Такуми и братья Такахаши: Каникулы в России

Время в комнате потеряло всякий смысл. Оно измерялось лишь ритмичными движениями, прерывистыми стонами и жаром сплетенных тел. Волна за волной накатывало наслаждение, становясь все нестерпимее, пока, наконец, не наступила кульминация, вырвавшая у всех троих сдавленные крики и оставившая их лежать в изнеможении, дыша тяжело и прерывисто. Молчание нарушил Рёсукэ. Он нежно провел рукой по влажной спине Такуми. —Душ. Идемте. Они помогли Такуми подняться. Ноги его подкашивались, и он с радостью оперся на плечо Кейске, пока Рёсукэ регулировал температуру воды в их просторной душевой кабине. Струи горячей воды смыли с их тел пот, следы любви и остатки странного чая. Руки братьев снова скользили по его коже, но теперь это были не жадные, а скорее заботливые прикосновения, помогающие намылить спину, сполоснуть волосы. Такуми стоял с закрытыми глазами, подставляя лицо под воду, чувствуя странное, глубокое умиротворение. После душа они натянули чистые боксеры и футболки — Такуми достались какие-то из запасов братьев, просторные и пахнущие чужим, но приятным стиральным порошком. Они улеглись на широкую кровать, придвинутую к стене. Такуми оказался посередине. Спиной он чувствовал теплое, твердое тело Кейске, а лицом уткнулся в грудь Рёсукэ, который обнял его, словно защищая. Последнее, что он помнил перед сном, — это легкий поцелуй в макушку и тихий голос Рёсукэ: «Спи, гонщик». Утро пришло слишком быстро. Солнечный свет пробивался сквозь жалюзи. Такуми проснулся один. С другой стороны кровати уже никого не было. Он лежал несколько минут, прислушиваясь к себе. Тело ныло приятной усталостью, а в памяти всплывали отрывки вчерашнего, заставляя кровь приливать к щекам. В дверь постучали. Вошел Кейске с двумя кружками кофе. —Проснулся? — он протянул одну кружку Такуми. — Рё на заправке, машину готовит. Такуми кивнул, с благодарностью приняв горячий напиток. Кофе был крепким и горьким, без сахара, именно таким, какой он любил. Они пили молча. Кейске иногда бросал на него быстрый, оценивающий взгляд, и уголки его губ дергались в едва заметной улыбке. Одежда Такуми была аккуратно сложена на стуле, чистая и даже слегка отпаренная. Он переоделся, чувствуя на себе взгляд Кейске. «Восьмерка» уже стояла у подъезда, чистая, с прогревшимся мотором. Рёсукэ ждал рядом, оперевшись о дверцу. — Все в порядке? — спросил он, его взгляд был спокоен и пронзителен как всегда. — Да, — кивнул Такуми, избегая смотреть ему в глаза. — Спасибо. За… за все. Рёсукэ лишь кивнул и открыл ему дверцу. —Увидимся на склоне. Путь домой пролетел в размышлениях. Он чувствовал себя и опустошенным, и невероятно полным. Припарковавшись, он быстро зашел домой, принял еще один душ, сменил одежду на школьную форму и почти бегом пустился в школу. В классе его уже ждал Ицуки, сияющий как обычно. —Такуми! Где ты пропадал вчера? Я звонил, а тебя нет! — Дела, — уклонился Такуми, раскладывая учебники. — Опять твой отец заставил тофу развозить? — не унимался Ицуки. — Слушай, а видел новую девчонку из параллельного класса? Говорят, она… Такуми лишь кивал, пропуская слова лучшего друга мимо ушей. Его мысли были далеко — на склоне Акины, в просторной спальне, в теплой воде душа. Уроки тянулись мучительно долго. После занятий — смена на заправке. Ицуки, работавший с ним, без умолку болтал о машинах, девчонках и гонках. Вскоре подъехала знакомая 180SX. За рулем был Кенджи, а на пассажирском сиденье — Икетани. — Привет, ребята! — крикнул Кенджи, вылезая из машины. — Скучно просто так по горам гонять, решили заехать. — Полный бак, — вздохнул Икетани, мечтательно глядя на АЕ86, стоящую у боковой стены. — Эх, Такуми, опять тебе повезло с рабочим местом. Можно любоваться на эту легенду. Такуми молча принялся заправлять 180SX. Ицуки тем временем уже вовсю разрисовывал Кенджи и Икетани планы на вечерние покатушки. — Ты с нами, Такуми? — спросил Икетани. — Будем отрабатывать связки на маленьком спуске. — Не сегодня, — тихо ответил Такуми, вешая пистолет на колонку. — Устал. Друзья переглянулись, но не стали настаивать. Они уехали, оставив после себя запах бензина и громкие обещания устроить гонки покруче. Смена закончилась. Такуми сел в «Восемьдесят шестую» и медленно поехал домой. Вечерний воздух был свеж и прохладен. Он открыл окно, впуская в салон шум ветра. В голове звучали то восторженные вопли Ицуки, то тихий, властный голос Рёсукэ: «Увидимся на склоне». Он ехал домой, и единственной мыслью, которая грела его изнутри, было то, что это «увидимся» звучало как обещание. Обещание чего-то нового, пугающего и невероятно манящего.