Девушка из снов

Ночь была такой, какой бывают только рабочие ночи — выжатой, пустой и равнодушной. Я шла домой медленно, не потому что некуда было спешить, а потому что сил спешить не осталось. Улица Бруклина тянулась вперёд, почти безлюдная, освещённая редкими фонарями, которые давали больше тени, чем света. Асфальт поблёскивал от дневной сырости, и казалось, что город выдохся вместе со мной. Было холодно. Не по-зимнему — хуже. Такой холод пробирается под кожу и остаётся там, напоминая о себе каждым движением. Я куталась в старую тонкую куртку, которая давно перестала быть одеждой и стала привычкой. Она почти не грела, но я всё равно носила её. Эту куртку купила мама. За месяц до смерти. Тогда она улыбалась и говорила, что мне идёт, а я отмахивалась, думая, что у нас ещё будет время. Времени не осталось. Мои шаги глухо отдавались по тротуару — слишком громко для такой пустой улицы. Я машинально ускорила шаг, потом снова замедлилась. Привычка оглядываться стала частью меня за последний год. После маминой смерти мир стал другим — не опаснее, нет. Просто чужим. Как будто я больше не имела в нём защиты. Русые волосы падали на плечи, путались от ветра. Я не поправляла их — не было смысла. Карие глаза скользили по витринам, по тёмным окнам домов, по припаркованным машинам. Я ни о чём не думала и одновременно думала обо всём: о работе, о счетах, о том, что завтра снова вставать, и о том, что мама бы сейчас сказала: «Элла, ты опять не ела нормально». Год назад её не стало. Инсульт. Одно слово — и целая жизнь закончилась. Иногда мне казалось, что я до сих пор иду к ней домой, а не в свою пустую комнату. Что она откроет дверь и спросит, почему я так поздно. Эти мысли были опасны — они делали боль живой. Я почти дошла до перекрёстка, когда почувствовала это. Не звук. Не шаги.Ощущение. Будто воздух за спиной сгустился. Я обернулась слишком поздно. Резкий рывок — сильный, грубый. Меня дёрнули назад, так что мир перекосился. Чужая рука зажала рот, другая сжала плечо до боли. Я попыталась вырваться, вдохнуть, закричать — но в лицо ткнули чем-то влажным и вонючим. Запах был резкий, химический, обжигающий. Горло сжалось, лёгкие судорожно попытались втянуть воздух. Нет. Нет. Нет. Я замотала головой, ударила локтем наугад, почувствовала, как меня тащат, почти несут. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Я хотела закричать — и не смогла. Вместо крика пришёл кашель, слёзы, паника. В голове мелькнула странно спокойная мысль: «Вот и всё». Последнее, что я почувствовала, — как земля уходит из-под ног.Потом — тьма. Сознание возвращалось медленно, нехотя, как будто кто-то тянул меня из глубины за волосы. В голове гудело. Не боль — гул, давящий и вязкий. В висках стучало, каждый удар отдавался в глазах. Горло пересохло так, будто я не пила несколько дней. Я попыталась сглотнуть — и застонала. Открыв глаза, я увидела свет. Не уличный. Мягкий, тёплый. Потолок был высоким, чужим. Я дёрнулась, попыталась сесть — и тут же упала обратно. Комната поплыла, завертелась. Меня накрыла тошнота, перед глазами рассыпались цветные точки, полосы, спирали. Я закрыла глаза, дыша коротко, часто. Когда мир перестал вращаться, я снова открыла их. Это была спальня. Огромная. Слишком большая для одного человека. Мягкие ковры, изящная мебель, тяжёлые драпировки на окнах. Всё выглядело так, будто я случайно попала в чужую жизнь — дорогую, недосягаемую. Я медленно повернула голову. За окном была пустыня. Не город. Не дорога. Песок. Бесконечный, золотистый, чужой. Он тянулся до самого горизонта, и от этого зрелища внутри что-то оборвалось. Это было не просто далеко от дома. Это было не здесь. Я села на кровати, обхватив себя руками. Дыхание сбилось, сердце колотилось. Тишина давила, как плотное стекло. В голове один за другим вспыхивали вопросы: Где я? Кто это сделал? Почему я жива? Я посмотрела на дверь. Закрыта. Комната была красивой, но красота эта пугала — слишком продуманная, слишком холодная. Каждая вещь казалась не подарком, а напоминанием: я здесь не по своей воле. — Дыши, Элла… — прошептала я вслух, потому что молчание было невыносимым. Руки дрожали. Я была чужой в этом месте, как была чужой в мире после маминой смерти. Только тогда меня хотя бы никто не похищал. Тогда боль была тихой. Сейчас — она смотрела на меня со всех сторон. Я не знала, что со мной будет дальше.Но знала одно: обратно дороги нет.