Колдун

      — А пока, давай, смажем внутренние разрезы моей заживляющей мазью, — предложила Аркадию Ира.       — Она хоть стерильна? — спросил со скепсисом «хирург». — Из чего состоит?       — Потом расскажу. Но в ней основа ритуала. Если верхние раны заживут, а внутри останутся, ничего хорошего не будет.       — А ты уверена в своей мази?       — А ты в своих швах?       — Слу-шай Иру, — сказал я, рассудив их.       — Ладно, давай сюда свою мазь, — сдался Аркадий. — Я все это не одобряю, но раз Тимофей не против, то решать ему.       Девушка подала маленький глиняный горшочек «хирургу» и деревянную гладкую палочку. Тот зачерпнул ею поблескивающее голубоватое содержимое и подивился:       — Там блестки?       — Нет. Это искры лунного света в особой смеси масел. Сложная вещь в изготовлении.       — Ох, мой скепсис говорит на это не вестись, но передо мной говорящий покойник… Так что вам, друзья-маги, видимо, виднее. Как это применять?       — Нанеси на все швы и порезы, — пояснила Ира. — Или мне сделать?       — Я сам. Помню, где шил.       Аркадий выполнил указание девушки, а потом спросил:       — Мне дальше-то шить или только мазать?       — Сложи ткани и ребра вместе, смажь края мазью, — посоветовала Ирина. — Она и не такие повреждения врачевать должна.       — Хорошо, — принялся заканчивать операцию «хирург».       — А я пока к ритуалу подготовлюсь.       Девушка отошла и сняла перчатки, сполоснула в третьем ведре с водой руки, которое было нетронутым. Затем взяла две свечи из красного воска и поставила по бокам стола от моей головы. Подожгла их. Взяла пучок сухих трав и чиркнула зажигалкой, вызывая пламя.       — Что ты делаешь? — отвлекся Аркадий.       — Колдую, — ответила та. — Закончил?       — Почти.       Ирина поводила тлеющим пучком по воздуху, наполняя подвал странным пряным, но приятным ароматом, который смог ощутить, даже я. Но вовсе не носом. Может быть, только я его так воспринял.       — Все, — сказал друг и поднял на девушку взгляд. — Что-то еще стоит сделать?       — Натри ему область сердца этой мазью густо, не жалей, — сказала Ира и надела на себя бусы из мелких морских камушков и ракушек, от которых ощущалась вибрация моря.       Я подумал, что это вряд ли славянская магия. Возможно, с каких-нибудь островов, южных берегов, где дары моря наделяют силой. Интересно, откуда она знает этот обряд? Надо будет спросить при случае.       Аркадий выполнил распоряжение девушки, покрыв мою грудь поблескивающим слоем магической мази, используя палочку.       — Отойди, — попросила она, подойдя.       Мужчина отошел, наблюдая. Пока смотрел, стянул с рук окровавленные перчатки, вывернув их наизнанку и положил на край «стола» с трупом Толика. Туда Аркадий старался не смотреть.       Ира подняла почти дотлевший пучок трав надо мной и растерла его, шепча заклинание. Травы рассыпались в пыль, осыпав меня, будто пеплом. Затем целительница взяла горшочек с кремом, который Аркадий оставил на краю стола. Смазала содержимым свои пальцы и нарисовала на моем лбу и щеках какие-то символы. Не сразу догадался, что это, наверное, руны. Но незнакомые мне, чужеземные. Надо будет попросить девушку научить меня этому ритуалу, если сработает.       А потом Ира запела на незнакомом языке. Мой дух в ответ завибрировал. Это была очень сильная магия исцеления. Если что и способно воскресить меня, то она. Хотелось бы на это надеяться. Девушка скрестила над моим сердцем пальцы, нависая над кожей. Внезапно раны на моей груди принялись затягиваться на глазах. Я еще ничего не чувствовал физически, но увидел, как сердце в груди начинает светиться интенсивнее, когда до этого почти погасло. Все нити сосудов на моем теле пронзило голубоватое свечение, как блестки мази. Жизненная энергия, пропитавшая тело, изгоняла тлен. А потом пришло тепло, будто меня окутали одеялом с подогревом. Оно изгоняло прочь мертвенный хлад из тканей. Но я ощущал это почему-то не телом, а духом и это было неправильно.       Неужели, работает?! Я ликовал. Даже не думал, что Ира настолько сильна во врачевании. Это стало приятным открытием и прибавило к подруге уважения.       Внезапно моя грудная клетка дрогнула и легкие сами сделали вдох. А потом сердце начало ритмично сокращаться. Я видел это скорее со стороны, чем чувствовал. И вот тогда пришла тревога и понимание, что здесь что-то не так. Магия исцеления врачевала мое тело, возвращала в мир живых, но не связывала душу с плотью! Тимофей оживал, но рисковал оказаться пустым. Этого я допустить не мог, ибо после того, как энергия жизни выполнит свою полезную работу и растечется по ожившему телу, свой дух я уже в живой организм не верну.       Что же делать? Что?! Я судорожно перебирал в памяти нужные заклинания, которые могли бы помочь в данном случае. Но все они были не про то… Если только контроля над мертвой плотью. Неидеальное, но как раз про вселение души заклинателя в мертвое тело для управления им, если маг способен покидать свое тело без вреда для последнего, что является высшим пилотажем в некромантии, да и не только.       Как только Ирина замолчала, а свечение вокруг меня начало бледнеть, я заставил свои губы зашептать, а потом вытолкнул из горла подобием песни заклинание контроля над пустой плотью. Внезапно свечение моего тело из нежно-голубого с серебряными искрами поблекло и стало серым, землистого оттенка, а потом почернело. Не знаю, было это хорошо или нет, но останавливаться уже было бы смерти подобно. Мое горло допело заклинание и губы замерли. Я ощутил, как мир вокруг меня будто схлопывается, сжимается. Меня силком, как магнитом потянуло вниз и вглубь — в центр собственного тела. Тут же навалилось ощущение тяжести, жесткости стола подо мной, дыхание обожгло губы сухостью, а сердце застучало в висках. Ощущения плоти накатывали одно за другим, органы чувств включались в привычном режиме. Я с радостью осознал, что нахожусь внутри себя. Больше не было ощущения, что я кукловод в ватном мешке. Тело снова было едино с моим духом.       Я с жадностью вздохнул, ощущая, как расправляются легкие и схватился за грудь. В правой руке я почему-то сжимал фонарик и только сейчас ощутил его пластиковый корпус и тяжесть. Оставил его на столе и по-живому улыбнулся.       Алые свечи по бокам от меня разом потухли.       — Полу-чилось! — прошептал я, а потом сказал вслух. — Я ожил! Ирочка, я тебя расцелую!       Я сел на столе и был готов заключить девушку в объятия, как она отстранилась.       — Что ты спел? Зачем встрял? — напряглась она. — Ты чуть ритуал не испортил! Я и так его еле закончила. Чувствую себя, как выжатый лимон. Зачем мне мешать пытался?       — Не мешал! Я лишь хотел помочь. Ты разве не обрадована, что у тебя получилось?       — Конечно, я рада, Тима! — обняла меня Ирина и ощупала по плечам, спине, ощущая живую, теплую кожу. — Рада!       Она отстранилась, но я все-таки чмокнул ее в щеку.       — Ой, Тима, перестань! — улыбнулась она.       — Чудеса! — только и смог выдавить Аркадий. — Чудеса… Я в них теперь верю.       — Спасибо вам, друзья, оживили! — не переставал я наслаждаться своим счастьем. — Получилось! Ира, ты можешь оживлять мертвецов!       — Не уверена, Тима, — нахмурилась Ира и сняла с шеи бусы, принялась перебирать в пальцах. — Я сама удивляюсь, что получилось. Возможно, сыграло роль, что в сердце была жизненная сила троих людей. Но сама эта мазь и русалочья песнь не оживляют, а исцеляют еще не умершее. Или здесь сыграли некие факторы в которых стоит разобраться.       — Или мы открыли новое заклинание! — предположил я. — Новый ритуал. Что, если он сможет оживлять умерших? Тут же озолотиться можно на заказах!       — Хватит, Тима, — одернула меня Ира. — Ты только о личной выгоде. Можно же делать добро бескорыстно.       — Да, можно, — ответил я. — Но жить-то на что-то нужно… Научишь меня русалочьей песни и скажешь рецепт мази?       — Могу. Но это женская магия. Вряд ли у тебя получится спеть должным образом, если только ты не сменишь пол.       — Жаль. Но я бы все равно попробовал. Женская, мужская магия — предрассудки от шаманов прошлого.       — Давай, не будем спорить сейчас на эту тему, — отрезала Ира. — Нам еще тут убраться нужно.       Только девушка отошла собирать свои снадобья, ко мне подошел Аркадий, который уже успел снять очки и маску. Он неуверенно дотронулся до моей груди, где даже шрама не осталось от разрезов, ощупал пальцами, затем заглянул в глаза.       — Зрачки сужены, — отметил он и поводил над ними рукой, закрывая тенью. — На свет реагируют.       А потом друг принялся щупать мой пульс на шее и запястье, явно не веря в такое преображение.       — Есть! — поразился бальзамировщик. — У меня слов нет, ребята! Я столько лет с трупами работал, но даже не думал, что их оживить можно! А теперь передо мной живой пример сидит. Невероятно!       — Спасибо тебе, Аркаша, что жизнь мою спас. Ты виртуозно пересадил мне сердце. Теперь оно бьется.       — А как же совместимость донора и реципиента? Как же риск отторжения тканей? Тоже не будет?       — Думаю, не будет, — ответил я. — Новое сердце уже часть моего тела. Я ее чужеродной не чувствую… И во мне столько сил, энергии, будто я заново родился!       Настроение мое тоже было на высоте. А еще я ощущал, что ни есть, ни пить мне физически не хочется. Видимо, пока что. Я был наполнен энергией, как губка влагой. Почему? И тут проскользнул неприятный ответ: возможно от того, что я впитал в себя жизни трех человек. Это не только оживило мертвую плоть, но и напитало меня энергией. Но насколько? Любой источник рано или поздно иссякает. Если живительная энергия пойдет на спад, не означает ли это, что сердце в груди замрет и я снова превращусь в мертвеца? Предположение озадачило и испугало одновременно. Но на ответ на него нужно время и наблюдение за собой. При таком раскладе все выйдет паршиво: или я стану энергетическим вампиром или сдохну и снова стану нежитью. Но такой расклад все же был чуть лучше, чем мое состояние до этого. Здесь есть надежда. Оптимизма добавляло еще и то, что я ощущал себя физически прежним — живым. Так что, возможно, все получилось и не стоит себя накручивать, решил я.       — Это надо обязательно отметить! — обрадовано произнес Аркадий, глядя на меня с улыбкой. — Мне сегодня на работу к десяти утра, но я готов опоздать или не придти вовсе. У меня есть очень уважительная причина.       — Друзья, отметим после. Нужно все прибрать сначала, — напомнила Ира.       — Да, — согласился я. — Толика я беру на себя. Похороню в лесу, никто не найдет. Благо тут места подходящие.       — Мне потом кошмары будут сниться, — горестно вздохнул Аркадий, когда перевел взгляд на труп с кровавой дырой в груди. — Доктором Менгеле себя чувствую…       — Ира сделает тебе успокоительный сбор, — сказал я ему.       — Да, — кивнула Ирина и добавила Аркадию, — Послушай, так было надо. Во спасение. Хоть это и не очень красиво с точки зрения морали. Но иногда нужно делать исключения.       — Тебе легко говорить. Не ты вырезала сердце из его груди…       В бальзамировщике снова проснулась гипертрофированная совесть.       — Я! Я это сделал, — спустил ноги со стола я и схватил Аркадия за плечо, поворачивая к себе. — Я вас попросил мне помочь. Вся ответственность на мне. Смерть этого ублюдка только на моей совести, так что хватит самоедства! Вы меня спасли и это главное. Не нужно терзаться из-за самосуда над подлецом.       — Возможно, ты прав, — согласился Аркадий. — Но мне надо на воздух. Здесь слишком пахнет кровью.       Я хлопнул его по плечу и отпустил. Уже у выхода друг сказал мне, оглянувшись:       — Я очень рад, что у нас получилось.       Затем Аркадий устало поднялся по ступенькам и скрылся из виду.       — А я пока соберу свое добро, — сообщила девушка.       Она сняла халат с плеч и положила на край моего стола. Взяла свою сумку, что приютилась на полу и начала убирать свои снадобья.       Я же сидел и прислушивался к своим ощущениям. Я снова чувствовал себя живым, вернувшимся. Значит все получилось. Впервые за долгое время я ощутил спокойствие.       Когда Ира собрала свои ценности, то застегнула сумку и пошла на выход, протиснувшись между моими ногами и соседним импровизированным столом.       — Сейчас отнесу в дом и вернусь. Заодно проверю, как там наш хирург, — сказала девушка и покинула погреб.       Я встал и принялся ходить вдоль стола, придерживаясь за него. Движения получились легко и привычно, будто я не умирал.       Взгляд привлекло мертвое сердце на металлическом блюде на средней полке среди банок с органами. Я несколько секунд пристально смотрел на него. Было довольно странно видеть свое сердце отдельно. Пуля его знатно попортила. Кусочек свинца лежал там же, как напоминание о случившейся трагедии.       Я подошел и, вдруг, понял, что оно выглядит аппетитно. Повинуясь безумному наитию, взял скальпель с ящика, где лежали инструменты, потом повернулся к блюду и, недолго думая, разрезал сердце на четыре части, а потом одну за другой отправил в рот. Жевать сырое мясо то еще неприятное занятие, но я об этом не думал. Легко проглотил каждый кусок, пачкая губы в крови. Только, когда на блюде стало пусто, я отложил скальпель обратно, ужаснувшись тому, что только что сделал.       Внезапно за спиной раздался шорох.       Я поспешно отер ладонью окровавленные губы, стараясь стереть неприятное напоминание трапезы.       — Ты зачем это…? — поразился Аркадий, который спустился в подвал и, похоже, увидел мое безумное кушанье.       Я оглянулся и выдавил виноватую улыбку.       — Жаль было оставлять просто так, — признался я. — Извини, если ты хотел сохранить его в своей коллекции.       — Да, нет, не важно. Оно же твое. Я хотел спросить у тебя, что с ним делать. Я вообще поражен, как чужое сердце прижилось в тебе так быстро и без отторжения! Это же… нобелевку получить можно.       — Такое не стоит предавать огласке. Некоторые ритуалы очень индивидуальны и бывает, что результат повторить не удается.       — Да, я понимаю… Но съесть сырым… Ты точно в порядке? Ты голоден? — заволновался Аркадий.       — Не голоден. Поддался наитию, прости. Может, стоило выбросить…       — А с пулей что будешь делать? — поинтересовался товарищ. — Выбросишь или не память оставишь?       Я взял кусочек свинца и повертел в пальцах.       — Все что нас не убивает, делает нас сильнее. Не всегда верная фраза, но тут она сработала, — произнес я и сунул пулю в карман.       — Ну, что, выносим печальное напоминание грехов наших? — напомнил Аркадий, кивнув на труп на импровизированном столе.       — Да, — кивнул я. — Тележка твоя еще у входа?       — Должна быть там. До леса тут недалеко, минут за пять дойдем.       — Я могу один его закопать.       — Без лопаты? Опять тем волшебным способом? — догадался товарищ.       Я кивнул.       — Все равно лучше вместе, — в нотках голоса Аркадия скользнуло недоверие, может, подумал, что я съем труп. — Я еще с собой мусор отсюда возьму. Там же закопаем. Лопату не брать?       — Нет.       — Ладушки. Давай, бери его за плечи.       Я взял Толика подмышки, испачкаться в крови особо не боялся, принять душ мне и так стоило.       Аркадий взял труп за ноги. Вместе мы вынесли его на террасу, а с нее во двор. Тележка стояла у двери, ожидая своей страшной ноши. Мы взгромоздили мертвое тело на нее так, чтобы не свалилось при транспортировке. Толика мне ни капли не было жаль. Я лишь испытывал мрачное удовлетворение, что осуществил месть, да еще и с пользой для себя. Долг убийца полностью исчерпал передо мной.       — Подожди меня немного, лишнее снизу заберу и пойдем, — попросил товарищ.       Я кивнул. Обратил внимание, что на горизонте начинается рассвет, но предрассветные сумерки еще густы. Это порадовало, значит теней будет достаточно для заклинания сокрытия от посторонних глаз. В ясный солнечный день заклинание не сработало бы.       — Кстати, который час? — поинтересовался я у друга, ежась от холода, поняв, что так и вышел полуголым во двор, а вокруг далеко не лето.       — Почти полвосьмого, — ответил он. — Долго мы провозились.       — Захвати мне, пожалуйста, куртку, я ее где-то внизу оставил. А я пока свитер свой поищу.       — Хорошо, — ответил Аркадий и скрылся на террасе.       Я вошел следом и открыл дверь в дом. Приятное тепло обняло тело. Одежда нашлась на кресле в гостиной, где я коротал вчера вечер. Я взял ее и натянул сначала футболку, потом свитер. Стало теплее. На ткани виднелось отверстие от пули, но моя грудь теперь была цела. Если бы я раньше столкнулся с чем-то подобным, то это бы шокировало. Но я уже всякого повидал, поэтому произошедшее не вызвало особых эмоций, кроме искренней радости, что снова живой.       В комнату заглянула Ира.       — Как ты себя чувствуешь? — поинтересовалась она.       Девушка уже избавилась от медицинского халата и была в своей одежде.       — Будто не умирал.       — Ой, как это хорошо, как я за тебя рада! Есть, наверное, хочешь?       — Не особо, — признался я.       — Но, думаю, вы оба будете не против, если я сейчас что-нибудь приготовлю.       Я кивнул и добавил:       — А мы пока Толика закопать сходим.       Ира никак не стала это комментировать и скрылась в кухне. Я чувствовал, что целительница не одобряет моих действий. Но хорошо ей хватает ума понять, что иного способа ожить у меня не было.