти всю «Call Me Maybe», не используя телефон для текста. Гейтен даже глазом не повёл. Он, пошатываясь, выпрямился и сразу же запел первый куплет — фальшиво и с какой-то бравадой шоумена, которая заставила всех взвыть. К припеву уже пела вся компания, голоса рассекали влажный воздух. Даже Финн криво улыбнулся, хотя и опустил голову, чтобы скрыть это. Игра продолжалась, распространяясь по всей группе. Две правды и два действия, затем череда вопросов о худших прослушиваниях, увлечениях знаменитостями и о том, кого из членов съёмочной группы вы больше всего хотели бы видеть рядом с собой в зомби-апокалипсисе. Приа призналась, что у неё есть инстаграм-аккаунт, посвящённый исключительно размещению фотографий обуви людей на съёмочной площадке. Сэди с детства боялась этих гигантских костюмированных талисманов на бейсбольных матчах, что каким-то образом помогло Ноа почувствовать себя менее одиноким в этом мире. Когда очередь снова дошла до Финна, Милли наклонилась вперёд, в предвкушении ссутулившись. — Финн, — сказала она, — правда или действие? Финн сделал долгий, неторопливый глоток из своего стакана, затем со стуком поставил его на стол. — Правда, — сказал он ровным голосом. Милли ухмыльнулась. — Океей. Ты когда-нибудь встречался с парнем? Не для роли, не в шутку — вот встречаться по-настоящему. Компания погрузилась в тишину. Даже Bluetooth-колонка словно почувствовала перемену настроения — евробит ушёл на второй план, превратившись в низкий, пульсирующий фон. Финн рассмеялся — негромко и быстро. — Неа, — ответил он, пожав плечами. — Не моя тема. Один из массовки — Бри или, может, Бринни, Ноа не запоминал его имя — прыснул себе в чашку. — Камон, Финн, ты в Голливуде. Разве это не обязательно? Финн залился едва заметным румянцем. — Нет, почему должно быть? — Он закатил глаза, но в этом ощущалась напряжённость. — Мне нравятся девушки, окей? Простите, что разочаровал вас. Милли сложила губы в тонкую линию. — Боже, ты не должен говорить так грубо на этот счёт. Финн поднял руки в знак капитуляции. — Я не имел в виду ничего подобного. Просто… я не хочу, чтобы люди фантазировали об этом. Это раздражает. — Он опустил взгляд, отдирая этикетку со своего стаканчика. Милли закатила глаза, сделав идеальный круг, затем толкнула оливку в стакан, будто это её задели. — Хорошо, ладно, прости, что спросила. Она лопнула оливку и продевала её; на секунду единственным звуком был Гейтен, напевающий последние строчки «Call Me Maybe» самому себе — намного мягче и тише, больше напоминающие нервный тик, чем представление. Атмосфера в кругу рассеялась. Сэди перенесла вес так, что колено развернулось от Финна, а Прия вдруг с сосредоточенным видом принялась распутывать свои браслеты. Даже массовка словно съёжилась, будто холод пришёл не с открытой ночи, а откуда-то изнутри. Ноа наблюдал, как Финн отклеивает белую длинную полоску со своего стакана, накручивая её на свой палец. Взгляд Финна на секунду встретился с Ноа — злой, жёсткий, будто из него выкачали весь юмор. Ему казалось, что Финн решил, что Ноа рассказал обо всём Милли или, в принципе, был зол от того, что этот вопрос задали. Милли, дабы настрой совсем не упал, хлопнула в ладоши, привлекая внимание. — Финн, — сказала она, — твоя очередь. Она подалась вперёд, её глаза блестели — будто она ждала, что он сейчас всё обернёт шуткой или настолько дурацким действием, что ночь снова встанет на место. На секунду Ноа подумал, что Финн поведётся на эту приманку — он действительно улыбнулся, будто собирался сказать что-то неожиданное и смешное. Но затем Финн поставил свою чашку на землю и поднялся с травы — медленно и задумчиво, отряхивая грязь с задней части своих джинсов, хотя он, по факту, не был грязным. — Ладно, — сказал он, его голос звучал отстранённо. — Пойду возьму ещё один напиток. И затем он ушёл, направляясь в сторону музыки; его плечи были сжаты так, что он выглядел на пару размеров меньше. Милли наблюдала за ним, поджав губы, потом развернулась обратно к компании и театрально простонала. — Хорошо, новая игра, предыдущая официально сдохла. Она посмотрела на Прию, улыбнувшись, продолжила: «Celebrity Death Match» — игра, смысл которой, судя по всему, сводился к тому, что каждый должен был назвать знаменитость, которую ему больше всего хотелось бы увидеть в кулачном бою. Ноа позволил себе посмеяться над некоторыми ответами — выбором Гейтена в пользу Рами Малека против изобретателя Crocs, мгновенным «мой папа, но только если ему разрешат оставить усы» от Сэди, — но чем дальше заходила игра, тем явственнее он ощущал, как в его костях оседает тяжёлая, вязкая усталость. Дело было не только в дне, выпивке или пристальном взгляде Финна, который скоро протрёт в Ноа дыру. Это было истощение каждой клетки, боль в сухих глазах, которая говорила: иди домой, на сегодня достаточно. Когда все начали голосовать за то, кто из актёров, вероятно, умрёт первым в фильме ужасов (итог: Гейтен, но только потому, что он споткнётся о собственные шнурки), Ноа откинулся назад, заложив руки за спину, и окинул взглядом собравшихся. Беспроводная колонка начала глючить, пропуская каждые несколько секунд, так что саундтрек представлял собой сбивчивую мешанину шума. Он наблюдал, как рой массовки толпится у холодильника; свет от гирлянд придавал лицам желтушный, болезненный оттенок и делал всех старше. Он задался вопросом, заметил ли кто-нибудь из них, что голос Финна пропал, и было ли им до этого дело. Милли, прищурившись, посмотрела на него, затем коснулась его колена своим. — Ты устал или тебе просто скучно? — Да, — сказал он, ведь это было легче объяснения. Она ухмыльнулась. — Только не сливайся в ноль. Это наш последний пятничный вечер перед тем, как съёмки разделят по группам. Если слиняешь, Гейтен сожрёт все закуски, и завтра он будет твоей головной болью в кресле у визажиста. — Я рискну. — Он улыбнулся, на этот раз по-настоящему. Она ещё некоторое время смотрела на него, прищурившись, а затем отвела взгляд. — Окей. Иди, побудь занудой. Я придержу тебе пончик на завтра. Он встал, чувствуя лёгкую боль в суставах, и направился к трейлерам.

***

Ноа проснулся, задыхаясь, от резкого толчка всем телом, как будто невидимая рука выдернула его из состояния быстрого сна. На мгновение он не мог понять, где он находился. Маленький квадрат потолка в трейлере мерцал чем-то синим, а его собственный пульс был таким громким, что казалось, будто его голова наполняется водой. Нёбо ощущало приторно-кислый след поддельной клюквы, а язык, шершавый и сухой, будто прилипал к верхней части рта. Он сел, чувствуя, как смещается каждый позвонок, и прислушался к тому, что его разбудило. Ничего. Только стрекотание миллионов сверчков и где-то рядом тихое «вжик-вжик» генератора, который, казалось, никогда не дремал. Он проверил свой телефон, неуклюже нажимая большим пальцем на кнопку распознавания лиц, и, прищурившись, посмотрел на время: 1:33 ночи. Пропущенных звонков нет. Одно непрочитанное сообщение от Гейтена, отправленное час назад: «Не умри во сне, дурень». Он смахнул его большим пальцем и откинулся на подушку. И вот снова — три резких стука, в быстром и странном ритме, раздались за дверью трейлера. Он ударился головой о стену. Парень застонал, уже представляя, как Милли бьётся в истерике, вероятно, после второй бутылки хрен пойми чего. Это был уже не первый раз, когда она решает «проверить, не сдох ли он» в просто возмутительное время. Он перекатился на спину, чувствуя, как замерзают ноги на пластиковой плитке, и заковылял к двери в одних боксёрах и футболке, которая была ему слишком велика, в которой он спал. Он рывком распахнул дверь, наполовину сформулированный упрёк уже застрял у него в горле — — но это была не Милли. Финн, в тусклом свете охранного фонаря, пошатывался на бетонной ступеньке, будто сопротивлялся порывам ураганного ветра. Его левая рука была зажата под мышкой, а правая сжимала красный пластиковый стакан — костяшки пальцев побелели. Его лицо выглядело более розоватым, чем обычно; с одной стороны волосы были приплюснуты, а его зрачки были расширены, будто каждая часть его пыталась использовать эту ночь по максимуму. Ноа на секунду застыл. — Э, — выдал он хриплым голосом, — привет. Ты в порядке? Финн посмотрел на него, а затем сквозь него, обводя взглядом интерьер трейлера. — Мы можем поговорить? — это был не совсем вопрос, и, прежде чем Ноа успел что-либо ответить, Финн протиснулся мимо него в маленький вестибюль, обдав резким, горячим запахом джина и лимонада. Первым, что хотел сделать Ноа, было пошутить, спросить, не заблудился ли Финн, но мысль, описав дугу, вернулась и замерла, не долетев до губ. Вместо этого он высунул голову за дверь и огляделся по сторонам. Никого не было видно. Бо́льшая часть команды, вероятнее всего, всё ещё сидит за пиццей или развалилась на своих койках, а может, целуется за «вагоном-толчком». Он закрыл дверь, запер её и повернулся. Финна и след простыл… нет, куда там — он просто рухнул плашмя, распластался на постели Ноа с вялой грацией человека, которому уже давно не было дела до всего. На нём была та же футболка, что и на корпоративе, мягкая и обтрёпанная на вороте, а ноги неуклюже свисали с матраса. Ноа топтался у двери, внезапно осознав, что у него голые колени и футболка съехала и перекосилась на боку. — Ты можешь, эм… чувствуй себя как дома, — нескладно сказал он, но Финн даже не поднял голову. Он просто уставился в потолок, одна рука была прижата ко лбу. Ноа подошёл поближе, теребя большим пальцем край своей футболки, не уверенный, должен ли он сесть рядом или просто стоять и впитывать странности происходящего. Он прочистил горло, на этот раз тише. — Так… ты хотел поговорить? Голос Финна звучал глухо и немного невнятно. — Ты рассказал Милли? Ноа моргнул, затем снова моргнул, но уже медленнее. От этого вопроса у него пересохло во рту, вся слюна мгновенно испарилась. Он провёл костяшками пальцев по уголку глаза, пытаясь выиграть время. — Богом клянусь, я ничего не говорил ей, — начал он. — Я бы никогда… Растопыренные пальцы Финна впились ему в лоб, сдавливая череп, — казалось, он изо всех сил удерживал сознание в едином целом. — Да. Я знаю. Просто… я думал, может, она, типа… хер знает. Он погрузился в молчание, которое казалось таким тягостным, как будто это должно было означать больше, чем он мог сказать. Ноа кивнул, медленно и обдуманно, словно это могло что-нибудь уладить. Он придвинулся к краю кровати, наполовину ожидая, что Финн скажет что-нибудь ещё, наполовину желая, чтобы тот просто встал и ушёл. Рука Финна зависла над его лицом, затем опустилась, и он ударил себя в грудь тыльной стороной ладони. — Прости, — сказал он, каждое слово отдавалось звуком наждачной бумаги. — Как бы за всё. За прошлую ночь. — Его взгляд был прикован к потолку. — Я не должен был просто… вот так сбегать. Ноа моргнул, попытался посмеяться, но смех получился вымученным и робким. — Всё норм, — сказал он, но Финн прервал его настойчивым голосом. — Нет, не норм. Я сказал хренову тучу дерьма. Например, в процессе. Эти слова отозвались в Ноа неприятной тяжестью. Он на мгновение вспомнил ощущение коры, пота и огня от слова «шлюха», прозвучавшего у него в ухе, и его лицо вспыхнуло, жар дошёл до самой кожи головы. — Я думаю, — начал он дрогнувшим голосом, — это было… хорошо. Правда. Я бы не сказал, что это было плохо. — Он слегка пожал плечами, но в тесном трейлере этот жест показался ему слишком широким. — Скорее наоборот. Губы Финна дрогнули, кривая улыбка была едва заметна сквозь его пальцы. — Да? — Он перевернулся на бок, подпёр голову локтём и впервые с момента прибытия посмотрел на Ноа. — Даже не знаю. Ноа усмехнулся, но это прозвучало как вздох. — Прости. У меня не так много практики в этом деле. Взгляд Финна метнулся к его губам, затем снова к глазам. — У меня тоже. — Он провёл языком по внутренней стороне щеки, словно что-то взвешивая. — Вообще-то нет. Я имею в виду, что да, бывало, но не с парнем. — Ах, — вздохнул Ноа. Он потёр подбородок, ища какое-нибудь место, куда можно было бы положить руки. Он хотел казаться хладнокровным, невозмутимым человеком, который справляется с такими вещами, как случайные конфликты в расписании. — Что ж. Я надеюсь, это не было что-то по типу травмы. Финн издал звук — возможно, это был смех, но более грубый, больше похожий на кашель, — и Ноа, вздрогнув, осознал, что всё это время свободной рукой Финн медленно водил кругами по его джинсам. Движение было едва заметным, почти незаметным, если не обращать на него внимания. Но теперь, когда Ноа увидел это, он не мог оторвать от него взгляда. — Хей, — мягче прозвучал Финн, — могу ли я спросить тебя кое-что дурацкое? У Ноа пересохло в горле. Он сглотнул и кивнул, надеясь, что Финн вот-вот перейдёт к делу. Голос Финна понизился, вся резкость исчезла, сменившись чем-то мягким. — Ты когда-нибудь думал об этом после? О той ночи? Ноа уставился на руку Финна, всё ещё лениво проводившую по его бедру, и подумал, не был ли этот вопрос риторическим. — Иногда. — Он издал лёгкий смешок. — Многовато, если честно. Финн не отрывал от него взгляда — такого пристального, что у Ноа мурашки побежали по коже, что было не так уж и неприятно. — Я тоже, — сказал Финн. Затем тише: — Каждую ебаную ночь. Это было так откровенно, так непохоже на Финна, которого он знал на съёмочной площадке, что на секунду Ноа не знал, что делать. На съёмочной площадке Финн обычно был сам не свой — с бравадой и остроумными шутками, парень, который, казалось, всегда смотрел на себя со стороны. Здесь же Финн выглядел так, словно вот-вот пробьёт дыру в стене или просто сложится пополам. Ноа хотел что-то сказать, что угодно, лишь бы это было не так странно, но его язык словно прилип к зубам. Финн облизнул губы, затем смущённо отвёл взгляд, словно он признался в ужасном преступлении. — Я всё думаю о том, что я сказал. Что ты шлюха. Я не имел это в виду… Блять, нет, я имел, но не так, как это прозвучало. Ноа попытался снова издать смешок, но это больше было похоже на выдох. Он оторвал нитку от своих шорт, не в силах поднять глаза. — Хочешь узнать кое-что смешное? — спросил Финн. Ноа собрался с духом. Он попытался выстроить в ряд все возможные варианты ответа, но в его мозгу возникло ощущение, что кто-то перепутал буквы и выбросил половину гласных. — Эм… — выдавил он из себя. — Конечно. Губы Финна дрогнули. — Я, типа… Бля, мой член сейчас реально колом стоит. Всё тело Ноа сковало, будто все клетки разом прекратили работу. Он не смел смотреть на Финна, но его собственное лицо так сильно горело, что казалось, будто весь кислород в комнате только что подожгли. Смех Финна был быстрым, нервным; казалось, он вырвался у него случайно. — Боже, извини. Я не… я не хотел, чтобы тебе стало некомфортно, я просто… блять. — Он крепко зажмурился. — Будто мой мозг не может перестать снова и снова прокручивать это всё в голове. Лес, твой голос, то, как ты… Он замолчал, как будто слова сами по себе были горячими на ощупь. Ноа рискнул взглянуть. Финн сидел, обхватив себя руками, а его рука всё ещё в медленном, ленивом темпе поглаживала перед его джинсов. Форму тела невозможно было не заметить. Ноа почувствовал, как его собственный член слабо, предательски затрепетал, и это было так неприятно, что ему почти захотелось ударить себя по лицу. Ноа посмотрел на Финна, потом на свои колени, потом снова на Финна, тяжело дыша, хотя и не помнил, как к этому всё пришло. — Финн, — сказал он, — ты, похоже, сильно пьян. Я думаю, может быть, ты… Финн кивнул подбородком в направлении совершенно неприглядного зрелища у себя на коленях; его суставы, сгибающиеся под джинсовой тканью, стали тугими и настойчивыми. — Если хочешь, — мягко сказал он. Пульс Ноа, казалось, отбивал азбуку Морзе: ох бля, бля, бля. Он сказал: Я… я действительно не думаю, что… — но Финн похлопал по матрасу, приглашая присесть рядом, будто это не была ебаная кровать Ноа. — Иди сюда, — сказал Финн; голос был мягкий, но в нём не было ни капли издёвки. Тело Ноа обмякло и стало водянистым, но его колени всё равно удалось согнуть; он пересёк комнату тремя шагами и сел рядом, не соприкасаясь — просто в радиусе цитрусово-джинного дыхания Финна. Финн потянулся, закинув руки за голову, и кинул на Ноа длинный, томный взгляд. — Вперёд, — сказал он, даже не поведя взглядом. — Вперёд…? — слова всплыли и вырвались наружу сами собой, бесполезные, прежде чем Ноа успел запихнуть их обратно. Финн издал звук — гортанный, похожий на смех, но точно не он. — Боже, Ноа, — сказал он, растягивая слова по слогам. — Не заставляй меня умолять об этом. Мозг Ноа пытался понять, была ли это ловушка или задание из игры. Он посмотрел вниз на свои руки — они ровно лежали на одеяле с побелевшими костяшками. Ему было интересно, что произойдёт, если он позволит этому случиться, если бы он потянулся и расстегнул джинсы Финна и занялся бы делом, как если бы они так и были незнакомцами в чаще леса. Он уставился на часть таза Финна, выглядывавшую из-под задравшейся рубашки, на гладкую белизну его живота; он почувствовал, как пересохло во рту. Он не мог позволить себе думать так много. Он медленно потянул руку, не разрывая зрительный контакт. Он почувствовал, как изменился воздух — статический разряд нарастал между ними. Финн прошипел сквозь зубы, когда рука Ноа обхватила — сначала нерешительно, почти — всю длину его члена через джинсы; затем увереннее, большой палец потянулся к ширинке. Всё тело Финна напряглось, продолжая наблюдать за действием Ноа без возможности отвести взгляд. Ноа не хотел потерять это, не в этот раз. Он расстегнул пуговицу на джинсах Финна, а затем и ширинку; член Финна, уже твёрдый, напрягся напротив дешёвого чёрного белья. Финн закусил губу, жар прилил к щекам, глаза были прикованы к рукам Ноа. Он зацепился большими пальцами за резинку трусов и стянул их вниз, пока они не зацепились за бёдра. Член Финна ударился о живот — покрасневший, твёрдый; Ноа обхватил его ладонью. Всё чувствовалось совершенно по-другому, чем в прошлый раз. Свет был совершенно не такой, как в лесу, — всего лишь тонкий луч из приоткрытой ванной, но всё равно достаточно, чтобы заметить каждую вену, каждое подёргивание и маленький шрам у основания. Он видел грудь Финна, как она поднималась и замирала, как напрягались мышцы челюсти. Бёдра Финна приподнялись на матрасе, он издал сырой вдох. — Не тяни, — сказал он невнятно; в его голосе чувствовалась дрожь. Слова вырвались в спёртом воздухе, и рука Ноа дёрнулась, почти отпуская, но Финн схватил его за запястье и удержал на месте — они оба застыли в этом мгновении, как бабочки, приколотые к рамке. Ноа медленно скользнул большим пальцем по всей длине, наблюдая за каплей предэякулята, выделявшейся на головке. Его рука задрожала; он не был уверен, было ли это от нервов или от того странного электрического напряжения между ними. Финн откинулся назад, зажмурившись; его рот был слегка приоткрыт. Он выглядел совсем не так, как на съёмочной площадке или на интервью, или вообще где угодно, где Ноа его когда-либо видел. Он выглядел настоящим и решительным. Он сжал его сильнее, а затем осторожно наклонился. Комната пахла алкоголем и потом. Ноа прикоснулся ртом к основанию члена Финна, поднимаясь к головке; Финн издал высокий, резкий звук, который невозможно было принять ни за что, кроме «да». Финн поднял руку и прижал её — неуклюже и тяжело — к затылку Ноа; его пальцы запутались в его тёмных коротких волосах. Другая рука скользнула под его собственную рубашку, подтягивая её вверх, пока живот не оголился целиком и рёбра не проступили под бледной кожей. Ноа неуверенно сглотнул, затем подошёл ближе, обхватив ртом головку. Он почувствовал солёный привкус и вкус предэякулята; он заколебался на секунду, затем заглотнул глубже и начал сосать, пытаясь вспомнить, есть ли какой-то лучший способ это делать или вообще существуют ли какие-то основные правила. Бёдра Финна качнулись — не грубо, но требовательно; ладонь на затылке Ноа сжалась, опуская его ниже. Ноа позволил ему управлять собой; его собственное тело размякло, жар прилил к его щекам, в то время как другое ударило ему в пах. Он втянул щёки, работая языком со стояком как мог, каждую секунду наблюдая, как меняется реакция Финна — хват на его волосах, темп его дыхания, как живот то поднимался, то опускался, будто кто-то живой пытался вырваться наружу. Он работал ртом в такт с рукой — с надеждой и отчаянным желанием сделать всё не так плохо и следуя хоть каким-то правилам. Пальцы Финна сжимали его волосы, затем толкнули так, что Ноа взял его ещё глубже; головка члена Финна ударялась о нёбо Ноа и мимо, пока, не подавившись, он не отстранился — из глаз текли слёзы. Финн застонал, заставляя грудь Ноа застыть, а затем, что странно, расслабиться. Он изо всех сил пытался перевести дух, откашливаясь, но Финн лишь ухмыльнулся — рот был приоткрыт, обнажая зубы; глаза наблюдали, почти с нежностью. Он выдохнул дрожащим дыханием, потом откинул голову назад к стене: одна рука упиралась позади него в койку, другая была распластана по обнажённой мышце живота. Ноа вытер рот — скользко и, наверное, противно, но ему было уже всё равно — и вдруг поймал себя на смехе; звук получился плоский и странный в тесном трейлере. Он взглянул вверх сквозь путаницу пальцев Финна и увидел, как его лицо обмякло — все резкие грани сгладились алкоголем, гудевшим у него в крови. Ноа погладил член Финна, но в этот раз увереннее, гладя головку большим пальцем, как он делал и себе до этого. Он плюнул на ладонь, вытер рот и опустился обратно, заглатывая на этот раз глубже, позволив головке упереться в заднюю часть его горла, потому что, как ему казалось, он мог с этим справиться; может, он хотел бросить себе вызов или произвести впечатление — что выглядело чертовски глупо, но, по правде, его это совсем не волновало. Он обхватил яйца Финна, мягко гладя их, и это заставило Финна издать дрожащий тихий стон. Ноа попробовал снова; пальцы слегка потянули, и он усмехнулся про себя, когда Финн дёрнулся, с глухим стуком врезавшись пяткой в матрас. Он мог чувствовать напряжение Финна — каждая мышца была натянута, — и это вызывало удовольствие и холодное покалывание в теле. Он хотел, очень сильно хотел увидеть, как Финн кончает прямо сейчас, но давление на его макушке изменилось. Член Финна немного дёрнулся, но остальная часть странно обмякла. Ноа замедлился, а затем поднял взгляд. Он обнаружил, что голова Финна прижата к стене, глаза полностью закрыты, щека прижата к изгибу плеча. Его рот был слегка приоткрыт. На мгновение Ноа решил, что Финн хочет взять перерыв, будто он балансировал на грани, — но потом грудь Финна начала медленно подниматься и опускаться в тех спокойных, беззащитных вдохах, которые бывают только при настоящем, полном, вырубающем сне. Ноа уставился на него. Он произнёс имя Финна почти шёпотом. Тот не ответил. Он подтолкнул бедренную часть бедра. Никакой реакции. Он повторил: — Финн? — чуть-чуть громче. Финн простонал и захрапел. Ноа сел на корточки, вытерев подбородок. Он почувствовал, что его собственный член был напряжён — может, даже сильнее, чем когда-либо в жизни, — неловко прижатый к бедру. Он ждал, не зная чего; может, ему стоило встряхнуть его и разбудить. Он попытался пихнуть его, чтобы проверить, было ли это лишь игрой. Финн не повёл и бровью. Храп становился всё хуже. Ноа вздохнул, затем накрыл Финна тёплым одеялом, накрывая его до плеч. Он подумал и о том, чтобы подтянуть и бельё Финна, но решил оставить. Ноа зашёл в ванну, закрывая за собой дверь, и прижал лоб к лбу, надеясь, что стояк пройдёт. Но он не прошёл. В итоге он подрочил в раковину, прикусив костяшки, чтобы не издавать звуков. Он представлял привкус Финна на своих губах. Это было словно наркотик — липучий, как будто можно было стать от него зависимым. В итоге он кончил так быстро, что закружилась голова; ему пришлось облокотиться на край раковины, чтобы зрение не помутнело. Он сплюнул, прополоскал рот и посмотрел на себя в зеркало. Его волосы были полным кошмаром — растрёпаны в разные стороны. На подбородке осталась влажная полоска. Он вытер её и глупо ухмыльнулся своему отражению в зеркале. Потом снова проверил Финна — просто чтобы убедиться, что тот не захлебнулся собственным языком или ещё чем-нибудь. Всё ещё храпит: одна рука согнута и прижата к груди, другая свисает с края кровати. Ноа задумался, вспомнит ли Финн хоть что-нибудь из этого. Он стянул с себя рубашку, достал другое одеяло из шкафа и устроился на узком диване напротив кровати. Трейлер заскрипел. Генератор стучал в темноте; белый шум ощущался так, будто у всего мира разрядилась батарея. Отсюда он мог разглядеть Финна в тусклом свете. Он закрыл глаза, пытаясь считать его сердцебиение — один за другим, — пока не начал забывать числа. На следующий день Финн ушёл раньше, чем тот проснулся. На подушке всё ещё была вмятина; запах цитруса и пота остался в простынях, и аккуратно сложенная записка лежала рядом с завтраком. Ноа поднял её, проведя большим пальцем по краю. Хей, прости, что не разбудил тебя, но ты спал как младенец. Можем поговорить позже? Встретимся у старых качелей в 11 am. — Ф. Ноа убрал записку обратно на стол, глубоко вздохнув, а затем выдохнув. По крайней мере, Финн хотел поговорить. Он попытался представить, что подразумевается под этим «поговорить», что он имел в виду — ещё одно извинение, может, или Финн хотел попросить его никогда больше не говорить об этом с ним. А может — просто возможно — Финн появится с этой своей странной, кривоватой улыбкой, и они смогут просто… не станут превращать это во что-то большее. Он не мог совладать с собой — он был взволнован. Он ненавидел это, ненавидел, как это заставляет его грудь учащённо дышать, но вот оно — от этого никуда не деться.