Колдун

      Ряды гаражей закончились, открыв старый парк, облагородить который муниципальные власти так и не сподобились. Поздняя осень накрыла его вялой тишиной и меланхолией. Листья практически покинули кроны деревьев, устлав землю бурым пожухлым ковром. Сквозь голые ветки впереди едва проглядывали темные силуэты многоэтажек, создавая атмосферу уныния. Дорожки почти не были различимы, давно заросшие жухлой травой. Облупившиеся чугунные лавочки были покрыты листьями и пометом птиц, некоторые скамейки сломаны и покосились. Парк напоминал старика, отжившего свое и теперь лишь хранил воспоминания о прошлых днях, когда здесь звучали голоса детей и гуляли влюбленные пары. Теперь же он засыпал, ожидая прихода зимы.       Запустение и неухоженность парка были мне на руку — тут редко можно было встретить прохожих, когда смеркалось.       Как удалось рассмотреть на наручных часах, было начало седьмого. Уже стемнело, но тех привычных глазу сумерек больше не было. Мир выцвел, как старое фото, но обрел непривычную глубину и четкость.       Я всегда не любил этот район. Не только потому что здесь толком не было асфальта и в непогоду всегда стояли лужи и грязь, а потому что аура этого места излучала тоску и привкус тлена, будто когда-то здесь было кладбище. А еще здесь обитали злыдни — мелкие голодные духи.       Ощутив иные сущности рядом, я оглянулся назад в сторону гаражей, хотя видел уже не глазами.       Сначала стояли кирпичные, затем шли металлические коробки с воротами, покрытые краской разных цветов: серого, синего, зеленого, оранжевого. Между ними вились проходы, местами засыпанные гравием или песком для лучшего удобства проезда, а где-то просто заросшие травой - сейчас там стояли лужи. Некоторые ворота были украшены самодельными таблички с номерами, на других не было ничего. Возле некоторых дверей валялись старые покрышки или дырявые пластиковые канистры. Но привлекло внимание не это.       Между гаражей, то тут, то там вспыхивали черные сгустки, напоминающие потрепанные кошкой клубки ниток и быстро перемещались в пространстве, как перекати-поле. Я смог ощутить не меньше двух десятков. Не думал, что злыдней здесь так много, раньше я их чувствовал, теперь — видел. Отметил, что ранее ощущал от них настороженное опасение, а теперь они излучали равнодушие. Логично, аппетита я в них больше не разжигаю.       Я посмотрел на парк и зашагал вперед, с трудом переставляя ноги. Ботинки явно набрали воды, пока шел меж гаражей, но это меня не беспокоило. Тело ощущалось чужим, заводной игрушкой, у которой кончился завод.       Пока я пробирался через бурелом, не раз упал и выглядел, небось, как бомж. Но к выходу из парка — шум автострады не давал ошибиться в направлении — стал идти увереннее. Тело помнило, как ходить, нужно было только воззвать к этой памяти.       У последних рядов деревьев, я замер, ожидая, когда пройдут прохожие. Отметил, что уже зажглись фонари.       Две девушки со смехом обсуждали что-то, глядя в светящийся экран смартфона. А я видел как серебрятся их ауры. Раньше без особого снадобья это бы не получилось увидеть. Но удовлетворения это не принесло.       Многоэтажки с другой стороны дороги, окутанные вечерним сумраком, светились теплыми огнями окон, создавая ощущение уютных убежищ среди бетонных джунглей. По шоссе, вдоль которого тянулась городская застройка, сновали автомобили, чьи фары порождали россыпь теней. Гул двигателей воспринимался еще одним шумом вечернего города.       Мимо по пешеходной дорожке проехал парень на самокате, слушая музыку в наушниках. Его аура была со вспыхивающими серым вкраплениями, но я не собирался всматриваться и делать магический анализ. Сейчас мне предстояла куда более сложная задача: перейти шоссе со снующими автомобилями, потому что тащиться метров двести до пешеходного перехода не хотелось и тем более переходить его с пешеходами. Только не в таком состоянии.       Пешеходную дорожку минул вполне уверенно, а вот у края дороги остановился. Машины ощущались не металлическими конструкциями, несущими угрозу, а водителями, которые летают над полотном асфальта. Я с трудом заставил вернуться себя в прежнее восприятие, будто втискивал себя в привычную оболочку усилием воли. Это было непросто и нужно было контролировать каждый шаг. Раньше все давалось интуитивно.       Когда поток машин иссяк, я ступил на асфальт. Сначала переставляя ноги, пошел, ускоряя шаг, а затем заставил тело бежать. Если это вообще можно было назвать бегом, ибо заносило, как пьяного. «Нетрезво» преодолев опасный маршрут, я — или все-таки тело — споткнулось о бордюр и кулем повалилось на тротуар. Повезло, что вдоль шоссе здесь не было заграждения.       Рукой — по-привычке памяти, а не рефлекторно — смягчил падение. И у своего лица увидел шарахнувшуюся в сторону бурую таксу, которая натянула поводок и жалобно заскулила. Животные намного лучше чувствуют тонкий мир.       — Мужчина, вам помочь? — услышал над головой голос пожилой женщины и увидел ее серо-белую ауру с желтоватым отливом по краю.       — В-все хо-ро-шо, — с трудом выдавил я, поднимаясь на ноги. — Пр-росто. Пе-рре-брал.       Женщина отошла в недоумении и принялась успокаивать напуганную собаку.       К счастью, прохожих больше не было. Я нырнул в тень деревьев за тротуаром. Осталось совсем немного идти.       Если бы я просто перебрал, это было бы меньшее из зол.       Я поднял взгляд — зрачки остались неподвижны — и впереди увидел шестнадцатиэтажный дом, где живет Ирина.       «Только будь дома, пожалуйста», — пролетела мысль.       Я свернул к торцу супермаркета с неоновой вывеской и зашагал вдоль стены.       Курящие у входа в магазин трое мужчин, даже не взглянули на меня, когда направился к нужному подъезду. Густой ноябрьский вечер скрывал, как одеяло, от любопытных глаз. Фонари создавали контраст света и теней. Некоторые тени двигались и это не плод воображения. Но здесь не было никого, кто мог бы представлять мне угрозу. Для сильных потусторонних сущностей нужны большие лазейки в ткани бытия. Без призыва с этой стороны они сами редко в состоянии их проделать.       Вот и нужный подъезд. С трудом заставил подняться себя по ступенькам и дернул за ручку двери. Конечно, заперто. Я помнил номер квартиры Ирины — все помнил — и набрал непослушными пальцами нужный номер на домофоне. Гудки. Ожидание мучительно. Никто не снимал трубку.       Поминать нечистого уже бессмысленно. Я прислонился к стене в отдалении от двери и стал ждать. Каждая минута работала против меня.       Через несколько минут услышал, а скорее почувствовал, что с другой стороны стены кто-то приближается. Достаточно шумно. Дверь подъезда внезапно открылась и первым появился мужчина в светло-сером пальто, который помог девушке в синей курточке — или жене — спустить вниз коляску. Следом вышла полная женщина средних лет в малиновой жилетке и свитере, которая держала на руках закутанного малыша. Девочка, откуда-то узнал я. Их ауры притягивали мой новый взгляд. Я ощутил голод. Не физический — ментальный. Этого еще не хватало…       Жизнь она всегда притягивает их. Падальщиков.       Даже сейчас среди зарослей под окнами первого этажа я видел потусторонние движения теней. Сущности еще более слабые, чем злыдни. Не до конца просочившиеся в эту реальность, неразумные, которые слепо тянулись к живому. Но я стоял тут и никто из них не решался приблизиться к младенцу, хотя я чувствовал их голод и желание. Потому что я материален, все что материально априори сильнее нематериального. Поэтому они так стремятся завладеть телами, оболочками, когда те лишаются хозяина. Но мое тело уже занято и они интуитивно предпочитали держаться на расстоянии, уступая место более сильному, а точнее материальному хищнику. Вот только я не хотел им быть. Слишком велика цена. За все магическое слишком дорого приходиться платить. Наверное, я понял это слишком поздно.       Ребенка женщина — точно родственница — переложила в коляску. Пара из парня и девушки ушли под свет фонарей, толкая перед собой своего ребенка. Я ощутил, что их связывает кровное родство. Прогулка или они были в гостях — не важно. Женщина, что осталась у подъезда, пожелала им доброго пути и скрылась в здании, видимо, жила там. На меня никто из них так и не обратил внимания, хотя я не применял ни капли скрытной магии. Нет уверенности, как у меня сейчас получится ворожить и это точно не то место, чтобы практиковаться. Когда творишь магию, ее могут видеть подкованные в этом люди. А здесь кругом окна. Меня тоже может увидеть тот, кто смотрит под особым углом. Поэтому — по возможности — я быстро отлип от стены и поторопился схватиться за ручку двери, пока она не успела захлопнуться. Сначала рука промахнулась, а потом пальцы немного неуверенно, но схватили створку, не давая закрыться. С трудом я открыл дверь и ввалился в подъезд. Женщина, что зашла полминутой ранее, уже скрылась из привычного поля зрения. Но я их чувствовал. Подъезд дышал жизнью. Раньше я не ощущал ничего подобного. И это пугало.       Ира живет на четвертом этаже. Не так высоко, поэтому я решил подняться пешком. Застрять в лифте — это последнее, что может добить мой неудачный день. И это еще мягко сказано.       К счастью, большинство людей уже пришло с работы и занимаются бытом, отдыхают, поэтому не стремятся сновать по подъезду. Подъем по ступенькам дался непросто. Тело несколько раз спотыкалось и неуклюже падало. Приходилось поднимать его и идти дальше. Уже на последнем пролете отметил, что движения даются легче. Вживаюсь, так сказать, хотя само понятие режет душу.       Вот и квартира Иры — обычная дверь, покрытая лакированными дощечками с капелькой глазка. Смотрится уютно и располагающе, как лучик надежды.       Я подошел и собрался позвонить. Но пальцы сначала промахнулись, только со второй попытки удалось нормально нажать звонок.       Я понадеялся, что коллега спала или мылась в душе, что не расслышала домофона. Но вот сейчас откроет. Ничего подобного. Я ощутил, что ее нет дома. Коробка из стен пуста.       Я убрал руку от звонка и она упала, как плеть вдоль тела.       Решил никуда не уходить и ждать Ирину здесь. Наверняка ушла к клиенту. Обязательно вернется. Хотелось бы верить в это.       Жизнь вокруг будит инфернальный голод и пришлось сосредоточиться на том, чтобы отмахнуться от него. Вернуться к прежним чувствам. До конца не получилось. Уже не выйдет, понял я. Но собой владеть я всегда умел. Иначе бы не продвинулся так далеко в темном искусстве.       Услышал, как открылась подъездная дверь и кто-то пошел вверх по ступеням. Сразу ощутил, что это не Ирина. Потом скрипнул лифт, опускаясь, а затем зашуршал вверх, везя пассажира выше.       Ира редко пользуется лифтом, предпочитая здоровый образ жизни, вспомнилось мне. Поэтому она поднимется по лестнице.       Я посмотрел на наручные часы на запястье — вот что осталось неизменно — без десяти восемь.       «Время всех нас убивает», — пришла неприятная мысль.       Через двенадцать минут я услышал — окно, у которого я стоял, не выходило к подъезду — как скрипнула внизу дверь и ощутил ее ауру.       Я понял, что в общем-то не знаю, что ей сказать и как коллега отреагирует на мое появление. Хуже всего, если испугается и убежит. Без нее, конечно, попробую выкрутиться, но будет сложнее.       «Если у тебя вообще есть такая возможность».       Я отшатнулся от подоконника и подошел к перилам лестницы, обуреваемый любопытством.       Увидел внизу ее подсвеченную бело-золотистую ауру, а потом заметил стройную фигурку, поднимающуюся на площадку этажом ниже. На девушке было светло-коричневое пальто и берет, черные перчатки и мягкие кожаные полуботинки без каблука.       Ира внезапно подняла голову и ее нога замерла на первой ступеньке. Возможно, она почувствовала меня. Но увидела точно.       В подъезде было достаточно света, чтобы она смогла рассмотреть детали. И чтобы ее глаза округлились на миг от испуга.       — Не -н-на-до ме-ня боять-ся, — все силы ушли на то, чтобы язык не заплетался. — Эт-то я. Ти-мо-фей.       — Я поняла, — ответила она, будто раздумывая: бежать прочь или подняться. — Что с тобой произошло?       — Не мо-гу з-здесь расс-ка-зать. Пус-ти в дом, — попросил я. — Я — безо-пас-ный.       Ира — симпатичная блондинка с забранными в пучок волосами — нахмурилась, явно раздумывая.       — Я говорила, что твои эксперименты не доведут тебя до добра, — внезапно сказала она осуждающе.       — Эт-то не экс… — выговорить не получилось, — не они. А… нес-час-ный слу-чай. Про-шу.       — Ладно, — вздохнула девушка и начала подниматься по ступеням. — Порой, поражаюсь себе, а почему я такая добрая.       — Не н-на-чи-най ме-ня учить, — попросил я. — По-моги. В дол-гу не оста-нусь.       Я закончил фразу, когда она уже поднялась на площадку и обошла меня на расстоянии. Возможно, чисто рефлекторно. Подошла к своей двери и еще раз на меня посмотрела. Теперь изучающе, с нотками профессионализма. На ее лице отразилась смесь эмоций: удивления, растерянности, озадаченности и только потом — страха, который она тщательно запрятала поглубже. Потом Ирина достала ключи из кармана и отперла дверь, несколько неуверенно повернулась ко мне спиной и зашла в квартиру. Включила в прихожей свет и сказала мне:       — Входи.       Я подошел к двери, но наткнулся на ощутимую невидимую стену. Тут же ощутил защитный оберег где-то с другой стороны косяка.       — Обе-рег у-бе-ри, — попросил я. — Не пус-кает.       Конечно, мне хватило бы колдовской силы сжечь такой слабый оберег при желании, но я же гость, а не враг.       — Ах, да, — сняла она что-то со стены и унесла в комнату. — Не думала, что все так плохо.       — Оч-чень, — вошел я в прихожую и закрыл дверь, отмечая, что тело слушается совсем не как раньше и это удручает.       — Так что произошло? — в прихожую вернулась Ира, остановившись у проема к комнатам.       Я решил рассказать сразу, как есть. Она и так все поняла наверняка.       — Ме-ня у-у-бил к-кли-ент, — произнес я, с трудом управляя языком.       Затем непослушными пальцами расстегнул на черной кожаной куртке молнию, где в области груди виднелось отверстие. Я распахнул полы, открывая серый свитер, обильно залитый темной кровью.       Ира пораженно замолчала, переваривая информацию.       — Я вы-пол-нил его… за-каз, — продолжил я. — Ус-тра-нил его кон-курен-та по биз-не-су. Но его де-ло все рав-но про-го-рело. Он ре-шил, что это я ви-но-ват. Хо-тя не имею к это-му ни-ка-ко-го от… от-но-ше-ния. Он ос-тал-ся в дол-гах. Пот-ре-бо-вал сроч-но все ис-пра-вить в его жиз-ни. Н-но эт-то вы-ше мо-их сил. От-ка-зал ему. А он… вы-та-щил пис-то-лет и выс-тре-лил. Я не ожи-дал. Не ожи-дал, что он ре-шит-ся на та-кое на ули-це. Ви-ди-мо, он ре-шил, что ему не-чего те-рять. Ты мо-жешь ме-ня ожи-вить?       — Я говорила, что не надо связываться со всякими темными личностями. Вот, до добра тебя это не довело. Ты вообще пошел не по той дорожке. Я тебя всегда за это осуждала.       — Да. Из-ви-ни. Ты бы-ла пра-ва. По-мо-ги как-ни-будь. Ты же зна-хар-ка.       — Да. Но… я по живым, Тима. По живым. Я даже не знаю, что тут можно сделать.       — Не-уже-ли ни-как?       Отчаяние охватило душу. Только сейчас осознал насколько я попал в безвыходную ситуацию. Возможно, было глупостью связывать свой дух и тело при жизни. Но тогда я не стоял бы сейчас здесь. Это спасло меня от фатальной ситуации. Но насколько? Вот в чем вопрос. Да и жить мне хотелось по-старому. Потому что память никуда не ушла.       — Ты весь в грязи извалялся, — отметила Ира с толикой сочувствия. — И крови. Давай, сначала вымойся, а потом посмотрим, что можно сделать.       Я попытался стянуть с себя куртку, но это оказалось сложнее, чем предполагал. Тело ощущалось слишком отдаленно. Может я плохо привязал к нему свой дух или опыта управления чужим телом не имел. В любом случае, с этим тоже нужно будет что-то делать.       — Давай, помогу, — видя мои мучения, подошла Ира и помогла снять испачканную одежду, оставив только трусы. — Какой ты холодный!       — Ус-пел ос-тыть зна-чит.       — Хорошо, что мы не любовники, — усмехнулась она с иронией и жалостью.       Я только кивнул, если это получилось. Я догадывался, что выгляжу не очень. На стопах стали появляться трупные пятна. В остальном просто бледная с серым оттенком кожа и грудь залитая кровью, жутковатое отверстие в плоти на уровне сердца, в котором неприятно поблескивала кровь и края раны алели в свете лампы. Такое ранение не совместимо с жизнью, пронеслась мысль.       Ира взяла меня за плечо и потянула в сторону ванной комнаты, отворила дверь и включила свет.       — Бу-ду бла-го-да-рен, ес-ли по-мо-ешь, — попросил я, чувствуя себя неприятно беспомощным.       — Хорошо, — не сразу ответила она.       Мы прошли в ванную комнату, подруга помогла мне влезть в ванную. Трусы все-таки пришлось снять. Я бросил их на край ванной, но они свалились на пол.       — Во-дой мой хо-лод-ной, — сказал я, устраиваясь на дне емкости, не для личного комфорта, а чтобы мыть мое тело было удобнее. — Все рав-но не по-чус-вую. Да и теп-ло лишь ус-ко-рит раз-ло-же-ние.       — Как скажешь, — Ира сняла душевую головку, включила холодную воду и принялась меня поливать. — Тима, я постараюсь тебе помочь. Но ничего не обещаю. Ты же знаешь, что направление моей деятельности не про это.       — Ты прос-то даль-ше не ко-па-ла, — напомнил я. — Жиз-нь не за-кан-чи-вается на смер-ти те-ла…       Вода попала в рот и я решил его закрыть, чтобы не нахлебаться.       — Бабка Дарья мне такого не говорила, когда учила. У всего есть черта, поясняла она, за которую нельзя переходить. Особенно во врачевании. Иначе выйдет, как с тобой. Ты не дал своему духу уйти в мир иной, понимаешь? А тело твое мертво. Что тут исцелять? Сказала бы моя бабка.       — Но ты не он-на, — когда струи воды поливали мои плечи, сказал я. — Нуж-но ис-кать дру-гие пу-ти. По-че-му нуж-но стро-го сле-до-вать запи-сям пред-ков? Где сво-бо-да поз… поз-на-ния? Пер-воо… т-кры-ва-ния.       — Молчи уж лучше. Дай, домою, — сказала Ира. Мылом она оттерла только мои испачкавшиеся ладони. Кровь была свежей и смылась сама под струями воды.       Девушка выключила воду и повесила душевую головку обратно над краном. Затем помогла мне подняться и выбраться из ванны. Удовольствия от мытья или чистоты тела физического я не получил. Испытал лишь подобие душевного удовлетворения. О теле теперь стоит заботиться еще более тщательно, пока не решу проблему с оживлением.       — Стой, — сказала Ира и покинула ванную комнату. — Принесу полотенце.       Я остался ее ждать, осматривая уютное убранство. Шампуни и зубная паста на полочке. Ароматические свечи и одна, что отпугивает сбором злых духов, в общем-то, больше ничто не выдавало познаний девушки в магии.       Хозяйка быстро вернулась с большим белым махровым полотенцем и вытерла меня. Я же старался просто держать равновесие. Это оказалось не таким простым, как казалось раньше. А еще понял, что не испытываю смущения по поводу своей наготы. То, что раньше взволновало бы, сейчас не трогало. Физические процессы тела я тоже никак не ощущал. Потому что их больше не было.       — Идем в комнату, — сказала Ира.       Я заставил свое тело идти следом. Она привела меня в гостиную, в которой в глаза бросался хрустальный шар гадания на круглом столе у окна. Бутафорский, но нужно же было производить впечатление на клиентов, которые ожидали простого чуда. Ира подошла к шкафу и достала голубой мужской халат с полки.       — Мой бывший парень забыл, все собиралась ему вернуть, да повода не было. Держи, — протянула она. А потом поняла, что мне не просто управлять своим телом и помогла мне в него облачиться.       — Бла-го-да-рю, — сказал я. — Мож-но сесть на пол? Ес-ли ди-ван жал-ко. А то дер-жать рав-но-ве-сие не-у-доб-но.       — Садись куда хочешь, — разрешила она и сама села на мягкий стул у стола. — Куски с тебя еще не валятся. Когда это произошло?       Хотел было бросить взгляд на наручные часы, но не обнаружил на запястье. Видимо, Ира сняла и оставила их в прихожей вместе с остальными вещами.       — Меж-ду пять-ю и шес-тью ве-чера, — ответил я, отметив, что говорить получается чуть лучше. Похоже, нужно больше практики. — Се-год-ня. До-ма еще не… был. Сра-зу к те-бе.       — Он тебе точно в сердце попал?       — Да, по-хо-же.       — Плохо дело. Сердце — центральный орган, в котором сосредоточены энергетические потоки. Если оно испорчено…       — Мне нуж-но но-вое, — догадался я.       — Да. Но тебе не подойдет любое. Только живое. И я не пойду на убийство, даже ради тебя. Тима, это очень темная магия. Зря ты вообще полез во все это…       — По-мо-ги, не на-до ру-гать. Про-шу. Я же… жив. Поч-ти.       — Расскажи, как ты смог привязать дух к телу. Я только слышала о таком, да и то в ключе одержимых трупов Пришлыми.       — По-поз-же. Все расс-ка-жу. У ме-ня мало вре-ме-ни, по-ка не на-ча-лось гни-ение. Я не хо-чу пог-ло-щать чу-жую жизнь. На-до рань-ше ме-ня ожи-вить.       — Как? Может быть, как чудище Франкенштейна? Но у меня нет ничего подобного! Да и это совершенно не проверено. Кто-то говорит, что Мэри Шелли писала с реальных событий свой роман, но никаких доказательств не осталось. К тому же тело и дух вещи разные. Тело, даже если удастся оживить, то как в него встроить твой дух?! Жаль, что бабы Даши больше нет с нами… а я знаю так мало.       — Тог-да кто зна-ет? — поинтересовался я. — Кто еще из зна-ха-рей есть в го-роде? В стра-не.       — Есть парочка. Но я даже не знаю, смогут ли помочь. Но не близко, в других городах. Тебе бы к некроманту надо. Или… к бальзамировщику. Как его… Ты про него рассказывал.       — Да. Ар-ка-дий.       Странно, что друг из головы вылетел. Старый знакомый, когда-то работал патологоанатомом, но ушел в бальзамировщики в частное ритуальное агентство, ибо там больше платили. Мы учились вместе в школе и оба были странными — его привлекала анатомия, а меня оккультизм. Вроде такие разные области, но мы смогли найти общий язык и до сих пор поддерживали общение. Мы оба не обзавелись семьями и отдались любимому делу. Аркадий решил собрать анатомический музей в своем погребе, благо знакомых по предыдущей специальности у него хватало. Но однажды он выкопал свежий труп из могилы и отпилил у него кисть, потом хвастался, как ему удалось заспиртовать и сохранить в целости конечность. Он был одержим этим — именно сохранностью мертвых тканей, так что сейчас мне это могло быть на руку, если ожить не получится. Но вот в мистику Аркадий категорически не верил, даже когда я несколько раз показывал ему магические «фокусы».       — По-е-дем к не-му сей-час? — внезапно выдал я. — У не-го мо-жет быть сер-це.       — У него и живое может быть? — усомнилась Ирина.       Я попытался пожать плечами, но вышло криво.       — Завтра с утра разве что. Сегодня я сильно устала и хочу отдохнуть. К тому же не ужинала еще. Ты, как понимаю, не будешь.       — Не бу-ду, — отказался я.       Куда уж в моем положении.       Аркадий жил за городом в частном доме в поселке Любяновка. Но я уже с месяц с ним не созванивался, поэтому стоило ему позвонить.       — Ира, по-мо-ги на-йти в те-ле-фо-не Ар-ка-дия, я поз-во-ню е-му.       — Да, хорошо, — согласилась девушка. — Договоримся о встрече.       Она ушла в прихожую и выудила из кармана моих джинсов сотовый, принесла в гостиную. Пришлось назвать ей код, чтобы она разблокировала смартфон. Я уже протянул руку за гаджетом, но Ира помотала головой.       — Сама позвоню, ты говоришь невнятно, — сказала она. — Скажу, что ты приболел и тебе нужна помощь. Правильно?       — Да.       Ирина нашла нужный номер и позвонила моему товарищу. Аркадий почти сразу снял трубку. Девушка поздоровалась, представилась и рассказала про меня, конечно, не правду. Не зачем парня шокировать. Он, конечно, понимал, что я могу сделать или попросить странные вещи для ритуалов, но вот такая ситуация для него будет явно из разряда неперевариваемой информации.       — Договорилась на завтра на три часа дня с ним встретиться. Тебе подойдет? - спросила она чуть убрав сотовый от уха.       — Да. Са-мое то.       — Он предлагает приехать к тебе.       — Не! У не-го до-ма. Мы са-ми до-е-дем.       — Хорошо.       Ира договорилась с Аркадием и повесила трубку. Кивнула мне ободряюще.       Я тоже кивнул в силу возможного.       — Ладно, не скучай тут. Я пошла есть и в душ. Можешь ТВ посмотреть, если хочешь.       Я предпочел просто сидеть и ждать. Тело до конца так своим и не чувствовал. Как будто сунули в мешок с ватой, в котором нужно двигаться. Спать, есть и прочие потребности тела абсолютно не беспокоили. С кухни явно был аромат еды, но я его не ощущал. Слышал тоже не ушами. Связь с миром живых у духов имеется, но несколько иная — мы самое громкое различаем, яркое. Речь шепотом вряд ли смогу разобрать, если не будет обращена именно на меня. Про себя обсуждения духи слышат, даже на большом расстоянии.