Магия - сила

Мари сидела за столом, а перед ней лежал толстый отчет из больницы Святого Мунго, где недавно провели квартальную инвентаризацию. Все лекарственные травы и зелья, поставляемые в больницы, подлежали строгой отчетности. Каждый израсходованный флакон зелья, фляга с костеростом или пучок перечной мяты фиксировались в особых актах за подписью Старшего целителя и Мари теперь предстояло сводить "дебет с кредитом". Делалось это для того, чтобы предотвратить хищение государственного имущества несознательными целителями. Это была очень кропотливая и тяжелая работа, требующая внимания, однако мысли Мари были далеко. Уже после разговора с Кингсли, она вспомнила подозрительные слова Шафика. Нет, не ту чепуху про ее «очаровательный ротик», а то, что им лучше оставаться друзьями. "Он что угрожал мне? - думала Мари, прокручивая в голове одни и те же мысли - Амелия Боунс выступила против поправок и ее арестовали. Я выступила против и в тот же день меня обвиняют в связи с Сириусом, а в ящике письменного стола обнаруживают его фотографию. Совпадение? Не похоже." Мари нахмурилась. Если за всем и правда стоит Шафик, то своим признанием, она буквально подписала себе прямой билет до Азкабана. - Господи, ну я и дура… - пробормотала Мари. - Что-что? - навострила уши Агнесс. Она сидела за соседним столом, небрежно откинувшись в кресле, и листала "Ведьмин Досуг". - А? Нет, ничего.. - поспешно сказала Мари - просто нашла ошибку в отчете. - Какая-то ты рассеянная в последнее время - Агнесс с любопытством глянула на нее, - случилось чего? Мари отрицательно покачала головой. Кто-кто, а Агнесс Эчхок - последний человек на планете, с которым она стала бы обсуждать свои проблемы. Мари взяла в руки перо и стала демонстративно делать пометки в отчете, изображая бурную деятельность. - Какие планы на выходные? - невинно поинтересовалась Агнесс. - Не твое дело. Агнесс пожала плечами. - Как скажешь, - с легкой обидой в голосе сказала она, - я всего лишь пыталась поддержать разговор. Мари с сомнением посмотрела на нее. Агнесс в самом деле выглядела расстроенной. Когда случалось нечто из ряда вон выходящее, Агнесс была окружена любопытными зеваками и купалась во всеобщем внимании, однако в остальное время слава первой сплетницы Министерства шла впереди нее и с Агнесс мало кто разговаривал. "Должно быть ей одиноко" - подумала Мари с легким уколом совести, но в этот момент в кабинет вошел Мистер Стиббенс в очень дурном расположении духа. Отчитав их за посторонние разговоры, он заперся в своем кабинете и Мари выкинула Агнесс из головы. Вообще, планы на выходные у Мари были. Она думала об этом с той самой минуты, как узнала о побеге пожирателей смерти, но слушание о поправках, допросы по делу Амелии Боунс и Сириуса отвлекли ее. Хотя, возможно, она сама подсознательно откладывала предстоящее, зная, что ничего приятного ее не ждет. Утром в субботу она трансгрессировала в жилой квартал на востоке Лондона. Это был самый обыкновенный спальный район, где проживали люди с достатком ниже среднего. Одинаковые панельные дома, на обочинах лежалый серо-бурый снег и покосившийся забор из металлической сетки. Вдоль узкого тротуара, покрытого скользкой наледью стоят переполненные мусорные баки. Зрелище было довольно удручающим и настроение Мари стало еще хуже. Насупившись, она посильнее закуталась в шарф и направилась к угловому магазинчику, возле которого столпилась компания разновозрастных мальчишек. Они что-то оживленно обсуждали. Когда Мари проходила мимо, мальчишки дружно завопили «ЛОЖИСЬ!» и бросились врассыпную, а ей под ноги, шипя и дымя, покатилась петарда. - Пульментум – шепнула Мари. Она незаметно взмахнула палочкой и фитилек погас. Мальчишки с любопытством выглядывали из-за угла, вероятно, ожидая, что она вот-вот начнет вопить и подпрыгивать. Мари бросила на них хмурый взгляд и стала подниматься по ступенькам магазина. За ее спиной мальчишки с озабоченным видом исследовали несработавшую петарду. - Отсырела? – предположил один. - А может бракованная? – подхватил другой. - Она...мокрая... – задумчиво произнес самый маленький мальчик. Он сидел на корточках и тыкал пальцем в петарду. - Странно, ведь секунду назад она была совсем сухая. Удовлетворенно хмыкнув, Мари зашла в магазин. - Добрый день! Будьте добры, булку хлеба, три десятка яиц, две бутылки молока, два фунта ветчины, четыре фунта яблок, банку консервированных ананасов и плитку шоколада. Продавец лениво отложил газету и начал собирать ее заказ. Расплатившись, Мари взяла в каждую руку по огромному бумажному пакету и вышла из магазина. Мальчишки уже куда-то испарились и она понадеялась, что они нашли себе более безобидное занятие. Однако, как только она об этом подумала, за ее спиной раздался громкий хлопок.- БАБАХ! Звук был очень похож на хлопок трансгрессии и в первое мгновение Мари была уверена, что сейчас на нее обрушится шквал вражеских заклятий. Пакеты выпали у нее из рук, яйца разбились, а банка консервированных ананасов закатилась под машину, стоящую на обочине. Рука Мари дернулась к волшебной палочке, но, резко повернувшись, она увидела лишь убегающих со всех ног, хохочущих мальчишек, а в паре шагов от нее дымилась взорванная петарда. - Маленькие гаденыши! - пробормотала Мари себе под нос, - Ваше счастье, что существует статут о секретности и я не могу превратить вас в древесных жаб! Кипя от негодования, она опустилась на колени и достала из под машины банку ананасов. Взяв в руки заметно полегчавшие пакеты, Мари пошла дальше, а позади, на асфальте осталась желтая кашица из битых яиц. - Хорошо, что молоко в пластиковых бутылках - стеклянные бы непременно разбились...Вот же ж пакостники! Напугали меня до полусмерти. - сокрушалась Мари. Сердце все еще бешено колотилось в груди. - Хотя хорошо, что это всего лишь дети...Будь это Пожиратели Смерти, я бы уже была мертва... Оставить палочку в кармане и к тому же занять руки тяжелыми пакетами, практически лишая себя возможности отреагировать на опасность - как опрометчиво с ее стороны! Интересно, что сказал бы Кингсли на такое пренебрежение техникой безопасности? Коря себя за глупость и медлительность, Мари дошла до конца улицы и остановилась перед одноэтажным домом. Выкрашенный бледно-желтой краской, посеревший от времени и влаги, дом уныло смотрел на нее темными прорезями окон. На цепи у крыльца, забившись под лавку, сидела собака. Мари остановилась напротив и посмотрела на нее. Собака глухо зарычала. - А я тебе все так же не нравлюсь, да? – хмыкнула Мари и поднялась на крыльцо. С трудом перекинув пакеты в одну руку, она нажала на кнопку электрического звонка. Ответа не последовало и Мари нажала еще раз. Через пару минут непрерывного дребезжания за дверью послышались медленные, шаркающие шаги. Нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, Мари ждала, пока с обратной стороны чьи-то руки пытались совладать со множеством замков и цепочек. Когда, наконец, дверь открылась на пороге показалась худая пожилая женщина. Седые волосы убраны в тугой пучок, блузка застегнута на все пуговицы под самое горло. Женщина сильно сутулилась и тяжело опиралась на трость. - Ну и зачем так трезвонить?! – с раздражением спросила она. - Здравствуй, мама.. – сказала Мари. - Здравствуй - проворчала мать, медленно развернулась и поковыляла обратно в дом. Мари прошла следом, плотно прикрыв за собой дверь. Внутри дом выглядел намного аккуратнее, чем снаружи. Старенький диван с вязанными чехлами, рядом кофейный столик, обои в цветочек, а в углу кинескопный телевизор, накрытый кружевной салфеточкой. Ведущий на экране крутит барабан и участники шоу пытаются угадать зашифрованное слово. На подоконниках глиняные горшки с бегонией. На стене распятие из искусственного камня, а под ним маленький столик со статуэткой Девы Марии кувшин с сухими цветами. Мать проковыляла к дивану и тяжело уселась рядом с корзинкой для рукоделия. Поверх лежало незаконченное вязание. - Ты одна? - спросила Мари, осматриваясь. - Как видишь. - А где Ален и дети? - Мари поставила пакеты на высокую стойку, отделяющую столовую от гостиной. - Твой брат сегодня на работе, а Марта с детьми пошли в парк. Никому нет дела до больной старухи. - Перестань! Ален с Мартой даже переехали, чтобы заботиться о тебе. - Как же! - мать раздраженно передернула плечами - Твоему брату просто нечем было платить за жилье. Если бы банк не конфисковал их квартиру из-за долгов, Марта ни за что не стала бы жить со мной под одной крышей. Мари молча убирала продукты в холодильник. Мать могла часами жаловаться на свою невестку. Самым разумным поведением было пропускать ее слова мимо ушей и ни в коем случае не пытаться спорить, потому что с еще большим удовольствием, чем Марту, Луиза Мартен могла критиковать только свою младшую дочь. - Чаю хочешь? - спросила мать. - Да, не откажусь. - Тогда поставь чайник. Мари заварила чай и подала матери большую чашку, от которой шел пар. - Спасибо - сказала мать. Она медленно откинулась на спинку дивана и, сделав глоток, поморщилась. - Слишком горячий! Мари села рядом и задумчиво посмотрела на мать. Та не отводила взгляда от телевизора, где продолжалось шоу с крутящимся барабаном и подолгу студила чай, прежде, чем сделать глоток. Мари казалось ужасно странным, что эта сгорбленная немощная старуха - ее мать. Луиза всегда была женщиной красивой и статной. Чуть смуглая кожа, чувственные губы и черные, сверкающие глаза выгодно отличали ее от англичанок. Дочь французских эмигрантов, выросшая в бедном районе, она всегда держала себя с достоинством королевы. В скромных, простеньких платьях, застегнутая на все пуговицы, с двумя толстыми, как канаты, косами, она шла по улице с высоко поднятой головой и мужчины не могли отвести от нее взгляд. В шестнадцать лет она встретила Фрэнка и они страстно полюбили друг друга. Фрэнк был англичанином и протестантом, а Луиза - католичкой из строгой верующей семьи. Естественно, их родители воспротивились такому союзу и, спустя полгода тайных встреч и поцелуев украдкой, Луизу сосватали за Огюста Мартена – соседского юношу, который также был из французской, католической семьи. Помимо "правильного" вероисповедания у Огюста было еще одно маленькое преимущество. Его семья держала колбасную лавку и со временем Огюст должен был унаследовать ее. У Фрэнка же за душой не было ни шиллинга. Воспитанная в строгости и почитании к старшим, Луиза не смогла пойти против воли родителей и, как только ей исполнилось восемнадцать лет, она вышла за Огюста замуж и вместе они прожили сорок восемь долгих лет. Луиза была хорошей женой и родила четверых детей, Огюст же много и тяжело работал. Колбасную лавку пришлось закрыть после того, как в их районе построили первый супермаркет и лавка перестала приносить прибыль. Огюст был сокрушен и подавлен, однако ему нужно было кормить большую семью и, поступившись собственной гордостью, он устроился на работу в тот самый супермаркет. Огюст проработал кладовщиком в "Теско" до конца своих дней. Когда их третий ребенок Луи угодил в тюрьму, сердце Огюста не выдержало и он скончался. Смерть мужа и арест сына стали потрясением для Луизы. Она начала тяжело болеть и слабеть на глазах. Алену, ее старшему сыну, вместе со своей семьей пришлось переехать и ухаживать за ней. Забота ли о больной матери, или, действительно, финансовые проблемы, заставили его принять такое решение, Мари не знала. Да это ее особенно и не волновало. Она была благодарна брату за то, что он присматривает за матерью. Ведь иначе это пришлось бы делать ей. - Цезарь, все так же рычит на меня – произнесла Мари, чтобы сказать хоть что-то. Ей было нестерпимо жаль свою старую, больную мать и она почувствовала как, к горлу подступили слезы. - Еще бы... - пробурчала мать себе под нос – ты так редко здесь появляешься! Неудивительно, что собака тебя на порог не пускает! - В этот раз меня и правда давно не было...– сказала Мари. – Очень много всего произошло...Собственно, об этом я и хотела с тобой поговорить... Она наклонилась вперед и серьезно посмотрела на мать. - Послушай, - сказала Мари, - в мире волшебников из тюрьмы сбежали десять опасных преступников. Ты могла видеть их по телевизору, так как наш Министр договорился с вашим о том, чтобы к поискам подключили полицию. Эти преступники очень жестоки и ненавидят магл...то есть, обычных людей, не волшебников, и я хочу, чтобы вы ненадолго уехали, пока все не уляжется. - Я никуда не поеду - отрезала мать. - Скажу тебе то же, что и твоему брату, когда он пытался уговорить меня продать дом и переехать в их крохотную квартирку в районе Хай-Роуд. Мой муж почти двадцать лет тяжело работал, чтобы купить этот дом и пока я жива, я отсюда никуда не уеду. - Но это же временно! Как только опасность минует, вы вернетесь сюда. - Оставь это! - Мать безразлично махнула рукой. - Я прожила в этом доме двадцать пять лет, здесь и умру. Мне осталось недолго. Господь скоро заберет меня, я знаю. - Не говори так... - дрогнувшим голосом сказала Мари, но мать пропустила ее слова мимо ушей. Она низко наклонилась к кофейному столику и стала что-то искать в нижнем ящичке. - Вот лучше, посмотри, Жаклин недавно прислала письмо - с гордостью в голосе сказала мать и осторожно, словно большую ценность, передала Мари толстый конверт из плотной бумаги. «Письмо» оказалось небольшой запиской, где Жаклин в двух словах сообщает, что у них все хорошо и шлет привет. В конверте также была стопка фотографий Жаклин с семьей, отдыхающих где-то на побережье Италии, и чек на триста фунтов стерлингов. Жаклин, ее старшая сестра, была копией матери. Как и мать, она была красавицей и многие молодые люди из их квартала мечтали на ней жениться. Однако Жаклин вдоволь натерпелась унижений из-за бедности, в которой жила их семья, и решила, что для себя она хочет другой жизни. Жаклин была достаточно умна и прекрасно понимала, что для поступления в университет у нее нет ни мозгов ни денег. Все что у нее было – это красота и она сделала ставку на удачное замужество. В восемнадцать лет Жаклин уехала из дома, прошла курсы секретарей и устроилась на работу в небольшую страховую фирму. Почти все заработанные деньги она инвестировала в свою внешность. Живя в маленькой каморке на чердаке, Жаклин, тем не менее, всегда выглядела дорого. Она одевалась исключительно в дизайнерских магазинах, пользовалась дорогой косметикой и посещала популярные заведения, где можно завести выгодные знакомства. Наконец, ей удалось соблазнить какого-то банкира и выйти за него замуж. Живя свою идеальную жизнь и ни в чем не нуждаясь, Жаклин, однако, так сильно стыдилась своего прошлого, что за последние двадцать лет приезжала навестить мать всего пару раз. В основном, как сейчас, ее забота о матери ограничивалась стопкой фотографий, короткой запиской и чеком на пару сотен фунтов. - Посмотри какая хорошенькая – сказала мать, показывая Мари фотографию похожей на фарфоровую куклу девочки лет семи – Изабелль уже ходит в школу. Жаклин говорит, что она учится лучше всех в классе. – мать любовно сложила фотографии в аккуратную стопку. - Попрошу Алена повесить и эти на стену. У меня наверху еще есть неиспользованные рамочки. Стена за диваном была превращена ее матерью в фото-галерею. Здесь были фотографии всех ее внуков: троих детей Жаклин и близнецов Алена, фотографии самой Жаклин, с мужем и без, портрет Огюста и снимок с их свадьбы, вставленная в рамку газетная вырезка о том, что выпускник местной школы Луи Мартен поступил в один из престижных университетов Англии и тут же фотография Луи в шапочке выпускника, свадебное фото Алена и Марты – здесь были фотографии всех членов семьи, кроме Мари. Ничего удивительного в этом не было, так как с одиннадцатилетнего возраста у Мари не было ни одной не магической фотографии, которую можно было бы подарить родителям. Маленькая Мари присутствовала только на одном снимке – на черно-белой семейной фотографии. Семья из шести человек стояла на дорожке перед домом. Краска на фасаде еще не потемнела от времени и грязи, а до блеска натертые газетой окна весело сверкали. Все присутствующие на фотографии одеты в свои лучшие наряды. Мадам и Мсье Мартен - он в темном шерстяном костюме, она - в ситцевом платье и пучком убранных волос, сияют улыбками. Их лица полны гордости, ведь они, наконец смогли купить дом, ради чего так долго и упорно работали. Рядом с матерью красавица Жаклин с надменным лицом. Ей уже восемнадцать лет. Длинные черные волосы заплетены в толстые косы, легкое платье подчеркивает изящную фигуру. Ален, высокий и широкоплечий, в свои четырнадцать он уже был крупнее многих старшеклассников. Восьмилетний Луи в шерстяных шортиках с подтяжками и белой рубашке был единственным ребенком в семье, похожим на отца. Белобрысый и худощавый, он весело смотрел из под непокорно торчащей челки, держа за руку свою младшую сестренку Мари. Маленькая девочка в коротеньком платьице и с битыми коленками капризно надула губки, цепляясь за брата тонкими ручками. Мари улыбнулась. В то время она была обыкновенным ребенком, с интересом познающим мир вокруг себя. Как все дети, она набивала шишки и ссадины, и даже не представляла, что на самом деле она - волшебница. - Ну а ты что? – спросила вдруг мать и Мари вздрогнула от неожиданности. - Что я? – непонимающе спросила она. - Собираешься выходить замуж? - Пока нет - сдержанно ответила Мари. Говорить об этом с матерью ей не хотелось. - Но мужчина-то у тебя есть? - не унималась мать - Ну...- уклончиво протянула Мари. Она и сама хотела бы знать ответ на этот вопрос. - Что «ну»? – мать подозрительно уставилась на нее. - Ничего! - буркнула Мари и отвела взгляд. В телевизоре шоу с барабаном давно кончилось и сейчас шла реклама. Внезапно ролик про супер натуральный сок прервался и на экране появились знакомые лица: Беллатриса Лестрейндж, ее муж - Рудольфус, Антонин Долохов, Руквуд, Трэверс и, конечно, Сириус Блэк. Понизу шла бегущая строка "вооружены и очень опасны. Если вы видели этих людей немедленно позвоните по телефону 999". Мари тяжело вздохнула. - Да что это с тобой?! – спросила мать. Все это время она не спускала с дочери глаз. - Ничего. - Не ври мне! – мать строго погрозила ей пальцем. – Уж я то знаю, когда у тебя на душе неспокойно . - Интересно откуда? – не сдержалась Мари, - ты со мной двенадцать лет не разговаривала! Все мои душевные переживания прошли мимо тебя. - Если я с тобой не разговаривала – не значит, что я была глуха и слепа. – холодно ответила мать. – Выкладывай. Опуская подробности, Мари коротко рассказала матери, что на протяжении нескольких месяцев она встречалась с мужчиной, но недавно они сильно поругались и, видимо, расстались. - То есть ты ему солгала и он тебя бросил? – прокурорским тоном спросила мать.- Мало я тебя порола за твои выдумки! - Позволь напомнить, мои «выдумки» оказались правдой – холодно ответила Мари, но мать проигнорировала ее слова и грозно смотрела на дочь. - И что ты намерена делать? - В каком смысле? - В этом году тебе исполнится тридцать лет. В твоем возрасте у меня уже было двое детей. Ты уже не молоденькая козочка, беспечно скачущая по лугам и полям. - О Боже! – простонала Мари. - Не поминай имя Господа в суе – строго сказала мать и быстро перекрестилась на висящее на стене распятие. - Молоденькая козочка? Ты серьезно? - Мари прыснула от смеха. - Ты рожать собираешься или нет? – напустилась на нее мать. – Смотри, останешься старой одинокой калошей и даже стакан воды некому будет подать! Мари взмахнула палочкой и стеклянный стакан резво соскочил с полки. По воздуху он подплыл к ней прямо в руки и, вновь взмахнув палочкой, Мари до краев наполнила его водой. - Вуаля! problème résolu! – сказала Мари. Она знала, что ведет себя по-детски глупо, но рядом с матерью, которая всегда обращалась с ней, как с непослушным ребенком, Мари становилась вредным, колючим подростком, желающим во чтобы то ни стало доказать свою правоту. Мать посмотрела на нее со странной смесью страха и сочувствия и Мари почувствовала укол совести. - Мам, давай не будем об этом говорить, ладно? – мягко сказала она. Мир волшебников на пороге войны и мне сейчас не до этого! - Войны, говоришь? Что ж, может это и к лучшему. Может тебе вообще не стоит иметь детей..- задумчиво сказала мать – ведь они наверняка унаследуют твою...твою...ненормальность. Да, ты права, лучше не брать грех на душу... Мари бросила на мать озабоченный взгляд. Та отнюдь не пыталась задеть ее или обидеть - вовсе нет. Она говорила абсолютно серьезно и искренне верила, что выполняет свой материнский долг, предостерегая дочь от непоправимой ошибки. Впрочем, ничего нового, ее мать всегда так поступала. - Знаешь, ты просто поразительна! - холодно произнесла Мари и, не глядя больше на мать, резко встала, схватила пальто и ушла, громко хлопнув дверью. На крыльце она подставила лицо под редкие капли дождя, срывающиеся с неба. Ну почему даже спустя столько лет, слова матери все равно больно ранят ее? Мари казалось, что она давно привыкла к подобному отношению, давно одела свое сердце в броню равнодушия, но ее мать всего одним словом или жестом была способна в миг разрушить всю ее защиту и больно ткнуть в самое больное место.