Магия - сила

Через открытое окно с улицы доносились звуки городского утра. Мягко шуршали шины колес по мокрому после дождя асфальту. Гудели моторы, проезжающих мимо машин. Лежа без сна, Мари вслушивалась в этот монотонный, баюкающий гул и сквозь полуприкрытые веки наблюдала, как из-за порывов ветра белые, прозрачные тюли раз за разом надуваются, словно парус. Рядом безмятежно спал Кингсли. Одну руку он удобно подложил под голову, вторая по-хозяйски покоилась у Мари на бедре. Аккуратно, чтобы не разбудить его, Мари выбралась из постели и посмотрела на часы. Без пяти семь. Скоро должны доставить почту. Мягко ступая босыми ногами по гладким паркетным доскам, она вышла из спальни и прикрыла за собой дверь. Гостиная представляла собой просторную комнату с высокими, панорамными окнами, стенами, отделанными под кирпич, и с ансамблем вентиляционных труб на потолке. В углу - массивный кожаный диван, рядом - журнальный столик. В стене напротив - ниша со встроенными, стеклянными полками, которые сплошь заставлены книгами. По всей комнате, то тут, то там, словно улики на месте преступления, были разбросаны вещи. На журнальном столике стояли неоконченная бутылка с огненным виски и два хрустальных бокала. На кромке одного из них алел след от губной помады. Туфли - лодочки, в спешке сброшенные, валялись в углу, блуза и юбка были небрежно перекинуты через подлокотник дивана и только идеально сложенные по швам мужские брюки и белоснежная рубашка аккуратно висели на спинке. Мари усмехнулась. Способность Кингсли содержать свои вещи в идеальном порядке независимо от обстоятельств была просто поразительна. Чтобы не происходило, будь то война, буря или просто приятный вечер в компании с женщиной, Кингсли неизменно находил силы и время аккуратно сложить свои вещи. Более того, каждой вещи отводилось свое, строго определенное место, и тот факт, что Кингсли оставил рубашку и брюки в гостиной, нарушив свои же собственные правила, слегка тешил ее самолюбие. Мари накинула рубашку Кингсли себе на плечи, вдохнула знакомый запах, прошла в кухню, по пути перевернув страницу настенного календаря. “Двадцать третье июня…Как скоротечно время…” В сердце привычно заныло, а на глазах выступили непрошеные слезы, и Мари поспешила отвернуться. Ей некогда сожалеть о прошлом, сейчас все ее силы уходили на то, чтобы справиться с тревожным ожиданием. Пристав на цыпочки, Мари достала с полки кофейную чашку, сделала себе кофе. В рубашке на голое тело и с босыми ногами она вышла на балкон. Утро было теплым, но пасмурным. Тяжелое свинцовое небо низко висело над городом, обещая дождь, порывистый ветер безжалостно трепал кроны деревьев, а воробьи и ласточки в поисках букашек летали почти у самой земли. Мари поставила чашку с кофе на подоконник, взяла пачку сигарет и закурила, вглядываясь в затянутое тучами небо. Она ждала письмо. А точнее - ответ на свое собственное письмо, посланное еще две недели назад. Сегодня срок рассмотрения подходил к концу и Мари надеялась получить и прочесть письмо прежде, чем проснется Кингсли. Она еще ничего ему не говорила. Ведь даже если ответ положительный, Мари хотела оставить себе возможность передумать, а рассказать обо всем Кингсли значило бы лишить себя этой самой возможности, взять на себя ответственность. На это Мари не была готова пойти. По крайней мере пока. Она допила кофе и уже курила вторую сигарету, когда, наконец, заметила ее - маленькую черную точку на горизонте. По мере того как Мари всматривалась в нее, точка становилась все больше и больше, пока и вовсе не превратилась в трех крупных сов. Сердце Мари забилось быстрее. Она знала, что две птицы наверняка летят со свежими выпусками «Ежедневного Пророка» и «Волшебника» - новостными изданиями, на которые был подписан Кингсли, а вот третья... Клацнули массивные когти, зашелестели крылья и совы, ухая и толкаясь, рядком уселись на балконной ограде. К лапкам двух серых неясытей были привязаны скрученные в рулон газеты, а белоснежная сипуха держала в клюве письмо. С замирающим сердцем Мари протянула руку, взяла конверт и... разочарованно сникла. На желтой пергаментной бумаге стояла печать с гербом Хогвартса, а под ней мелким, косым почерком Альбуса Дамблдора было написано «Кингсли Брустверу». «Интересно, зачем Дамблдору писать Кингсли?!» - подумала Мари со странной смесью раздражения и любопытства, но как следует поразмыслить об этом она не успела - в ожидании оплаты одна из сов больно укусила ее за палец. - Ай! Посасывая укушенный палец, Мари положила по маленькой бронзовой монетке в кожаный мешочек на лапке каждой птицы и те, недовольно ухнув, улетели. Мари же вернулась в комнату. Бросив письмо от Дамблдора в ящик для бумаг, она принялась готовить завтрак. Мари обжарила в сковороде овощи, добавила яйца и, когда те чуть схватились, щедро посыпала сыром. Накрыв все это дело крышкой, она убавила огонь и оставила блюдо медленно доходить до готовности. Сама же села за стол - лицом к окну, чтобы не пропустить сову с письмом - и развернула первую попавшую под руку газету. Так как «Ежедневный Пророк» давно превратился в оплот оппозиции, Министерство Магии начало выпускать свою новостную газету. «Волшебник» или «The Wizard» - был официальным рупором власти и между двумя издательствами с первого дня началась война. Если «Волшебник» в своих статьях выставлял на показ любые, даже самые незначительные достижения Министерства, превращая их в ДОСТИЖЕНИЯ, то «Пророк», в своих, делал то же самое, но уже с недостатками. «Волшебник» писал о похвальном желании молодых людей вступить в ряды мракоборцев и служить волшебному отечеству, «Пророк» в тот же день выпускал статью о нехватке обмундирования, коррупции и о падении уровня подготовки у таких «мракоборцев». «Волшебник» говорил об успехах в отечественной промышленности, «Пророк» вполне справедливо обращал внимание на то, что промышленный капитал, наоборот утекает за границу из-за непомерно высоких налогов. «Волшебник» хвалил Скримджера, «Пророк», наоборот, высмеивал и критиковал. «Белое» у одних объявлялось «черным» у других, «черное» объявлялось «белым». Однако, как бы сильно «Пророк» и «Волшебник» не отличались друг от друга, они неизбежно сходились в главном – и то, и другое издание публиковало только те новости, которые считало нужным публиковать и преподносило информацию только так, как считало нужным преподносить. Сейчас в руках у Мари был свежий номер «Волшебника». На первой полосе, сразу под названием и датой, красовался гигантский заголовок: «ОБОРОТНИ. ЧЕМ ОНИ ОПАСНЫ ДЛЯ МАГИЧЕСКОГО СООБЩЕСТВА». Ниже был приведен кусочек из статьи, под которую в этом выпуске отвели аж целый разворот. «Не секрет, что число больных ликантропией увеличивается с каждым годом и Министерство прикладывает огромные усилия ради того, чтобы создать благоприятные условия тем, кого, по несчастью, поразил этот проклятый недуг. Благодаря неустанной заботе Министерства, и лично Руфуса Скримджера, у оборотней сейчас есть все необходимое, чтобы жить, как цивилизованные люди, однако, несмотря на это, они решительно отказываются социализироваться. -Животная природа оборотней, к сожалению, намного сильнее человеческой - утверждает Преподобный Коллинз - настоятель церкви Человеколюбия и Сострадания им. Пенелопы Пуффендуй - Природа влечет оборотней в леса, заставляет сбиваться в стаи и в этих стаях творится бог знает что. Беспорядочные половые связи, жестокие схватки и антисанитария – лишь краткий перечень тех ужасов, которые происходят среди диких, не контролирующих себя людей. Разумеется, общественность серьезно обеспокоена подобным положением дел. Инициативная группа, состоящая из прихожан церкви Человеколюбия и Сострадания, членов общества матерей, а также из неравнодушных граждан, просит Министерство принять решительные меры и разогнать эту свору раз и навсегда, избавив тем самым порядочных людей от нравственной и физической угрозы со стороны оборотней... (продолжение читай на стр 4-7)” Мари почувствовала, что ее мутит. Лицемерие, с которым все эти поборники морали и нравственности призывали предать оборотней священному огню, ничего кроме отвращения и гнева не вызывало. Конечно, Мари понимала, что стая представляет угрозу и вовсе не считала, что нужно все пустить на самотек, но методы Министерства были ей отвратительны. Помещать подобную ксенофобскую чепуху на первую полосу – да о чем они только думали?! Однако, прочитать статью целиком, Мари не успела. Зевая и потягиваясь, из спальни вышел Кингсли. В пижамных штанах и с голым торсом он подошел к Мари и, чмокнув ее в макушку, поинтересовался: - Что пишут? Она хмуро протянула ему газету. - А, – Кингсли хватило одного взгляда, чтобы понять - очередные байки про оборотней? - Это просто отвратительно! – с негодованием воскликнула Мари. - Ну а чего ты хотела? Министерство же должно как-то оправдать облаву на лагерь Сивого. Вот и подготавливает почву. - Я была о Скримджере лучшего мнения. – сказала Мари. - А причем здесь Скримджер? - Кингсли открыл холодильник и достал бутылку молока. - Оправдывать действия Министерства – обязанность отдела по связям с общественностью, а никак не Министра магии. Или, ты думаешь, Скримджер эти статьи лично пишет? - Все равно – нахмурилась Мари - такая откровенная пропаганда ксенофобии ни к чему хорошему не приведет и Скримджер должен это понимать. - Думаю, он понимает. Кингсли налил молоко в стакан и убрал бутылку обратно в холодильник. Подойдя к плите, он приподнял крышку сковороды. - Ммм…что это? Пахнет вкусно. - Шакшука – откликнулась Мари - Будешь? - Не откажусь. Мари отложила газету и принялась хлопотать у плиты. Кингсли же, вполне довольный жизнью, откинулся на спинку стула и с удовольствием потянулся. - Все-таки в том, чтобы жить с женщиной есть свои плюсы. – лениво протянул он, глядя, как Мари колдует над яичницей. - Как минимум, это очень удобно. Мари поморщилась. - Совет на будущее - никогда не говори женщине, что тебе с ней удобно. - хмуро сказала она. Кингсли улыбнулся. - Почему же? - Потому что женщине - нравоучительно произнесла Мари, подцепляя яичницу деревянной лопаткой, - важно знать, что мужчина остается с ней вопреки всем неудобствам, а не наоборот. Взгляд Мари упал на стройный ряд тарелок на полке. Отсортированные по размерам они стояли идеально ровными стопками, и узор на каждой из них был повернут строго влево, образуя одну идеально ровную линию. Еще одна педантичная причуда Кингсли. Бросив на Кингсли хитрый взгляд, Мари протянула руку и пальчиком чуть повернула одну из тарелок вправо. Идеально ровная линия узора была нарушена. Кингсли, однако же, на провокацию не поддался. Тяжело вздохнув, он медленно поднялся и подошел к полке с тарелками. - Любовь вопреки - это не любовь, а одержимость. - сказал он, возвращая злосчастный узор на место. - К тому же, к тебе это не относится. Узнать, что именно к ней не относится, Мари так и не довелось. Взгляд Кингсли упал на ящик для бумаг, где лежало письмо от Дамблдора, и он спросил. - Давно пришло? - Минут сорок назад. Кингсли распечатал конверт и пробежал письмо глазами. - Что там? - спросила Мари, выкладывая яичницу на тарелки. - Дамблдор просит подежурить в Хогвартсе на следующей неделе. - сказал Кингсли, - пишет, что ему придется отлучится, а оставлять школу без надлежащей охраны он не хочет. - Но ведь Хогвартс и так охраняют мракоборцы... - Может, у Дамблдора есть причины предполагать, что школе грозит опасность? – предположил Кингсли. - А ты разве сможешь? - спросила Мари, - Мне казалось у тебя уже были планы... Кингсли кивнул. - Да, на следующей неделе я должен быть в Херефорде. Тони будет... Мари насмешливо фыркнула. - Тони?! С каких это пор ты зовешь премьер-министра “Тони”? - С тех пор, как он сам попросил меня об этом – невозмутимо ответил Кингсли. Тони Блэр был лидером Лейбористской Партии Великобритании, победившей на выборах в парламент в Мае этого года. Человек молодой и деятельный, он был решительно настроен расшевелить всех этих чванливых консерваторов и, по слухам, собирался реформировать даже монархию. Из-за небольшой разницы в возрасте – Тони Блэр был старше всего на десять лет – они с Кингсли быстро нашли общий язык и были друг о друге весьма высокого мнения. - На следующей неделе Тони будет вручать награды ветеранам САС в Херефорде, - сказал Кингсли, - и я, как раз, собирался разузнать все, что возможно, об Адаме. - Откажешь Дамблдору? - спросила Мари. - Видимо придется… - задумчиво произнес Кингсли, - Конечно, я мог бы наведаться в Херефорд и в другой раз, архивы САС никуда не денутся, однако… я надеялся пообщаться с теми, кто лично знал Адама, с его сослуживцами, а другой такой возможности может не быть… - Я могу подежурить вместо тебя - предложила Мари. Кингсли нахмурился. - Не думаю, что это хорошая идея.. - Почему? Я уже дежурила в Хогвартсе и не раз. Самым опасным с чем я там сталкивалась был Пивз, обстрелявший меня чернильными пульками с ног до головы. Кингсли даже не улыбнулся. - Боюсь, на этот раз Пивзом не ограничится. - серьезно сказал он, - Дамблдор явно чего-то опасается, а опасения Дамблдора имеют свойство сбываться. - Тогда тем более! - убежденно сказала Мари. - Чем больше людей, тем лучше! Кингсли ничего не ответил. Он молча откинулся на спинку стула и задумался. - Послушай, - Мари подошла и мягко коснулась его плеча. - В распоряжении Дамблдора целый Орден. Уверена, ты не единственный к кому он обратился. Отправляйся в Херефорд и спокойно занимайся своими делами, а я отправлюсь в Хогвартс и, если опасения Дамблдора оправдаются, и Пожиратели смерти в самом деле нападут на школу, пришлю тебе Патронуса. Тень сомнения пробежала по лицу Кингсли и Мари уже было обрадовалась, что смогла убедить его, но… - Забудь об этом. - сказал он, - Это слишком опасно. - Опасно? - Мари вскинула бровь, - Жизнь - вообще опасная штука, знаешь ли. Не можешь же ты защитить меня от всего! -Не могу. - неожиданно легко согласился Кингсли, - Но попытаюсь. Мари раздраженно фыркнула и хотела было отойти от него, но Кингсли притянул ее обратно и усадил к себе на колени. - Я бы хотел, чтобы мы встретились раньше. - сказал он, спрятав лицо у нее в волосах. - до того, как Воландеморт возродился. - И что бы тогда было? - проворчала Мари, тщетно пытаясь выбраться из медвежьих объятий. - Я не позволил бы тебе вступить в Орден - просто ответил Кингсли. Он, казалось, совершенно не замечал ее попыток вырваться на свободу, - и сейчас мне не пришлось бы разрываться между чувством долга и желанием защитить тебя. Ну же, перестань дуться... - добавил он, заметив ее выражение лица - Неужели ты не понимаешь, даже будь ты такой же могущественной волшебницей, как Дамблдор, я не смог бы оставаться беспристрастным и относиться к тебе, как к рядовому мракоборцу… - Но ты должен. - сказала Мари. Она перестала вырываться и сейчас серьезно смотрела на него. - Пожиратели Смерти превосходят нас числом и каждый, кто может сражаться - должен сражаться. Ты достаточно хорошо обучил меня. Я не могу оставаться в стороне. - Достаточно хорошо, говоришь? - Кингсли приподнял бровь, - Если память мне не изменяет, тебе еще ни разу не удалось победить меня. Вот как удастся - тогда и поговорим. - Что?! - Мари задохнулась от возмущения, - Но это же невозможно! Кому вообще это под силу? Единственный у кого получилось, и то лишь почти, так это тот оборотень… Она поспешно прикусила язычок. При упоминании Адама, лицо Кингсли ожесточилось, а в темных глазах вспыхнул недобрый огонь. - Да, у него получилось - вкрадчиво произнес Кингсли, - Но больше этого не повториться. И хотя голос его звучал спокойно в нем отчетливо слышалась скрытая угроза. Они об этом не говорили, но Мари знала, поражение, которое он потерпел при встрече с Адамом, глубоко задело Кингсли, пошатнуло его уверенность в себе. С тех пор он усиленно тренировался, причем особый упор делал не на отработку заклинаний, от которых при схватке с оборотнем мало толку, а на приемы самообороны. Днями напролет Кингсли пропадал в магловских спортзалах, “обнимаясь” с потными, стокилограммовыми мужиками в бесконечных спаррингах, однако Мари не жаловалась - и без того красивое, атлетичное тело Кингсли подтянулось и окрепло еще больше и теперь его можно было использовать вместо анатомического атласа. По крайней мере Мари частенько так делала. Водя пальчиком по крепким грудным мышцам или кубикам пресса, она трепетала от одной лишь мысли, что это все принадлежит ей. Она обняла Кингсли за шею и прижалась щекой к его щеке. Та была колючая, так как он еще не брился. - Прости меня. Я не хотела - сказала она, - Но я и правда думаю, что мы не должны забывать о деле. Я уже в Ордене, нравится тебе это или нет, и не хочу к себе особенного отношения. Кингсли хмуро посмотрел на нее, но Мари, не дожидаясь возражений, начала покрывать поцелуями его лицо. -Ну хорошо, - сказал, наконец, Кингсли, - Я напишу Дамблдору, что ты подежуришь вместо меня. Но только обещай, что сразу же отправишь Патронуса, если у вас что-нибудь случится. - строго добавил он. Мари обещала и они сели завтракать. *** После завтрака Кингсли вызвался помочь с уборкой, однако Мари выпроводила его с кухни. Она все еще надеялась, что письмо придет сегодня и не хотела, чтобы он был рядом, когда прилетит сова. Однако ни после того, как Мари перемыла всю посуду, ни даже после того, как она расставила тарелки надлежащим образом, так, что даже Кингсли не нашел бы к чему придраться, сова так и не прилетела. Бросив взгляд на часы, Мари тяжело вздохнула. Ждать дальше не было времени. Пора было собираться на работу. Кингсли был уже почти собран. В брюках и рубашке он стоял перед зеркалом и застегивал запонки. Мари прошлепала босыми ногами к чемодану в углу и, опустившись на корточки, стала перебирать свои платья, блузы и рубашки. Кингсли внимательно наблюдал за ней через зеркало. -Можно спросить, когда ты собираешься убрать этот памятник собственному упрямству? - с легкой насмешкой в голосе спросил он. -Никакой это не памятник - отмахнулась от него Мари - Не вижу смысла разбирать чемодан, если я все равно скоро съеду и его придется собирать снова. Кингсли с сомнением хмыкнул. -Ну-ну. -Знаю, ты уже не раз это слышал, - извиняющимся тоном протянула Мари, - но я уже скопила достаточно денег, чтобы внести залог. Обещаю, как только я найду подходящую квартиру в приличном районе… - Мари, я не хочу, чтобы ты уезжала. - спокойно возразил Кингсли, - Я лишь хочу, чтобы ты убрала этот чертов чемодан, потому что мне надоело постоянно о него спотыкаться. Какой от него толк, если половина твоих вещей и так захватила большую часть квартиры?! - Неправда - возразила Мари, продолжая копаться в чемодане. Шелковая блуза и юбка-карандаш были уже найдены и благополучно перекочевали на кровать, однако она все никак не могла найти чулки. - Нет, правда. - ответил Кингсли. - На полках в ванной все занято твоими баночками и склянками. В шкафу, среди моих рубашек висят женские сорочки и вуаля…- он подошел к комоду и выдвинул ящик, где у него хранились носки и галстуки. - Чулки в полке для галстуков. Кингсли подцепил пальцем легкую ткань чулок и протянул их Мари. - Спасибо. - пробормотала она, чуть сконфузившись. - Я верну все на место. Кингсли хотел было что-то сказать, но передумал. - Как знаешь - бросил он и, взяв галстук, снова повернулся к зеркалу. Почувствовав в его голосе раздражение, Мари поджала губы. Она понимала, что Кингсли прав, как и понимала, что ей в самом деле нравится жить вместе с ним. Причем нравится так сильно, что последний раз в раздел объявлений о сдаче недвижимости она заглядывала пару месяцев назад. Иногда Мари и сама не понимала, почему бы ей просто не взять, да и не разобрать этот дурацкий чемодан. Кингсли был явно не против, чтобы она осталась, даже наоборот, у них все прекрасно складывается и, если не считать небольших бытовых споров из-за узора на тарелках, их совместную жизнь можно было бы назвать практически идеальной. Так почему же? Внутри Мари в очередной раз шла борьба. Часть ее ужасно хотела остаться с Кингсли, вторая же понимала, что это неправильно, по многим причинам и, привычка к независимости и самостоятельности была одной из них. Каждый день Мари обещала себе начать искать квартиру, но всякий раз у нее находились более важные дела. Впервые в жизни она занималась откровенным саботажем и впервые в жизни не чувствовала за это вины. Однако разобрать чемодан значило бы принять окончательное решение, а на это ей все еще не хватало духу. Одевшись, Мари принялась собирать все то, что она разбросала в попытках найти чулки. Сгребя в кучу всевозможные сорочки, шарфы, свитки и прочую ерунду, Мари подняла это все с намерением запихнуть обратно в чемодан, но едва она сделал шаг, из груды вещей что-то выпало и с грохотом упало на пол. Потрясенная, с охапкой вещей в руках, Мари застыла, глядя на массивное жемчужное ожерелье, лежащее у ее ног. Надо же, какое удивительное, даже жуткое совпадение… Тысячу раз она переворачивала чемодан вверх дном в поисках очередной вещицы и ни разу колье не попадалось ей на глаза. Она совершенно о нем забыла. Так же, как забыла и о человеке, подарившем его. Горячие слезы выступили на глазах и Мари зажмурилась, пытаясь остановить их. Но тщетно. Слезы все текли и текли, а сама она не могла оторвать взгляд от ожерелья и от чьей-то большой, смуглой ладони, которая внезапно вторглась в поле ее зрения и коснулась холодного жемчуга. - Ты в порядке? - спросил Кингсли и Мари молча покачала головой. - Восемнадцатого ведь была годовщина смерти Сириуса. Прости, что оставил тебя одну в этот день. Мари снова покачала головой. - Если честно, я…я забыла. - тихо призналась она, - На работе был просто аврал. Стиббенс потребовал в срочном порядке предоставить месячный отчет и я весь день была занята. Только вечером, перед сном, я вспомнила, что сегодня за день и…Я ужасный человек… Кингсли обхватил ее лицо руками и смахнул с щек мокрые дорожки слез. - Вовсе ты не ужасный человек. - мягко сказал он, - Никто не может скорбеть по указке, только потому, что в этот день так положено. Скорбь всегда с тобой, также как и память об ушедшем. Просто человек так устроен, что стремится подчинить, рационализировать все, а в особенности сильные, причиняющие боль, чувства, такие как скорбь. Для этого придумано множество правил и ритуалов, однако, они нисколько не облегчают боли, а лишь загоняют человека в рамки, порой делая еще хуже. Не вини себя, в том, что мало или неправильно скорбишь. Он успокаивающе поглаживал Мари по волосам, пока она тихонько всхлипывала, спрятав лицо у него на груди. -Я намочила тебе рубашку - сказала Мари, немного успокоившись. -Не страшно. Мари теснее прижалась к нему, обхватив руками за талию. -Как ты такой хороший? - спросила она, думая о том, что не каждый мужчина был бы так ласков и терпелив, когда его женщина периодически льет слезы о другом, - Тебе наверное это неприятно? Кингсли горько усмехнулся. - Конечно, я предпочел бы, чтобы ваши отношения с Сириусом закончились несколько иначе. - признался он, - Сложно, знаешь ли, соперничать с тем, кого здесь нет. Твоя память услужливо стирает все плохие воспоминания, а боль утраты приукрашивает хорошие, и я ничего не могу с этим поделать. Но в это нет твоей вины, - добавил он, серьезно глядя на нее, - слышишь меня? Мари кивнула и он нежно поцеловал ее в нос. -Отлично. Ну что, идем? Мари поправила ему галстук. - Ты иди. Я чуть позже выйду. Кингсли с сомнением посмотрел на нее, однако возражать не стал. Оставив на ее губах легкий поцелуй он сказал: -До вечера, буду поздно. Если вообще буду.. Мари усмехнулась. -Как всегда.. Едва в прихожей хлопнула входная дверь, Мари чуть ли ни бегом бросилась на балкон. На перилах, под срывающимся с неба крупными дождевыми каплями, нахохлившись, сидела сова. В клюве она держала конверт, который уже изрядно намок. Мари забрала письмо и сова, укоризненно ухнув, поспешила улететь прочь. Она явно опасалась, как бы в такую погоду ее не отправили еще куда-нибудь. Трясущимися руками, что впрочем не имело никакого отношения к погоде, Мари распечатала конверт и прочла: Мисс Мари Луизе Мартен. Пейдж-Стрит 55 Дорогая Мисс Мартен! Мы рады сообщить, что ваш запрос на восстановление лицензии целителя был одобрен. Для восстановления лицензии вам необходимо сдать экзамен, который состоится 20 июля 1997 года по адресу Штаб-квартира Ассоциации Целителей Великобритании, Кассленд-Роуд, 15/3. Пароль для входа “Зеленый капуцин”. Также, в приложении к этому письму вы найдете перечень тем к лицензионному экзамену. Желаю успешной сдачи экзамена! Искренне Ваша, Эбигейл Кларк. Секретарь Ассоциации Целителей Великобритании.