Искры Хрома

И я не смогу на такое пойти А если смогу — дорога потом Либо в колонию, либо в дурдом А я скажу в ответ: «Ты не напугал»

***

Он не видел Снейпа три дня. На занятии по зельеварению вместо него была замёрзшая в подземелье, как айсберг, профессор Стебль, сообщившая, что профессор Снейп «временно занят исследованиями». Гарри ловил на себе косые взгляды однокурсников, слышал шёпот о том, что «Поттер довёл и этого». Он молчал. Он не мог объяснить, что было в той лаборатории. Что он увидел. И он не мог выкинуть из головы тот взгляд. Не ярость. Стыд и такой всепоглощающей силы, что он, казалось, материализовался в тот бушующий узор — Задумавшись он не замети, как врезался в Полумну, под рукой которая была Джинни. Быстро извинившись перед Луной, кивнув Джинни, Поттер вылетел из кабинета — Ну что за идиот — Сказал он сам на себя. Он избегал Джинни. Не грубо, но упорно. Отводил взгляд, отшучивался, находил дела. В её глазах росло сначала недоумение, потом обида, а потом то самое острое понимание, которое было страшнее ссоры. Она видела, что он отступил в какую-то внутреннюю крепость, куда ей доступа нет. В последний раз, когда их пути пересеклись у портрета Толстой Дамы, она просто молча посмотрела на него, кивнула и вошла в гостиную первой. Её аура, которую он теперь старался не замечать, была окрашена в тусклые, пыльные оттенки разочарования Третий урок был назначен на то же время. Гарри шёл туда с ощущением, что идёт на казнь. Свою или Снейпа — он не был уверен. Лаборатория встретила его стерильным, леденящим порядком. Всё было вычищено, разложено чуть ли не по алфавиту. Сам Снейп стоял у центрального стола, безупречный, бледный, с лицом, высеченным из камня. Ни тени вчерашнего эмоционального взрыва. Только абсолютный, пугающий контроль. Его взгляд, пристально смотревший на Гарри, был пуст. Как у робота. Та магия не был видна вовсе. Она была спрятана так глубоко, что казалось, ее никогда и не существовало. — Поттер, — голос был ровным, металлическим, лишённым каких-либо интонаций. — Вы опоздали на двенадцать секунд. Десять очков с Гриффиндора. Подойдите. Он говорил так, будто между ними ничего не произошло. Будто не было ни того срыва, ни той искры, ни того взгляда. Эта фальшь была противной Поттеру. — Сегодня мы переходим к практике с внешними катализаторами, — продолжил Снейп, указывая на предметы на столе. — Ваша искра — сырая сила. Её можно окрашивать. Наделять свойствами. Он объяснял методично, холодно, как автомат. Гарри слушал, но его внимание было приковано к рукам профессора. Пальцы, расставлявшие инструменты, были натянуты. Но Гарри заметил крошечную деталь: на левом запястье, там, где обычно виднелась серебристая прожилка, кожа была чуть красноватой, почти воспалённой, будто её отскребали пемзой или выжигали. Пытаясь стереть следы. — Сфокусируйтесь, Поттер, — голос Снейпа прозвучал, не повышая тона, но в нём была стальная хлыстовая нить. — Ваша неспособность к концентрации сегодня особенно неприятна. Приступите к упражнению. Гарри взял указанный кристалл — «аметист скорби». Он пытался сосредоточиться, но мысли возвращались к тому ядерно- зеленому сиянию, к стону, к тому, как его собственная искра растворилась в этом хаосе. Его рука дрожала. Контроль, которого он с трудом достиг в первый раз, ускользал. Получилось нечто уродливое. Искра вырвалась кривой, неконтролируемой вспышкой, ударила в аметист, и тот испустил искажённый, фиолетовый сгусток энергии. Он промахнулся мимо цели — куска гранита — и ударил в медную чашу. Чаша не рассыпалась. Она… застонала. Тихо, пронзительно. И испустила волну удушливого запаха — запаха подавленного страха и горького одиночества. Гарри отпрянул. Снейп не дрогнул. Он лишь взмахнул палочкой, заставив чашу замолчать. Его лицо оставалось невозмутимым, но в глубине чёрных глаз что-то шевельнулось. Не ярость. Не удовлетворение. Боль. Быстрая, как укол иглы, и тут же задавленная. — Как и предполагалось, — его голос оставался ровным. — Вы не контролируете эмоции. Они контролируют вас. Вы только что зарядили предмет эмоциональным шлаком собственными… подростковыми гормонами. В этих словах не было ни капли личного. Только констатация факта. И от этого становилось ещё хуже. — Может, мне просто не нравится, когда за мной следят, профессор, — сорвалось у Гарри, отчаянная попытка пробить эту ледяную стену, вызвать хоть какую-то живую реакцию. — Когда наблюдают из темноты, нарушая мои права. Воздух не сгустился. Он, казалось, стал ещё разрежённее, ещё холоднее. Снейп медленно повернул к нему голову. Его глаза были пустыми. — Право, — произнёс он тем же бесстрастным тоном. — Вы говорите о правах, Поттер? Я наблюдаю за угрозой. Если для её нейтрализации мне придётся стать тенью на вашей стене, я ею стану. Без малейших угрызений совести. Он сделал шаг вперёд. Теперь они стояли близко. Гарри чувствовал исходящий от него холод и улавливал под маской металла слабейший, едва уловимый запах боли и чего-то горького, вроде полыни. — То, что вы называете «наблюдением», было актом милосердия, — продолжил Снейп, и его слова падали, как капли ледяной воды. — Я мог прервать ваш примитивный ритуал. Прилюдно. Или я мог добиться вашей изоляции в Св. Мунго. Вы предпочли бы это? Гарри молчал. Ненависть кипела в нём, но она была бессильна против этой ледяной, абсолютной контролируемости. — Нет, — прошептал он наконец, опуская взгляд. — Что? — Нет, я не хочу в Св. Мунго. Снейп отступил. Его движения были плавными. — Тогда запомните. Ваша частная жизнь перестала быть частной. Я — страж. Неприятный, но необходимый. Пока вы не научитесь абсолютному контролю, вы будете под наблюдением. Он повернулся к столу, его спина была прямой, как клинок. — Теперь, раз уж ваши подавленные эмоции нашли выход, попробуем снова. Только на этот раз — без драмы. Просто магия. Чистая, холодная, безличная магия. Забудьте, что у вас есть тело. Забудьте, что у вас есть прошлое. Вы — канал. Ничего более. И у Гарри получилось. Возможно, потому что всё живое в нём заморозилось под этим ледяным взглядом. Он стал пустым сосудом. Тонкая, ровная искра прошла через кристалл и обратила гранит в мелкий, беззвучный песок. — Приемлемо, — сказал Снейп, не глядя на результат. — Убирайте за собой. Когда Гарри, закончив уборку, направлялся к выходу, Снейп, не отрываясь от журнала, произнёс ровным, безличным тоном: — Поттер. Гарри остановился. — Ваши попытки избегать мисс Уизли смешны. Невысказанное напряжение усугубляет магию. Либо разорвите связь окончательно, либо найдите мужество объясниться. Но не пребывайте в подвешенном состоянии. Это опасно. Гарри остолбенел. Этот совет, выданный как холодная саркастичная диагностика, была самым жутким во всём уроке. Он кивнул и вышел. В коридоре он понял разницу. Раньше Снейп был ядовитым, живым, ненавидящим. Теперь он был «мёртвым». И этот мёртвый, абсолютно контролируемый Снейп, который видел всё, понимал всё и не оставлял ни единой щели для жалости или спора, был в тысячу раз непредсказуемей — Но Мордер, почему меня притягивает эта непредсказуемая, холодная бездна.

***

В этот момент Снейп сидел на том же самом месте, где сидел минутой ранней Поттер. Погружаясь в тот день, когда границы были стерты: Тишина в лаборатории была пустой. Он пытался сосредоточиться на расшифровке трактата XIV века о «Резонансах в повреждённых магических ядрах». Чернила на пергаменте расплывались перед глазами, превращаясь в узоры, слишком похожие на те, что жгли его кожу изнутри. Он отложил перо, почувствовав знакомое, тонкое тянущее ощущение в районе грудины. Не боль. Напряжение. Как струна, натянутая где-то в магической толще замка и задевающая его собственное искажённое ядро. Поттер. Снейп зажмурился, пытаясь подавить вспышку раздражения. Мальчишка. Вечно маячащий перед глазами призрак, смесь всего самого невыносимого в его жизни. Поттеровская, собственная, дикая, неукротимая сила, которая не была ничьей, кроме его собственной. Та самая сила, что сейчас буйствовала в нём неконтролируемым цветовым вихрем, срывая все его попытки к порядку и контролю. Тянущее чувство усиливалось, приобретая оттенок… Разнузданной, животной радости. И шум. Отдалённый гул голосов, смех, топот ног по каменным плитам верхних этажей. Празднующие ветераны Войны. Восьмой курс. И он, конечно же, среди них. Снейп встал. Движение было резким, почти неосознанным. Ему нужно было увидеть. Удостовериться, что его внутренний барометр, настроенный на бурю по имени Гарри Поттер, не врёт. Это был долг. Наблюдение за угрозой. Только и всего. Он погасил светильники и вышел в коридор, сливаясь с тенями так привычно, что это стало второй натурой. Его «магия» в темноте утихла, притушив свечение, став лишь чуть более прохладным участком кожи. Он был тенью среди теней, поднимаясь по лестницам, минуя редкие островки света от факелов. Шум нарастал. Он замер в арке, ведущей в один из длинных, тёмных коридоров в северном крыле. И увидел их. Стайку гриффиндорских искателей приключений, уже изрядно выпивших, громких, нелепых. И среди них — тот, на ком его взгляд зацепился мгновенно. Поттер. Смеющийся. Расслабленный. С рукой, обнимающей рыжеволосую Уизли за талию. Девочка смотрела на него снизу вверх, и в её глазах горело то, от чего Снейпа тошнило — обожание, обладание, простая, непритязательная радость. Они отстали от всех, остановившись у огромного окна. Лунный свет лился на них, делая Поттера почти нереальным, а её — хрупкой, как фарфор. А потом они начали целоваться. Снейп застыл, как вкопанный. Он не планировал этого. Не планировал оставаться. Но ноги отказались повиноваться. Он отступил глубже в нишу за драпировкой, в совершенную тьму, откуда мог видеть всё, оставаясь невидимым. Он наблюдал. И с каждым их движением, с каждым стоном, вырывавшимся у девчонки, с каждым яростным, отчаянным толчком тела Поттера, внутри него происходило что-то ужасное. Магия, обычно послушная, хоть и ненавистная в этот момент, взбунтовалась. Он не просто засветился. Он вскипел. Волны жгучего, стыдного жара прокатились под кожей на груди, спине, шее. Узоры, обычно медленные и вязкие, задвигались в такт их движению — резко, судорожно, как в лихорадке. Ядерно-зеленое отчаяние, багровое унижение, лиловое… желание. Нет. Не это. Не может быть этого. Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони, пытаясь физической болью задавить этот позорный, предательский бунт собственной плоти. Он ненавидел его. Ненавидел этот лунный свет, выхватывающий мускулы на спине мальчишки, капли пота на его шее, яростную концентрацию на его лице. Ненавидел ту легкость, с которой тот брал то, что хотел. Но больше всего он ненавидел себя. За то, что стоял здесь. За то, что не мог отвести взгляд. За то, что его проклятая вспышка реагировал не на угрозу магии, а на… на это. На пошлое, животное соединение тел. За то, что в самой глубине, под всеми слоями, шевелилось что-то тёмное, голодное и бесконечно одинокое. Что-то, что смотрело на Гарри Поттера в этот момент не как на ученика, не как на угрозу, не как на сына Лили. А как на… мужчину. Это осознание ударило его, как удар в грудь. Он чуть не вскрикнул от стыда. Три года. Три гребанных, порочных лет он носил в себе эту тайную, гнилую сердцевину. С того самого момента, на пятом курсе Поттера, когда мальчишка, измученный, но не сломленный после натиска Амбридж и смерти Блэка в Отделе Тайн. Он посмотрел на него с вызовом, а в зелёных глазах горел не страх перед профессором, а дикий не обузданный вызов. Не как к злодею, а как к реальному противнику. И в этом взгляде было что-то… живое. Слишком живое. И теперь этот живой, ненавидящий, а теперь и просто живущий мальчишка, выросший в мужчину, делал это. Трахал свою очередную поклонницу, в то время как он, Снейп, стоял в тени, сжигаемый своим собственным, молчаливым возбуждением и ядом, который это желание порождало. Магия на его лице полыхала. Он чувствовал, как он светится, знал, что если бы кто-то сейчас вошёл в коридор, то увидел бы в нише светящееся привидение с глазами-углями. Но он не мог уйти. Он был прикован. К этому зрелищу. К своей пытке. И вот, в самый пик, Поттер открыл глаза. Взгляд его, мутный от наслаждения, метнулся в сторону. И остановился. На нише. На нём. Их взгляды встретились сквозь тень и лунный свет. В глазах Поттера промелькнуло шокированное осознание, стыд, неловкость. А в груди Снейпа всё оборвалось. Его, будто пойманный на месте преступления, на секунду застыл, а затем схлынул, оставив после себя лишь леденящий, тошнотворный холод и абсолютную пустоту. Поттер закрыл глаза, уткнулся лицом в шею девицы. Дело было сделано. Снейп не дожидался больше. Он отшатнулся в глубь ниши, в полную, удушливую тьму, чувствуя, как его тошнит от стыда и самоотвращения. Он слышал, как они одевались, как уходили, не сказав ни слова. Когда звук их шагов затих, он выполз из своего укрытия. Коридор был пуст. Только лунный свет всё так же лился на подоконник, где несколько минут назад происходила черта невозврата. Он почти бегом, вернулся в свою подземную лабораторию. Запер дверь. Прижался лбом к холодному камню стены, пытаясь перевести дрожь, сотрясавшую всё его тело. Он был спокоен теперь. Но внутри, в самой глубине, горело другое пламя. Пламя позора. Он позволил этому случиться. Позволил себе дойти до этой низости. Выслеживать. Подглядывать. Зависеть. Желать. Он подошёл к рабочему столу, к полке с сырыми, едкими ингредиентами. Рука сама потянулась к склянке с «Очищающим раствором третьей степени» — жгучей кислотой, способной выжечь даже магическую скверну. Без раздумий, движимым слепой яростью на самого себя, он вылил несколько капель себе на запястье, на один из самых ярких узоров. Боль была ослепительной, чистой, почти благой. Он зашипел сквозь стиснутые зубы, наблюдая, как кожа краснеет, покрывается волдырями, а серебристый перелив под ней тускнеет, искажается. Хорошо. Пусть горит. Пусть горит всё это. Вместе с этой слабостью. С этим… чувством к этому мальчишке. Когда боль утихла, оставив после себя пульсирующий, уродливый ожог, он почувствовал пустоту.Боль была контролируемой. Он перевязал запястье тряпицей обмоченной лекарственным зельем, скрывая следы самобичевания. Завтра. Завтра он встретит Поттера на уроке. И не будет ничего. Ни вспышек. Ни ярости. Ни этого унизительного чувства. Будет только лёд. Абсолютный, совершенный, бездушный лёд. Он будет машиной. Инструментом. Он выморозит из себя всё, что мешает. Всё, что делает его уязвимым.

***

Северус Снейп сидел все на том же месте. Погруженный в свои мысли он не заметил, как дверь приоткрылась. — Северус? Голос был твёрдым, но не лишённым оттенка осторожности. Снейп вздрогнул так, будто его хлестнули по открытому нерву. Он резко обернулся, инстинктивно засунув обожжённое запястье.Минерва Макгонагалл стояла на пороге. Она не вошла без приглашения, но и не собиралась уходить. Её взгляд, острый, скользнул по его лицу, по погашенным светильникам, и Снейп почувствовал себя лабораторной крысой под стеклом. — Директор, — выдавил он, и его собственный голос прозвучал хрипло, неузнаваемо. — Вы ищете меня? — Я ищу ответы, — сказала она прямо, переступая порог. Дверь закрылась за ней с тихим щелчком. — И я вижу, что ищу их не вовремя. — Вовремя или нет — понятия растяжимые, — отрезал Снейп, пытаясь натянуть на себя привычную маску цинизма. Она треснула при первом же слове. — Что вам угодно? Макгонагалл не отвечала сразу. Она подошла к столу. — Я переживаю за Гарри, — сказала она наконец, оборачиваясь к нему. Не «мистера Поттера». Гарри. В её устах это звучало как ключ, который она вставляла в замочную скважину его защиты. Снейп почувствовал, как по спине пробежал холодок. — Его успехи на ваших основных предметах удовлетворительны, насколько мне известно, — произнёс он нейтрально. — Не на основных, Северус. На вашем. На этом. Я вижу, как он выходит после ваших занятий. Он выглядит… опустошённым. Бледным. Иногда у него трясутся руки. — Алхимия требует концентрации, — парировал Снейп, отводя взгляд к темноте за окном. — Это не Люмус. Это работа с головой и самой магией. Усталость — ожидаемый побочный эффект. — Я не о физической усталости! — в голосе Макгонагалл впервые прозвучала резкость. Она сделала шаг ближе. — Я говорю о его состоянии. Он избегает близких ему людей. Мисс Уизли выглядит так, будто ее скинули с гиппогрифа. Что происходит между вами в этих стенах? «Что происходит?» В сознании Снейпа с чудовищной яркостью вспыхнула картина: лунный свет на обнажённой спине, серебристые переливы его собственной магией, отвечающие каждому стону, чувство пылающего стыда в груди. Он чуть не задохнулся. — Происходит обучение, директор, — прошипел он, и в его голосе зазвенела опасная сталь. — Тому, как не стать бомбой замедленного действия. Или вы предпочли бы, чтобы его «хроматические всплески», как вы их назвали, произошли в переполненном Большом зале? — Я предпочла бы понимать, что вы с ним делаете! — Макгонагалл не отступала. Её взгляд стал пристальным, пронзительным — Вы проводите болезненные процедуры? Вы… вы пытаетесь выжечь это из него? Её последняя фраза была выстрелом в темноту, но попала она с ужасающей точностью. Снейп вздрогнул, и его рука непроизвольно сжала обожжённое запястье под тканью. Макгонагалл заметила это движение. Её глаза сузились. — Северус, — её голос внезапно стал тише, но не мягче. — Мы все перенесли ужасные потери. Мы все… изранены. И он — больше всех. Я доверила его вам не потому, что вы — единственный специалист по тёмным искажениям магии. Я доверила его вам, потому что вы его понимаете. Вы понимаете цену, которую он заплатил. Цену, которую платит сейчас. Я вижу, как вы на него смотрите. Иногда я думаю, что в этом взгляде есть не только долг. Снейп замер. Казалось, воздух в комнате превратился в лёд. Каждое её слово било точно в цель, вскрывая те самые язвы, которые он пытался прижечь кислотой. — Не смейте, — выдохнул он, и в этих двух словах была вся накопленная за десятилетия горечь, ярость и боль. — Не смейте приписывать мне… сентименты. Я делаю то, что должен. То, на что никто другой не способен. Или не хочет. Если мои методы кажутся вам жёсткими, найдите другого дурака, который возьмёт на себя ответственность за то, чтобы он однажды не стёр с лица земли пол-Хогсмида в припадке «хроматического» гнева. Он почти кричал. Его подавленная ранее магия, отозвался на всплеск эмоций слабым, ядовитым свечением вдоль линии челюсти. Макгонагалл увидела это. Она не отпрянула, но в её глазах мелькнуло что-то — острое понимание. — Ваши методы, — произнесла она медленно, — оставляют следы не только на нём. Я пришла сюда, потому что вижу, как страдает он. А теперь я вижу, что страдаете и вы. — Моё состояние не имеет значения! — рявкнул Снейп. — Я — инструмент. Инструмент не должен чувствовать. Он должен выполнять функцию. — Вы не инструмент, Северус. Вы человек. Со всеми вашими… шрамами. — Её взгляд снова скользнул по его скрытому запястью. — И мне интересно, не пытаетесь ли вы лечить его раны, усугубляя свои собственные? Это было настолько близко к правде, что у Снейпа перехватило дыхание. Он отвернулся, не в силах выдержать её проницательный взгляд. — У меня нет выбора, — пробормотал он в стену. — Ни у меня. Ни у него. Связь установлена. Резонанс. Он… его сила реагирует на мою. И наоборот. Подавление не работает. Нужен контроль. Или симбиоз. Трети не дано. Макгонагалл молчала, переваривая его слова. В лаборатории воцарилась тяжёлая тишина, нарушаемая лишь тихим гулом магических аппаратов. — Симбиоз, — наконец повторила она. — Это опасно. — Более чем. — Для вас обоих. — Преимущественно для него, если я допущу ошибку. — А если ошибётесь вы? — её вопрос повис в воздухе. Снейп обернулся. На его лице была такая безысходная, ледяная решимость, что даже Макгонагалл на миг отступила. — Тогда, Минерва, — сказал он тихо, и в обращении по имени была и близость, и бездна отчаяния, — у вас на руках будет два трупа вместо одного. И вы сможете с чистой совестью сказать, что сделали всё, что могли. Он не ждал ответа. Он снова отвернулся, его поза говорила об окончании разговора яснее любых слов. Макгонагалл постояла ещё мгновение, глядя на его напряжённую спину. Потом тихо вздохнула. — Я доверяю тебе, Северус. Но не забывайте: вы оба — мои ученики. И моя ответственность. Не превращайте это спасение в ещё одну битву, в которой проиграют все. Она вышла так же тихо, как и вошла.