Nerves of Steel and Eyes of the Earth

Лазарь поймал себя на мысли, что с волнением и трепетом теперь возвращается в квартиру, где коротает ночи в перерывах от работы. Работу свою он со всей страстью своей пылкой стороны любил, как бесконечный источник удовлетворения жгучего любопытства и пищу для неуёмного разума, желающего чем-то себя занять. А дома иногда бывало скучно. Слишком тихо. Слишком пусто. Никогда он не думал, что что-то не менее интересное будет ждать его по возвращению из департамента. Что с предвкушением он будет открывать дверь, небрежно скидывать сапоги и, не снимая шарфа, заглядывать в каждую комнату, ища в ней девианта. И, лишь заметив чёрно-белый пиджак, сможет спокойно повесть верхнюю одежду. RK900, оперевшись руками о захламлённый трельяж, ловко не задевая ничего из мелочёвки, пристально рассматривал себя. Слегка вертел головой в разные стороны, впившись немигающим холодным взглядом в отражение. Лазарь тепло улыбнулся. Андроид, как всегда, делал вид, что его не существует. Не повернулся в его сторону, не мигнул жёлтым огоньком диода, не оторвался от своего занятия. — Осознаёшь себя? Человек медленно подошёл ближе, перебирая бахрому шарфа. RK900, без сомнения, внимательно за ним наблюдал. Но пока Костич-Коновалов не совершал что-нибудь такое, что могло, по безусловно самому важному в этом доме — мнению андроида, требовать защищаться, он оставался бесшумной тенью. — Ох уж этот зеркальный тест… основной индикатор самосознания у животных и признак входа в зеркальную фазу у человеческих детей в психологии развития, между прочим. Лазарь улыбнулся самым уголком губ, наблюдая за однотипными действиями. — Нравится, что ты видишь? Он осторожно протянул руку к блестящему стальному гребешку с краю, внимательно отслеживая каждое движение RK900, зная, как важно вовремя понять, когда в его движениях андроид увидит угрозу. Ничего такого он не увидел. И Лазарь позволил себе поднять гребень на уровень локтей андроида. Он не рад видел, как андроид ловко поправляет волосы, укладывая их так, как было задуманно его создателями. Нельзя сказать, что RK900 заботила его внешность, но Лазарь был уверен, что девиант предпочитает аккуратность вплоть до перфекционизма. Потому что он переставил все вещи в доме в соответствии со своим видением порядка, разложил одежду в шкафу по цветам одинаковыми стопочками, а то, что легко мнётся, развесил на вешалках, расставил посуду в шкафу, убрав всю ярко-пёструю и достав все эти однотипные белые кружки и тарелки, распределил полотенца по размерам, перебрал всю канцелярию, подобрав назначение каждому отсеку органайзера и даже расфосавал дурацкие цветные ватные палочки так, как это было задуманно производителем. Лазарь считал, что и постельное бельё не просто так утратило все свои складки, и ворс на пледах был подозрительно мягким, как будто каждый миллиметр скрупулёзно расчасали. Наверняка его расчёской. На которой теперь нет спутанных выпавших волос. RK900 определённо был перфекционистом-минималистом. Наверняка он наконец-то добрался до косметики владельца съемной квартиры, но залип на своём отражении в огромном зеркале. — От внешнего вида зависит не только мнение окружающих, но и твоё собственное восприятие себя может меняться с одеждой, макияжем, причёской. Андроид привычно быстро подхватил гребень с раскрытой ладони, но его движения замедлились. Он оценивающе покрутил его между пальцев. И провёл по ровному пробору. Прядки скользнули меж зубьев. И ещё раз. Ещё. Идеально ровный пробор рассёк голову. Новая прическа андроида смотрелась… Странно немного. Непривычно. Лазарь сходу так и не придумал, на кого он похож. — Ты похож на Габриэля Точини, который один из разработчиков snowflake. Или Мэтта Деймона в «умница Уилл Смит». Андроид мигнул диодом, показывая, что посмотрел, с кем там его сравнивают. Недовольства он не выказал, что дало повод подумать, что сравнения ему понравились. Лазарь вообще склонялся к мысли, что RK900 смотрит не столько на внешность, сколько на содержание: биографию, навыки, документы, физиологические показатели и реакции… — А если цвет сменить? Темно-каштановые пряжки начали белеть ещё на слове «цвет». Андроид смотрел на свое седое отражение, и Лазарь мог поклясться, что даже голубые глаза метнулись к волосам. Значит, эксперименты ему нравятся. — Можно? Я растреплю твою идеальную укладку — такого мы ещё не видели. Комиссар поднимает руку, не донося до чужой головы. Не получив реакции — RK900 был скуп на них, но если ему что-то не нравилось, Костич-Коновалов понимал мгновенно — он запустил в холодную мягкость руку, пропустил прядки между пальцев и аккуратно, но как следует встряхнул. Растрёпанный девиант был почти милым. Мгновенно появилась в нем за место строгости и отстранённости какая-то трогательная рассеянность делающая его будто моложе. — Красиво? Очаровательно уж точно. Тебя нравится? RK900 сделал то, чего Лазарь не мог предугадать ни за что. Повернулся в его сторону всё с теми же неподвижными глазами, серыми, как небо после наплыва штормовых облаков, как сталь, и в то же время голубыми, сияющими, ясными, как глубокая прозрачная вода горного озера. Он улыбнулся. Странной, неестественно дёрганной улыбкой мертвеца с судорогой лицевых мышц, но улыбкой. Адресованной Костич-Коновалову. Что она значила, не смог бы сказать никто. Может, благодарность? Девиант постиг и её? Это было логично. Это стоило всех потраченных нервов. Что-то у комиссара в груди восхищённо замерло, боясь, что всё сейчас рассыпется, и предвкушая что-то неведомое, но прекрасное. — Ты потрясающий. — Ричард. Голос у девианта был ему подстать. Механическое ровное синтетическое звучание, сдобренное то ли помехами сбоящих динамиков, то ли или эхом, словно звуки доносятся из трубы. И урчащие, хрипловатые нотки. — Ты потрясающий, Ричард. У хозяина этого гордого имени все ещё держалась застывшая улыбка. Секунд пять. Прежде чем лицо снова стало привычно равнодушным, и девиант отвернулся обратно к зеркалу, возвращая им привычный темно-каштановый цвет. — Мне было бы приятно, если бы ты общался со мной словами. Тем более, так я лучше смогу понимать тебя. Ричард промолчал. Лазарь не сдержал вздоха разочарования, но виду не подал. Он понимал, что прорыв только намечен и что каждое произнесённое слово — маленькая победа на пути к очеловечиванию машины. Он не ждал мгновенных результатов, зная, какой сложной является конструкция сознания. И пусть эта улыбка была лишь имитацией, пусть имя было всего лишь случайным набором звуков, — это был шаг вперёд, а не назад. Комиссар присел на краешек кресла, наблюдая, как Ричард возвращается к привычной строгости линий. Он достал из кармана смятую пачку сигарет, поколебался, но не закурил. Ричард неодобрительно косился на сигареты каждый раз, когда Лазарь доставал их, и, возможно, это тоже было проявлением… чего-то. Заботы? Раздражения? Стремления к порядку? Лазарь пытался понять. Внезапно Ричард замер, склонив голову набок, словно прислушивался к чему-то. Его глаза расширились, фокусируясь на отражении, но, казалось, смотрели сквозь него, в какую-то другую реальность. Затем он медленно повернулся к Лазарю, и на его лице снова промелькнула тень подобия улыбки. — Лазарь. Произнёс Ричард, и в его голосе эхо с помехами звучало чуть тише, чище. — Ты… голоден. Лазарь опешил. Он ожидал чего угодно, но не заботы о его потребностях. Он машинально коснулся живота, прислушиваясь к своим ощущениям. Действительно, с утра ничего не ел. — Да. Признался он, удивлённый тем, насколько искренне прозвучал его ответ. — Пожалуй, да.