Записки незнакомца

Глубокая зима. Снег. Пасмурно. Подъезжает автобус, на котором я, как обычно, доеду до конечной. Я сажусь — и сразу слышу ругань позади. — Мужчина, вы можете, пожалуйста, говорить потише? Люди уставшие, с работы! Мужчина не слышал. Он сидел на задних рядах — тучный, обросший, бомжеватого вида. Когда я заняла свободное место спереди, он молчал. Рядом со мной — пожилая женщина в берете, накрашенная, устало смотрела в окно. Рядом с мужчиной не сидел никто. Он занял своим телом два места, возился с курткой. И вдруг начал говорить. Не людям — воздуху. — Цепочка некачественная… А-а-ай… Сейчас все цепочки некачественные. Мир остаётся неизменным. Катится всё сильнее… сильнее… Он замолчал — будто дал автобусу время переварить сказанное. А может, и не нам он это говорил. Разобравшись с цепочкой, он продолжил: — Человек не может спокойно вернуться в свой родной Иджеван. Война — сволочь. И азербайджанцы — сволочи… Охохо… Он вздохнул так тяжело, что показалось — ещё немного, и он умрёт прямо здесь, между сиденьями и поручнями. — Ладно ребёнок такое сделал… Но ты-то! Ты-то взрослый, смышлёный осёл. Он ребёнок — он может не понять. Но ты! Ты — взрослый осёл… Погубил ты дитё… Погубил… И тогда я задумалась. Сумасшедшие ведь не становятся сумасшедшими просто так. Значит, в их жизни произошло нечто настолько страшное, что сломало душу — безвозвратно. Люди в автобусе перешёптывались. Женщина рядом со мной грустно посмотрела на меня. Мы обе понимали: мужчина тяжело болен. И кто знает, что творилось у него внутри? Может, он и правда сумасшедший. А может — единственный, кто говорил вслух то, о чём остальные предпочитают молчать.