Путеводитель по Земмерингу: восхождение и нисхождение

Идея поехать в горы пришла Августу в один из тех бесконечных вечеров, когда пыль в комнате висела в воздухе неподвижнее, чем мысли в его собственной голове. Он наблюдал, как Адольф, бледный и напряженный, как струна, яростно чертил на обороте счета какое-то грандиозное здание, и вдруг с поразительной ясностью понял: этому ядовитому, дрожащему от внутреннего гнева созданию нужен не другой город, а совсем иной воздух. Пространство, чтобы этот пар мог рассеяться, не отравляя их обоих. Тем более, он и сам устал уже от их тесной комнатки. — Мы могли бы поехать на Земмеринг, — произнес Август вслух, глядя в стену. Карандаш Адольфа резко остановился, процарапав бумагу. — Что? — тот оторвал от эскиза взгляд, полный раздражения от прерванного потока гения. — О чем ты, Густль? Какие горы? У меня нет денег. — Я заплачу, — невозмутимо констатировал Август, формулируя очевидный для себя факт. — Подумай об этом. Там воздух чище. И тише. — Воздух! — фыркнул Адольф, но уже менее убедительно. Он откинулся на стуле. — И что я буду делать среди этих коровьих пастбищ? Какую выгоду это имеет для нашего культурного образования? — Мы поедем по железной дороге, которая проходит через горы. — Август знал, что попал в цель. Адольф любил поезда и мог говорить о них часами. Итак, зерно было посеяно. После трех дней ворчания, саркастических замечаний и одного небольшого срыва, Адольф сдался. Не то чтобы согласился — скорее, позволил событию случиться, сохраняя вид мученика, которого тащат на прогулку против его воли — особенно первые несколько часов после раннего подъема. Так они и оказались на платформе, а затем и в вагоне поезда, увозящего их к Земмерингу. Адольф, облаченный в свой лучший темный костюм, смотрел в окно, как полководец на карту генерального сражения. — Взгляни на эти инженерные линии! — воскликнул он, когда поезд начал вилять между скалами, ныряя в туннели и вылетая на ажурные виадуки. — Смело! ... Но недостаточно смело! Я бы провел путь прямо через эту вершину, Густль, туннелем в пять километров! — Наверное, дорого, — пробормотал Август, не сдержавшись. — Деньги! — отмахнулся Адольф, словно от назойливой мухи. — Бюджет для слабых духом. Великие свершения не знают смет! Когда оба наконец вывалились на перрон Земмеринга, их ударил по голове такой густой, сладкий и холодный воздух, что они на мгновение задохнулись. Небо было синим-синим, как на открытке, трава — неприлично зеленой, а воздушные шапки на далеких горах казались взбитыми сливками. Целью, разумеется, была объявлена высочайшая вершина — Ракс. Август, человек практичный, тихо спросил о провизии и подходящей обуви. — Твоя мещанская озабоченность материями меня удручает, — отбрил его Адольф, уже вышагивая по дорожке от станции с видом Колумба, открывающего Новый Свет. — Дух возносится над потребностями плоти! Вперед! Первая часть пути была обманчиво легкой. Солнце ласкало склоны, раскрашивая луга в изумрудные и золотые тона. Жужжали шмели, и где-то в вышине парили одинокие птицы. И по мере набора высоты его язвительность стала сдуваться, как проколотый шарик. Дорога превратилась в тропу, тропа — в крутой подъем. Дыхание Адольфа стало сбивчивым и шумным. Он умолк, сосредоточившись на том, чтобы ставить свои городские ботинки на скользкие корни и камни. А природа вокруг становилась все величественнее и безразличнее. Леса поредели, сменившись курумниками — морями серого, угловатого камня, нахлобученными на склоны какими-то титаническими древними силами. С каждой минутой они чувствовали себя все более крошечными, затерянными в гигантской, безмолвной челюсти гор. Когда они выбрались, наконец, на ветреное плато, оба были без сил. Но открывшийся вид вышиб из них тихий вздох. Казалось, впереди раскинулась вся Австрия, да что там — весь мир. Леса были похожи на бархатный мох, реки — на блестящие нитки, а туман плыл где-то под ногами, застилая долины легкой, трепещущей дымкой. Здесь не было места человеческим конструкциям, амбициям, злобе. Здесь была только древняя, неумолимая и прекрасная геология. Август отлип от пейзажа первым и посмотрел на друга. Адольф стоял, выпрямившись во весь свой рост, но его поза потеряла привычную судорожную жесткость. Ветер трепал его темные волосы, и он даже не попытался их пригладить. Его лицо, обычно искаженное гримасой недовольства или экзальтации, было спокойным, почти отрешенным. В его глазах, подставленных всей этой бездонной синеве неба, Август увидел не гнев, а нечто куда более странное: безмерную, жадную ранимость и одиночество. — Нравится? — спросил Август, на этот раз совсем тихо. Адольф не ответил сразу. Он просто медленно, почти неловко, опустился на холодный камень и, обхватив колени руками, уставился в бездну пространства перед собой. Его злость растворилась, испарилась в этом разреженном воздухе, обнажив хрупкого, уставшего, восхищенного мальчика. — Да. Именно в этот момент природа решила проверить, насколько глубоко зашла эта метаморфоза. На горизонте встала первая, плотная, сизая туча. Потом другая. Солнце погасло, и мир погрузился в суровые, графитные тона. Воздух резко остыл и запахло мокрым камнем. — Интересный атмосферный эффект, — неуверенно заметил Адольф, подняв глаза. Эффект, тем временем, набирал силу. Небо загрохотало. Первые тяжелые капли шлепнулись им на макушку. — Кажется, будет дождь, — констатировал Август со всей очевидностью. — Ерунда! — фыркнул Адольф, но уже вскинул воротник пиджака. — Наверное просто конденсат! Освежает. Через минуту «конденсат» обрушился на них стеной ливня. Вода лилась с неба, хлестала по лицу, заливалась за шиворот, превращая их элегантные костюмы в тяжелые, хлюпающие тряпки.