Магия - сила

Мари шла по пустынному коридору в Министерстве магии. Было довольно поздно и большинство сотрудников уже разошлись по домам. Стараясь нагружать себя работой, Мари засиделась дольше всех и только-только закончила заполнять бланки заказов на будущий месяц. Домой ей не хотелось и она решила сходить покурить. Обычно гудящее, словно гигантский улей, здание Министерства сейчас замерло в оглушающей тишине и Мари нравилось бродить по пустым коридорам, слыша только шорох собственных шагов и сонное сопение картин. Ее жизнь постепенно приходила в норму. Возвращение на работу, тренировки и неустанная забота Кингсли вытащили Мари из пучины скорби по Сириусу. Она снова улыбалась и смеялась, наслаждалась вкусной едой и крепко спала. Другими словами, Мари снова чувствовала себя живой. Однако это не радовало ее. Наоборот. Мари казалось, что она предает память о Сириусе. С момента его смерти не прошло и трех месяцев, и она считала, что этого недостаточно, чтобы разрешить себе радоваться жизни. Даже самой себе Мари боялась признаться, что в последние дни его жизни, отношения с Сириусом тяготили ее. Она отдалилась от него, стала закрытой и отстраненной, в результате он постоянно донимал ее своей ревностью и они часто ругались. Каждую улыбку, каждую секунду спокойствия, когда душа ее не выворачивалась наизнанку от тоски и скорби, Мари воспринимала, как доказательство, что Сириуса Блэка она не любила. И это было ужасно, ужасно несправедливо по отношению к нему и его смерти. Ну почему, почему она не была с ним ласковее и добрее, почему не попыталась понять его боль, не попыталась помочь?...Бедный Сириус. Двенадцать лет он провел в Азкабане, еще два года в бегах, а затем год в заточении на площади Гриммо. Он глубоко страдал от одиночества, а она...она ничем не смогла его утешить... Мари чувствовала себя гадким, отвратительным человеком и гнала такие мысли прочь, старательно выкорчевывая из своей души любые проявления светлых, радостных чувств. Но это было бесполезно. Так же, как после зимы всегда приходит весна и все живое просыпается для жизни и любви, так и в сердце Мари начинало зарождаться новое чувство. Чувство, которое она отказывалась признавать. Мари зашла в курилку. В комнате было темно и лишь лунный свет лился сквозь огромные панорамные окна. Она достала сигарету и закурила, любуясь видом. В темном безоблачном небе висела огромная желтая луна, освещая своим светом ночной город. Внезапно краем глаза Мари уловила какое-то движение в дальнем углу комнаты, куда не доставал свет из окна. Она внимательно всмотрелась и узнала хрупкую девичью фигурку и копну непослушных волос. - Тонкс?! - Привет, Мари - тусклым голосом отозвалась та и вышла на свет. Выглядела Тонкс неважно. Лицо бледное. Волосы непонятного серого оттенка, в отличии от привычной ярко-розовой шевелюры, а глаза печальные и чуть опухшие. Должно быть она плакала, пока Мари не потревожила ее уединения. - Что ты здесь делаешь? Рабочий день давно закончился – сказала Мари. - Не хочу домой. А ты? Мари приложила сигарету к губам и повернулась к окну. - Тоже. Тонкс понимающе кивнула и, горько усмехнувшись, сказала: - Моя мать, видимо, считает, что если постоянно напоминать мне, что Римус - неподходящая для меня партия, то я перестану убиваться из-за того, что он отверг меня. Мари промолчала. Она не могла осуждать Миссис Тонкс за это. Все-таки Римус Люпин был на тринадцать лет старше ее дочери. Пока Мари молча выдыхала клубы сигаретного дыма, Тонкс стояла рядом и тревожно вглядывалась в диск полной луны на темном небе. Мари догадывалась, о чем она думает. Где-то там, в тылу врага, Люпин прямо сейчас претерпевает чудовищные, болезненные трансформации, теряя свою человечность... - Как думаешь, где он? - дрогнувшим голосом спросила Тонкс. - Кто знает... Мари докурила и выбросила окурок. - Идем - сказала она Тонкс. - Можешь остаться у меня. - Правда? А я тебе не помешаю? - Нет – сказала Мари, - нисколько. У нее не было никаких планов. Кингсли сопровождает магловского премьер-министра на какую-то конференцию и, скорее всего, сегодня не появится. А если и появится, то даже хорошо, если с ней будет Тонкс... Вместе они вышли из Министерства Магии. - Не против немного прогуляться? – спросила Мари – Я снимаю комнату здесь недалеко. Тонкс согласно кивнула. - Отлично! - улыбнулась Мари, - В это время года центр Лондона очень красиво украшен. Зайдем в мою любимую кофейню, выпьем горячего шоколада. Знаешь, там пекут лучшие в Лондоне слоеные булочки с корицей! Мари говорила нарочито бодрым, веселым голосом, чувствуя себя так, словно сидит у постели тяжелого больного человека и пытается отвлечь его от мрачных мыслей. Tонкс равнодушно пожала плечами. Было около девяти часов вечера и, если в Министерстве Магии, уже царила сонная тишина, то на улицах Лондона было достаточно людно и оживленно. Мари и Тонкс немного прогулялись по нарядным центральным улицам, где все было по-осеннему украшено гирляндами из желтых листьев, пузатыми тыквами и фонариками. В это время здесь всегда было много влюбленных парочек. Они неспешно гуляли в обнимку, шепча друг другу на ушко что-то интимное и Мари пожалела, что повела Тонкс этой дорогой. Она с беспокойством посмотрела на подругу, но та лишь с отрешенным видом рассматривала витрины. - О, - неожиданно сказала Тонкс, когда они проходили мимо элитного ресторана, со швейцаром и красной ковровой дорожкой. – Смотри, там Кингсли. Мари обернулась. В самом деле, за одним из столиков, в строгом светло-сером костюме сидел Кингсли. Он был не один. Вместе с ним за столиком сидели мужчина в больших круглых очках и очаровательная блондинка с длинными волосами. - Должно быть, это магловский премьер-министр - догадалась Тонкс и Мари кивнула, однако взгляд ее был прикован к женщине. Та была очень красива. Харизматичная, с хитрым прищуром светлых глаз, она кокетливо смотрела на Кингсли, то и дело, поправляя прическу. Раз или два она мимолетно, словно невзначай, коснулась его руки. Мари отвернулась. - Пойдем – бросила она Тонкс и, не дожидаясь ее, быстро пошла вдоль улицы. «Ну, а на что ты рассчитывала?» - спросила Мари у самой себя, но Тонкс нагнала ее прежде, чем она успела задуматься над ответом. -Куда ты так рванула? - спросила Тонкс. -А...просто вспомнила, что пекарня закрывается в десять. - поспешно сказала Мари, - Смотри-ка успели. Они с Тонкс зашли в пекарню, забрали последние пять булочек с пустого прилавка и сразу следом за ними продавец запер дверь, повесив на нее табличку "Закрыто". - Чувствуй себя, как дома – сказала Мари Тонкс, когда они, наконец, пришли к ней домой. Та осмотрелась, вежливо похвалила обстановку и, сняв верхнюю одежду, села в одно из кресел. - Вина? – предложила Мари. - Виски, если можно. - Можно – Мари благосклонно кивнула и подала Тонкс бокал с янтарным напитком и кусочками колотого льда. Мари налила огненного виски и себе, выложила выпечку на тарелку, быстренько нарезала сыр с яблоками и поставила все это на низенький кофейный столик. Некоторое время они с Тонкс молчали, неспешно потягивая алкоголь. - Как ты?... – спросила Тонкс – Я имею ввиду, как ты держишься? Сириус ведь умер...Римус меня только отверг, а я уже разваливаюсь на части. Не представляю какого тебе... Мари молча отпила виски из бокала. Отвечать ей не хотелось. Да и что она могла сказать?... Тонкс залпом опрокинула бокал и со стуком поставила его на стол. - Знаешь, что бесит меня больше всего? – возмущено спросила она. Щеки ее раскраснелись, а глаза яростно сверкали - не то, что он меня отверг - совсем нет. Меня бесит причина, из-за которой он меня отверг! Это его самоотверженное благородство! Этот упрямец наивно верит, что делает это ради меня. Постоянно твердит, что он, мол, слишком опасен, слишком беден и стар. Но мне то на это наплевать! - Ты его любишь... - понимающе сказала Мари. Она смотрела на Тонкс со смесью снисхождения и зависти. Тонкс была младше ее почти на семь лет и была прекрасна в своей юной, наивной любви к Люпину, любви, не видящей препятствий на своем пути. - Люблю! – горячо воскликнула Тонкс – и Римус меня любит, я знаю! Но мне больно видеть, как упорно он отказывается от счастья, считая себя чудовищем, недостойным меня. По мере того, как уменьшалось количество виски в бутылке, настроение Тонкс менялось. Она злилась, грустила, смеялась. В какой-то момент она внезапно откинулась на спинку кресла и воскликнула. - А к черту! Хочет страдать - пускай! - Ты так не думаешь – спокойно возразила ей Мари. Она тоже уже была пьяна, хоть и не так, как Тонкс. - Нет, думаю! – упрямо заявила Тонкс и в доказательство того, что ей «все равно» ткнула палочкой в радио-приемник и принялась кружить по комнате, подпевая популярному ансамблю «Ведуньи», чей концерт шел в эфире. После почти пяти бокалов огненного виски на щеках Тонкс появился румянец, а в глазах заплясали веселые живые искорки. Казалось даже, что ее серые, тусклые волосы, вновь стали отдавать розовым. Мари смотрела, как Тонкс танцует и ей вдруг тоже ужасно захотелось послать все к черту и хоть на мгновение забыться. Словно почувствовав это, Тонкс подскочила к Мари и за руку вытянула на середину комнаты. Они веселились, как дети. Во все горло распевали песни Селестины Уорлок, танцевали и бесились. А когда разъяренная миссис Хиггс стучала им через стенку - давясь от смеха, стучали ей в ответ. Наступит утро и чувство эйфории, дарованное алкоголем лишь на миг, пройдет. Наступит утро и вернутся боль, тоска и страх. Наступит утро и голова будет раскалываться на части. Но это утром, а сейчас им было весело и беззаботно... **** Кингсли устало размял напряженные плечи. Весь день он сопровождал премьер-министра в разъездах по стране. Сперва они посетили Букингемский дворец, где у Джона Мейджора была встреча с Королевой, затем открытие благотворительного фонда в Бирмингеме и дом детей-инвалидов в Колчестере. Вторую половину дня премьер-министр, Аманда Альхофф и Кингсли провели на конференции по развитию СМИ в регионе, после чего Аманда настояла на том, чтобы вместе поужинать и обсудить итоги конференции. Премьер-министр счел это отличной идей и Кингсли был вынужден составить им компанию. Наконец, он благополучно доставил Джона Мейджора домой к жене, перекинулся парой слов с охраняющими дом мракоборцами и трангрессировал к дому Мари. Он надеялся, что она еще не спит. День был морально тяжелым и Кингсли хотелось ее увидеть. Поднявшись на третий этаж, он позвонил в звонок. За дверью раздался грохот, словно кто-то обо что-то споткнулся и через мгновение на пороге появилась Тонкс. На щеках пьяный румянец, в руках бокал с чем-то очень напоминающим огненный виски. - Какие люди! – весело сказала она, - Привет, босс! - Тонкс. – кивнул ей Кингсли и зашел в комнату. Здесь было душно и пахло алкоголем. Старенький радиоприемник шипел песню "Котёл крепкой, горячей любви", а мебель была небрежно отодвинута к стене. Судя по всему, Тонкс и Мари устроили вечер танцев. Мари стояла к нему спиной и пыталась достать бутылку вина с верхней полки. В комнате было жарко и она сняла блузку, оставшись в легкой майке на тонких бретельках. - Кто там, Тонкс? - спросила она и обернулась. От танцев и алкоголя лицо ее раскраснелось, прическа растрепалась, а глаза весело блестели. - Не помешаю? – спросил Кингсли. - Нет, конечно проходи... - сказала она. Мари взяла со спинки кресла блузку и накинула ее себе на плечи. В комнату вернулась Тонкс. - Выпьешь? – весело предложила она. Пока Мари, отвернувшись, застегивала блузку, Тонкс нетвердой рукой взмахнула палочкой и заставила бокал с виски пролететь через всю комнату, расплескав половину содержимого на пол. - Спасибо – с легкой усмешкой сказал Кингсли. Он поймал бокал и отпил из него. Мари наконец привела себя в порядок и села в кресло, поджав под себя ноги. В отличие от явно перевозбужденной Тонкс, которой не сиделось на месте из-за переполняющей ее энергии, Мари была спокойна и чуть более замкнута, чем обычно. От веселого блеска в глазах не осталось и следа, и Мари явно избегала встречаться с ним взглядом, что показалось Кингсли странным. Тонкс уселась на пол, подперев щеку ладошкой и посмотрела на Кингсли хитрым взглядом. - А мы тебя сегодня видели... - она сделала многозначительную паузу, а затем добавила, - В ресторане вместе с женщиной. - Неужели? - Кингсли бросил заинтересованный взгляд на Мари, но ее лицо ничего не выражало. - Где это было? - спросила Тонкс, повернувшись к Мари. Та равнодушно пожала плечами. - Кажется, на улице Сент-Джон... Кингсли откинулся в кресле, пристально глядя Мари в глаза. - Да, я был там сегодня с премьер-министром и Амандой. - сказал он, делая акцент на последнем слове. Глаза Мари едва заметно сузились, а на лбу меж темных бровей залегла маленькая морщинка. Кингсли усмехнулся. - Амандой? - переспросила Тонкс - Кто она? - Глава отдела по связям с общественностью. Тонкс хихикнула. -Судя по тому, как она выглядит, Аманда - главная по связям не только с общественностью... - Тонкс! - мягко упрекнула ее Мари. - Молчу-молчу. Тонкс поднялась и накинула на плечи куртку. - Пойду покурю - сказала она, - а ты пока объясни ему, почему эта Аманда - ему не пара. -Обязательно - пообещала ей Мари и Тонкс вышла, оставив их наедине. - Извини, она немного пьяна. - сказала Мари и принялась убирать со стола пустые тарелки. Кингсли молча встал и подошел к ней. - Между мной и Амандой ничего нет - сказал он, облокотившись на столешницу. - А, - неопределенно отозвалась Мари. Она ополоснула тарелки и поставила их на полку. - Жаль, она очень красивая женщина. - Ты так считаешь? - спросил Кингсли. Происходящее начинало его забавлять. - Да. Вы хорошо смотритесь вместе. Мари взяла в руки тряпку и принялась протирать столешницу. Кингсли давно заметил за ней такую особенность, когда Мари волновалась или о чем-нибудь переживала, она начинала протирать и раскладывать все вокруг, причем руками, без всякой магии. - Знаешь, пожалуй ты права. - сказал Кингсли, - Думаю, мне стоит повнимательнее присмотреться к Аманде, как считаешь? - Да, конечно, почему нет? - отозвалась Мари. Не глядя на него, она нервно елозила по столешнице тряпкой, словно пыталась оттереть несуществующее пятно. Кингсли смотрел на нее, едва сдерживая довольную улыбку. Он знал, что после смерти Сириуса Мари возведет вокруг себя неприступные стены из собственных моральных принципов и ему будет очень сложно достучаться до нее. Как тогда, когда из-за одной единственной ошибки, она отказалась от мечты быть целителем, так и теперь она не могла позволить себе полюбить снова. Но Кингсли был терпелив. Работа мракоборцем научила его выжидать правильный момент. И этот момент настал. Благодаря Аманде в неприступной крепости Мари появилась брешь. И брешь эта была - ревность.