Мое существование в романе для садистов

Сознание вернулось к ней не резко, а медленно, как всплытие со дна тёплого, мутного озера. Она открыла глаза и увидела тот же расписной потолок с ангелочками и розами. Тот же поток утреннего солнца, пробивавшийся сквозь щель в бархатных портьерах и рисующий золотую полосу на полу. Тот же запах воска и сушёных лепестков. Все ещё здесь. Глубокое, почти физическое разочарование на мгновение парализовало её. Не сон. Не галлюцинация. Это была её реальность теперь. Тело было чужим, но ощущения в нём — утренняя тяжесть в конечностях, лёгкая сухость во рту — были до жути своими. Первым звуком, пронзившим тишину, было нежное, но настойчивое чириканье. Оно доносилось из угла комнаты. Делдит повернула голову. В лучах солнца, падавших на туалетный столик, золотилась маленькая клетка, а внутри неё, перепархивая с жёрдочки на жёрдочку, мелькало пёстрое тельце крапивника. Птица, кажется, чувствовала себя гораздо бодрее своей новой хозяйки. Никто не ворвался в комнату с криками «Вставайте, юная госпожа!». Не раздавался церемонный стук в дверь. Тишина была непривычной. Значит, у Овины нет жёсткого утреннего расписания, — с горькой усмешкой подумала Делдит. Просыпайся когда хочешь, дебоширь когда проснёшься. Привилегия испорченного ребёнка. Она сбросила с себя тяжёлое шёлковое покрывало и босыми ногами ступила на прохладный паркет. Подойдя к клетке, она задумчиво посмотрела на крошечного пленника, который уставился на неё чёрными-бусинками глаз. Он был здесь лишь вчерашним капризом, красивым аксессуаром к ещё более красивому ожерелью. Недолго думая, движимая внезапным порывом дать хоть кому-то в этом доме глоток свободы, она нашла маленькую защёлку и открыла дверцу. Эффект был мгновенным. Крапивник, почуяв открытое пространство, не раздумывая, метнулся вперёд. Он выпорхнул из клетки с такой скоростью, что был лишь рыжевато-коричневым пятнышком, промелькнувшим в воздухе. Птица, оглушённая просторами комнаты, завихрилась под потолком, задевая крылом хрустальные подвески люстры, которые зазвенели тревожным перезвоном. — А, чёрт! — вырвалось у Делдит. Она инстинктивно потянулась, но птица была уже далеко. Идиотка! Что ты наделала? Теперь её не поймать! Последующие десять минут превратились в фарс. Делдит, в ночной рубашке и с растрёпанными золотыми волосами, носилась по роскошной спальне, пытаясь то ласково приманить беглеца, то накрыть его тяжёлой книгой в бархатном переплёте, то поймать простынёй. Крапивник, почуяв опасность, только больше паниковал, носился от шкафа к балдахину кровати и обратно, роняя перья и оставляя за собой след из тихого, панического чириканья. Отчаявшись, она остановилась, тяжело дыша. И тут её взгляд упал на тонкий шёлковый шнур, свисавший у изголовья кровати. На его конце был изящный серебряный колокольчик — для вызова прислуги. Почему бы и нет? — подумала она с отчаянием, граничащим с цинизмом. Раз уж я здесь «юная госпожа»… Она дёрнула за шнур. Через несколько мгновений за дверью раздался почти неслышный шорох и тихий, почтительный голос: — Вы звали, юная госпожа? Делдит, не отрывая глаз от птицы, которая сейчас устроилась на карнизе окна, рядышком с рисунком ангела, рявкнула: — Войди уже! Дверь приоткрылась, и на пороге показалась та самая горничная с сединой у висков — миссис Хилда. Её безупречно выглаженный передник и бесстрастное лицо резко контрастировали с хаосом в комнате и диким видом хозяйки. — Юная госпожа, что произошло… — начала она, но Делдит её перебила. — Не спрашивай! — указала она пальцем на окно, где крапивник, устав от полётов, сидел, нахохлившись. — Птица. Вылетела. Нужно поймать. Сейчас же. Тихо и без паники. Выражение лица миссис Хилды было бесценным. На секунду её профессиональная маска треснула, обнажив чистую, немую ошеломлённость. В её глазах промелькнул целый калейдоскоп эмоций: «Во имя всех святых…», «И как, простите, я должна это сделать?». Но долг взял верх. Она поклонилась, скрыв лицо. — Сию минуту, госпожа. Позвать садовника с сетью или… — Не надо сетей! — панически воскликнула Делдит, представив, как бедную птицу ловят, как бабочку. — Просто поймай руками аккуратно. Принеси что-нибудь для неё поесть и воды. Миссис Хилда, чьё лицо снова стало непроницаемым, но в уголках губ заплясала нервная судорога, ещё раз поклонилась. — Как пожелаете, госпожа. Не прошло и десяти минут, как Хилда вернулась. В её руках был небольшой серебряный поднос, но на нём лежало не то, чего ожидала Делдит. Рядом с изящной фарфоровой чашкой с водой, в мелкой хрустальной посуде извивалась горсть живых, сочных червей. Делдит с отвращением отпрянула, её нос сморщился. Хилда, замечая её реакцию, тут же объяснила с бесстрастной профессиональной вежливостью, как будто рассказывая о сортах чая: — Крапивники, юная госпожа, насекомоядные. Летом их рацион составляют исключительно насекомые и личинки. Зимой, когда насекомых нет, они переходят на ягоды и семена. Я проконсультировалась с главным садовником. Делдит молча смотрела на извивающуюся массу. В её сознании «милое существо» и «поедание живых червей» никак не хотели соединяться. Это был ещё один жёсткий урок о реалиях этого мира, даже в таких, казалось бы, незначительных деталях. Горничная, поставив поднос на ближайший столик, замерла в ожидании. Видно было, как она внутренне борется с собой, прежде чем задать следующий, выходящий за рамки строгого служебного этикета вопрос. Наконец, слегка склонив голову, она спросила: — Простите за любопытство, госпожа, но как вы намерены назвать вашего нового питомца? Делдит задумалась. Она и не рассматривала птицу как питомца. Да и была ли это самка или самец? Определить по внешнему виду она не могла. Нужно было что-то нейтральное, простое. — Айко, — сказала она наконец. Хилда, к её удивлению, не просто кивнула. На лице горничной, обычно напоминавшем выглаженную маску, мелькнуло что-то похожее на искреннее одобрение. Она даже позволила себе крошечную, почтительную улыбку. — Какое красивое и нежное имя! Оно ему очень подходит, госпожа. Делдит почувствовала странный, тёплый укол в груди. Было нелепо — её, взрослую женщину, хвалили за то, что она назвала птицу. Но в этом мире, где каждое её слово встречалось страхом или подозрением, эта простая, человеческая реакция была глотком свежего воздуха. Она невольно выпрямила спину. — Конечно, подходит, — сказала она, стараясь звучать надменно, но в голосе прокралась лёгкая, непривычная для Овины теплота. — Его же я сама придумала. Тем временем крапивник — теперь Айко — видимо, учуяв запах добычи, сам спустился с карниза. Он сел на край подноса, огляделся своими чёрными-бусинками глаз и, недолго думая, с аппетитом вцепился клювом в одного из червей. Делдит поспешно отвернулась, чтобы не видеть этот несколько сюрреалистичный завтрак. — Вы поймали его вчера вечером? — осторожно спросила Хилда, наблюдая за птицей. — Когда я заходила к вам ночью проверить огонь в камине… — она почувствовала на себе взгляд Делдит и поспешила добавить, — по прямому приказу его светлости герцога, клетка уже стояла здесь. — Мне его принц подарил, — не удержалась Делдит, и в её голосе прозвучала нотка детской похвальбы, которой она тут же испугалась. Эффект на Хилду, однако, был ошеломляющим. Её глаза расширились, профессиональное спокойствие разбилось вдребезги. Она не смогла скрыть немого изумления, граничащего с ужасом. Её мозг, очевидно, лихорадочно перебирал сценарии: Госпожа не разорвала подарок на части прямо перед его высочеством? Не швырнула клетку в фонтан? Не устроила истерику? Это чудо или дурной знак. — Что ты так на меня уставилась? — фыркнула Делдит, пытаясь вернуть себе надменный тон. — У нас с принцем отношения улучшились. Немного. Он оценил мою сдержанность. Хилда быстро опустила взгляд, но Делдит успела поймать в нём недоверие, смешанное с глубочайшим скепсисом. Служанка явно думала, что «улучшение отношений» с принцем для леди Овины могло означать что угодно — от временного перемирия до подготовки к какой-то новой, более изощрённой выходке. И ни одно из этих значений не было хорошим. Воспоминание о словах Брианны — «встретимся за завтраком» — мягко, но настойчиво напомнило о себе. Делдит повернулась к горничной, всё ещё наблюдающей за птичьим пиром с профессиональным безразличием. — Сколько сейчас времени, Хилда? — Без четверти десять утра, юная госпожа. Десять утра. Делдит мысленно поморщилась. В её понимании «средневековья» (а мир Лакоты был на него очень похож) такой поздний и, видимо, размеренный завтрак казался анахронизмом. Разве что у аристократов были свои, особые правила. — А как же я тогда поужинаю…То есть, позавтракаю с мамой? Неужели она уже всё съела и ждёт меня? Хилда, поправляя складки на подносе, ответила с лёгким удивлением в голосе, как если бы её спросили, светит ли днём солнце: — Герцогиня ещё не завтракала, госпожа. Она всегда дожидается вас, чтобы разделить утреннюю трапезу. Этот простой факт заставил Делдит на мгновение задуматься. Всегда ждёт. Значит ли это, что у них совпадают «биологические часы» ленивых аристократок? Или же Брианна сознательно откладывает свой завтрак, терпеливо ожидая, пока её непредсказуемая дочь соблаговолит проснуться? Вторая версия казалась более вероятной и добавляла ещё один штрих к портрету матери — не просто уставшей, но и проявляющей тихое, упрямое постоянство в своей заботе, несмотря ни на что. — Я тебя поняла, — сказала Делдит, отбросив размышления. — Так. Сегодня я хочу надеть самое простое платье, какое у меня есть. Никаких излишеств. Хилда не задала ни одного вопроса, не выразила ни малейшего удивления — лишь молча кивнула и скользнула в гардеробную. Она вернулась с платьем, которое, конечно же, было розовым. Но этот оттенок был чуть приглушённее, пыльнее. И что важнее — в нём не было кринолина чудовищных размеров, а лиф был более свободного кроя, без намёка на агрессивное шнурование. — И не вздумай надевать на меня этот дурацкий корсет, — добавила Делдит, видя, как руки горничной инстинктивно тянутся к знакомым предметам пытки. — И юбок поменьше. Мне нужно дышать, а не задыхаться в собственных нарядах. — Хорошо, госпожа, — последовал спокойный, почти облегчённый ответ. Возможно, сама Хилда была не прочь избежать утомительной борьбы со строптивой хозяйкой и шнуровкой, стягивающей тело в неестественную форму. Процесс переодевания занял втрое меньше обычного времени. Вместо сложной башни из локонов, шиньонов и шпилек Хилда просто заплела её золотые волосы в одну толстую, аккуратную косу, лежащую на плече. Всё это время за ними с любопытством наблюдали чёрные бусинки глаз. Айко, насытившись, устроился на верхушке клетки и, казалось, с интересом следил за утренними приготовлениями своей новой, странной хозяйки. — Я возьму его с собой и покажу маме, — объявила Делдит, указывая на клетку. — Слушаюсь, — Хилда автоматически потянулась, чтобы взять клетку, как полагается слуге. — Нет, подожди, — остановила её Делдит. — Я сама донесу. Просто положи его туда, чтобы удобно было нести. А ты можешь идти впереди и проводить меня. Это была небольшая, но значимая перемена. Овина никогда бы не стала нести что-то сама, тем более клетку с птицей. Хилда на секунду замерла, её пальцы застыли в воздухе. На её лице промелькнуло быстрое, почти неуловимое удивление, но годы выучки взяли верх. Она молча, с безупречной аккуратностью, установила клетку так, чтобы ручка была удобна для переноски, поклонилась и, сделав несколько шагов вперёд, замерла у двери в ожидании. Её спина была пряма, но в молчании, которым она ответила, читалась целая гамма недоуменных вопросов. Что-то определённо изменилось в юной госпоже. И служанка, как чуткий барометр, уже начала регистрировать эти колебания атмосферы. Столовая, в которую её провела Хилда, была именно такой, какой Делдит представляла себе герцогскую трапезную: просторный, высокий зал с панелями из тёмного дерева, огромный камин с резным гербом Маннов, длинный стол, способный вместить два десятка гостей, накрытый белоснежной скатертью из тончайшего льна. Всё сверкало чистотой, аккуратностью и безмолвным, подавляющим богатством. Но была одна деталь, нарушавшая стереотип. Брианна сидела не во главе этого впечатляющего стола, где, по логике вещей, должен был восседать глава семейства. Она устроилась на обычном стуле у одного из его боков, у окна, залитого утренним солнцем. Перед ней стояла одна фарфоровая чашка и небольшая тарелка с фруктами. Она выглядела уютной и совершенно нецеремонной, как будто завтракала в маленькой семейной гостиной, а не в парадном зале. Горничная мгновенно скрылась, растворившись в служебной двери с тишиной призрака. — Как тебе спалось, птенчик мой? — спросила Брианна, её тёплый голос разнёсся по пустому залу. Её янтарные глаза мягко скользнули с лица дочери на клетку, но комментариев не последовало. Делдит, не теряя времени, опустилась на стул рядом с матерью, отодвинув излишне громоздкую клетку под стол. Она наклонилась к Брианне и выпалила быстро, почти шёпотом, но с неожиданной для утренней беседы интенсивностью: — Мама, слушай. Мою сестру должны звать Теа. Не меняй ее имя, её так с рождения зовут. Брианна медленно отодвинула свою чашку. Она перевела на Делдит удивлённый, изучающий взгляд. В её глазах не было тревоги, лишь мягкое, материнское любопытство, смешанное с усталой снисходительностью к очередной прихоти. — Овина, дорогая, — сказала она ласково, — ты ищешь кого-то конкретного? Ты знаешь эту девочку? Ты где-то её видела? Делдит внутренне похвалила себя за подготовку. Она сделала своё лицо максимально серьёзным, почти озарённым, и наклонилась ещё ближе, понизив голос до драматического шёпота: — Мне приснился сон. Очень яркий. В нём ко мне подошла девушка. У неё были розовые волосы и она назвала меня сестрой. И представилась — «Я Теа». Она была грустная, но добрая. И я чувствую, мама. Это не просто сон. Это знак. Брианна слушала, её лицо оставалось спокойным. Она не засмеялась, не отмахнулась. Она просто смотрела, и в её взгляде читалась привычка к фантазиям дочери. — Так вот почему ты так настойчива, — протянула она наконец, вздохнув. — Но, детка, это же просто сон. Прекрасный, но всего лишь сон. Не стоит строить такие серьёзные планы на основе ночных грёз. Конечно, она на это не поведётся, — мысленно констатировала Делдит, готовясь к дальнейшим уговорам. — Я чувствую, что это судьба, — добавила она с пафосом, который сама себе казался смешным. — Мы должны найти её. И тут случилось неожиданное. Брианна посмотрела на её горящие решимостью розовые глаза (которым Делдит изо всех сил старалась придать мистический блеск), на её серьёзное выражение лица, и её собственное лицо смягчилось. В уголках её губ дрогнула нежная, почти грустная улыбка. Она протянула руку и положила свою ладонь поверх руки дочери. — Хорошо, — сказала она просто и тихо. — Я верю тебе. Если это так важно для тебя, мы будем искать Тею. Я передам твою просьбу тем, кто занимается поисками. Не будем надеяться лишь на отца. Делдит застыла, её драматическое выражение сменилось на секунду чистым, немым изумлением. Нет. Она повелась. Серьёзно? Какая же она простодушная. Или отчаянно хочет верить в то, что её дочь способна на что-то большее, чем истерики? Но времени на раздумья не было. Брианна уже отодвигала свою тарелку, её лицо снова стало деловым. — Теперь давай позавтракаем, а то каша остынет. И расскажи мне о своей новой подружке, — она кивнула в сторону клетки, из которой доносилось тихое щебетание. — Она кажется очень живой. Действительно, через несколько минут безмолвные слуги внесли завтрак. На тарелках лежала обычная овсяная каша — простой, но качественный продукт, но разница между порциями матери и дочери была разительной. На тарелке Делдит каша была увенчана настоящим миниатюрным произведением искусства: тонко нарезанные персики и клубника выложены в форме розы, посыпаны съедобными лепестками фиалок и искрились капельками мёда. На тарелке же Брианны каша выглядела аскетично — лишь лёгкая щепотка корицы и ложка ягодного варенья сбоку. Делдит также принесли высокую фарфоровую кружку с густым, дымящимся какао, пахнущим ванилью и дорогим шоколадом. — Её зовут Айко, — сказала Делдит, указывая ложкой на клетку под столом, откуда доносилось довольное чириканье птицы, явно оценившей своё новое положение. — Какое милое имя! — искренне восхитилась Брианна, её глаза потеплели. — Оно ей очень подходит. — Я сама придумала, — не удержалась Делдит, и в её голосе снова прозвучала та самая детская гордость, которую она не могла до конца подавить. Брианна потянулась через стол и нежно обняла её за плечи, притянув к себе в полуобъятие. — Ты у меня такая умница, птенчик, — прошептала она, и в её голосе дрогнула какая-то глубокая, сдерживаемая эмоция — смесь надежды и нежности. В этот момент, глядя на тёплую улыбку матери и чувствуя странный покой за этим столом, Делдит осознала кое-что важное. Ранее утром, пока её переодевали, она размышляла о том, чем занять себя в этом мире. И ответ пришёл сам собой. Магия. Тот необъятный, опасный, но бесконечно увлекательный потенциал, который она вчера впервые ощутила кончиками пальцев. — Мама, — начала она, отодвигая тарелку с наполовину съеденной кашей. — Я хочу стать ещё большей умницей. Сделай так, пожалуйста, чтобы мои уроки с мадемуазель Клэр были чаще. Каждый день и подольше. Брианна замерла с чашкой у губ. Её янтарные глаза расширились, а затем засияли таким чистым, безудержным восторгом, что Делдит на мгновение растерялась. — Овина, ты ли это? Или тебя подменили в эту ночь? — она рассмеялась, звук был лёгким и счастливым. — Конечно, моя звезда! Конечно, я всё устрою! Скоро ты станешь сильнейшей магом в империи, я в этом не сомневаюсь! Затем Брианна сделала небрежный, почти невесомый жест рукой — не сложное заклинание, а скорее лёгкое взмахивание пальцами в воздухе. От её кончиков отделились и полетели к клетке несколько искорок изумрудно-зелёного света. Они обвили крапивника на мгновение, окутав его мягким свечением, и тут же бесследно исчезли. — Не смотри на меня так, — сказала Брианна, заметив изумлённый взгляд дочери. — Я знала, что ты рано или поздно спросишь. А определять пол у таких малышей — проще простого. Как я и думала, — она улыбнулась, — это девочка. Настоящая маленькая леди. Делдит ахнула про себя. Значит, Брианна тоже обладала магическим даром! И каким-то особым, связанным, возможно, с природой или живыми существами. В романе об этом не было ни слова — герцогиня была лишь тенью на заднем плане. Ещё одна деталь, стёртая плоским авторским пером. Чувствуя прилив странной радости — будто открыла секрет, которого не знала даже оригинальная Овина, — Делдит улыбнулась. — Ты прямо читаешь мои мысли, — сказала она, и в её голосе прозвучала непритворная лёгкость. Брианна в ответ лишь загадочно улыбнулась, пригубив чай, но в её глазах светилось удовлетворение. Возможно, впервые за долгое время, её дочь говорила с ней не сквозь стену капризов и ярости, а просто. Как человек. И это, казалось, значило для неё больше, чем любая магия в мире. — Сегодня у нас с тобой целый день расписан, птенчик, — объявила Брианна с сияющей улыбкой, откладывая салфетку. — И всё это — награда за твоё прекрасное поведение вчера. Делдит скептически приподняла бровь. Хорошее поведение? Она всего лишь не устроила публичный скандал и не подожгла ничего (кроме своего внутреннего спокойствия). По меркам Овины, видимо, это действительно считалось выдающимся достижением. — Мы будем целый день только и делать, что развлекаться, — продолжала герцогиня, её глаза светились тёплой благодарностью. — И ещё раз — огромное тебе спасибо. За то, как ты вела себя с Йоханом. Честно говоря, мне так жалко этого мальчишку каждый раз. Он выглядит таким измотанным, когда приезжает сюда. Делдит почувствовала неожиданный прилив симпатии к матери. Было приятно слышать, как она говорит о принце не как о «его высочестве», а как о простом «мальчишке», с искренним, почти материнским сочувствием. — Я уверена, что мы с ним вчера помирились, — осторожно сказала Делдит, пробуя почву. — Ну, или заложили основу. Думаю, мы могли бы стать неплохой парой, если постараться. Брианна рассмеялась — звонко, беззаботно, и этот звук был таким же тёплым, как утреннее солнце в столовой. — Ох, снова за старое берешься, моя шалунья? — она покачала головой, но в её взгляде не было осуждения, лишь привычная, усталая нежность. — Помнишь прошлый раз? Ты тоже клялась, что «всё поняла» и «будете дружить». А через месяц снова устроила истерику из-за того, что он не прочитал твоё любимое стихотворение наизусть. Боюсь, ты его когда-нибудь так, с твоим-то нравом, раньше времени в гроб загонишь, беднягу. Делдит слушала, стараясь не выдать своего внутреннего смятения. Очередной кусочек пазла: Овина не просто была груба — её отношение к Йохану было цикличным, полным ложных надежд и новых срывов. Настоящая эмоциональная американская горка. — Честное благородное слово, на этот раз — в последний раз, — заверила она, изображая наивную серьёзность. — И вообще, ты его видела вчера? Он так похорошел. Брианна лукаво подмигнула ей, на её губах играла довольная улыбка. — Так и ты это заметила? А я-то думала, ты только на его титул смотришь. Не думала, что прогулки в ледяных горах на севере, на этом ужасном морозе, так хорошо влияют на осанку и взгляд. Может, и нам стоит съездить «оздоровиться»? — она произнесла это с такой игривой интонацией, что стало ясно — она шутит. Делдит с искренним ужасом представила себя, закутанную в меха и мёрзнущую на каком-нибудь леднике. Она энергично замотала головой. — Лучше уж на юг, мама. К солнцу, морю и пальмам. Чтобы загорать, а не превращаться в сосульку. Они закончили завтрак в лёгкой, непринуждённой атмосфере, которой Делдит в этом мире ещё не испытывала. Затем Брианна, взяв её под руку, повела её не назад, в покои, а вниз по парадной лестнице, через главный холл к огромным дубовым дверям, которые уже распахнули слуги. На подъезде, сверкая лаковой чёрной отделкой и гербом Маннов, их уже ждала запряжённая парой белоснежных лошадей карета. Кучера и форейтор стояли навытяжку. Брианна, не дожидаясь помощи лакея, ловко забралась внутрь, помогая за собой и Делдит устроиться на мягких бархатных сиденьях цвета сливок. — Как я и обещала, — сказала Брианна, когда карета тронулась с тихим скрипом, — сегодня нас ждёт озеро, лебеди и маленькая лодка. Только мы с тобой. Делдит прислонилась к мягкой спинке, глядя в окно на мелькающие усадебные пейзажи. В её душе, наконец, возникло что-то кроме страха и отчаяния. Лёгкое, почти предательское чувство. Быть Овиной, оказывается, могло быть и не так уж плохо. Особенно если вести себя «достойно». Всего один раз не натворить бед, и весь мир — любящая мать, катание на лодках, исполнение желаний — готов был преклониться перед тобой. Это была опасная, головокружительная мысль. Искушение принять эти правила игры и жить в этой золотой клетке, наслаждаясь её комфортом. Но где-то глубоко внутри, под слоем этого нового комфорта, всё ещё тлела память о другой девушке, с розовыми волосами и несчастливой судьбой по имени Теа. Это не давало Делдит расслабиться полностью. Всю дорогу крапивник в клетке на коленях у Делдит не умолкал, выводя свои звонкие, переливчатые трели. Брианна наблюдала за птицей с мягкой, понимающей улыбкой, как будто слушала интересную историю. Любопытство пересилило, и Делдит, не выдержав, спросила с лёгкой иронией: — Ты что, разговариваешь с ней? Брианна спокойно кивнула, как если бы её спросили, умеет ли она читать. Казалось, для неё это было так же естественно, как дышать. — Она очень общительная и благодарная. Говорит, что клетка просторная, а вода свежая. Значит, дар действительно связан с природой, с животными или конкретно с птицами, — мысленно отметила Делдит. Это открытие делало образ герцогини ещё более сложным и интересным. — И что ещё такого интересного она рассказывает? — поинтересовалась Делдит. Брианна чуть склонила голову набок, прислушиваясь к невидимому для других диалогу, и её глаза блеснули весёлыми искорками. — Что ты отвратительно скривилась, когда её завтрак. Твоё лицо в тот момент было очень смешным. Делдит невольно фыркнула. — Да кому вообще могут нравиться эти извивающиеся твари? Кроме неё, конечно. Примерно через полчаса живописной дороги среди полей и рощ карета остановилась на ухоженной поляне у самого берега огромного, зеркально-спокойного озера. Вода отражала безоблачное небо и опушку леса на другом берегу. У небольшого деревянного пирса стояла лодка. Она была небольшой, изящной, с резным изголовьем. Она была розовой. Не просто выкрашенной, а, казалось, сделанной из розового дерева или покрытой каким-то особым лаком такого оттенка, что она казалась огромным лепестком, упавшим на воду. Делдит непроизвольно застыла, уставившись на это зрелище. Почему она розовая? В её голове немедленно всплыли сцены из романа: Овина, всегда в розовом, её пышные платья, на которых так ярко и ужасающе контрастировали пятна крови Теи. Брианна, заметив её взгляд, с гордостью сказала: — Я учла твои пожелания, когда заказывала её в прошлом году. Ты же говорила, что всё твоё должно быть идеальным и в твоём цвете. Получилось ведь чудесно? Овина была ещё более одержима и странна, чем я думала, — с горечью подумала Делдит. Но вслух она лишь выдавила: — Спасибо, мама. Очень мило. Как и обещала Брианна, слуги остались у кареты. Герцогиня с непринуждённой лёгкостью, не боясь испачкать подол простого жёлтого платья, спустилась по сходням и уверенно уселась на корме розовой лодки, жестом приглашая дочь. — Ты вообще умеешь управлять лодкой? — не удержалась от вопроса Делдит, с некоторым сомнением глядя на хрупкое с виду судёнышко. Брианна улыбнулась — не той светской улыбкой, а какой-то другой, более свободной и озорной. — Конечно, умею. Твоя мама, птенчик, ещё много чего умеет. Помни, дочери провинциального барона всегда должны уметь чуть больше, чем дочери столичного герцога. Выживать учит скука и отсутствие выбора. Ещё одна деталь, всплывшая из небытия. Брианна была дочерью барона. Не герцога, не принца, а скромного барона. Как же тогда она смогла выйти замуж за одного из самых могущественных герцогов империи? История становилась всё более запутанной. Брианна, не давая Делдит увязнуть в размышлениях, протянула ей весло. — А теперь я буду учить тебя грести. В жизни всякое может случиться. Лучше уметь, чем не уметь. Давай, садись напротив и слушай, как правильно заносить весло в воду, чтобы не кружиться на месте. Объяснение Брианны было подробным, методичным и до ужаса скучным. Она говорила не как мать, обучающая дочь, а как профессор на кафедре судоходства, разбирающий тонкости гидродинамики: угол вхождения весла, траектория гребка, распределение усилия между спиной и руками, синхронизация движений. Её голос был спокоен и настойчив, а каждое малейшее правильное движение Делдит сопровождалось бурной похвалой: «Вот видишь, отлично!», «Именно так, ты настоящая природная гребчиха!», «Ещё чуть-чуть, и мы поплывём!». Под этим двойным напором — информационным и эмоциональным — Делдит, скрипя зубами от напряжения в мышцах, наконец смогла совершить несколько более-менее уверенных гребков. Этого хватило, чтобы их розовая скорлупка медленно, но верно отплыла от берега и достигл зеркальной глади озера. Брианна жестом разрешила передохнуть. Делдит с облегчением опустила весло, чувствуя, как дрожат её предплечья и ноет спина. — Ну как, Овина? — спросила Брианна, её глаза сияли гордостью, будто дочь только что покорила Эверест. — Тяжело, — выдохнула Делдит с искренностью, не требующей притворства. — Впервые всегда тяжело, — кивнула мать, и в её голосе зазвучала ностальгическая теплота. — Помню, когда я в первый раз пыталась грести сама, я так перенапряглась, что потянула запястье. Пришлось две недели ходить с тугой повязкой и врать родителям, что упала с лошади. Это заявление заставило Делдит насторожиться. Если Брианна была аристократкой с детства, зачем ей вообще понадобилось самой садиться за вёсла? У баронов, даже провинциальных, наверняка были лодочники. — Подожди, — сказала Делдит, пристально глядя на мать. — Ты сама училась грести? Зачем? Брианна на мгновение замерла, и её беззаботное выражение сменилось лёгкой растерянностью, как будто она случайно проговорилась. Она отвела взгляд к горизонту, где над водой кружила стая уток. — Понимаешь, — начала она осторожно, словно подбирая слова, — в детстве я часто сбегала из дома. У нас с родителями были разногласия. Когда становилось невмоготу, я просто уходила. Иногда на целый день. Здесь, у озера, можно было взять лодку и уплыть туда, где тебя никто не найдёт и не будет читать нотации. Она говорила тихо, и в её голосе звучали отголоски той давней, детской боли и бунта. Но затем, словно спохватившись, что говорит не с подругой, а с собственной, ещё совсем юной дочерью, Брианна резко оборвала себя. Её лицо снова озарила привычная, светская улыбка. — Но это всё давно прошло! Смотри, какая красота вокруг! — она широким жестом обвела озеро, леса, небо. — Воздух-то какой! Окружающий пейзаж и правда был прекрасен: вода, небо, отражения, тишина, нарушаемая лишь плеском волн о борт и криками птиц. Но Делдит теперь была заинтригована не этим. — Мама, ну расскажи, — настаивала она, делая глаза максимально большими и заинтересованными. — О чём вы ссорились? Куда ты уходила? Это же так интересно! Брианна покачала головой, и в её глазах мелькнула тень той самой усталости, которую Делдит замечала и раньше, смешанная с материнской осторожностью. — Нет-нет, птенчик. Это не истории для таких юных ушей. Может быть, когда ты станешь постарше… Тогда и поговорим. Куда ещё старше? — мысленно взвыла Делдит. Мне уже двадцать один. В её прошлой жизни фраза «когда вырастешь» всегда была синонимом вежливого отказа. — Смотри, вот и лебеди, — мягко произнесла Брианна, указывая взглядом чуть левее их лодки. Крапивник в клетке, словно почувствовав интерес хозяйки, синхронно с Делдит повернул свою маленькую головку в ту же сторону, его чёрные глаза-бусинки уставились на величественных птиц. Пара лебедей плыла в идеальной синхронности, белоснежные силуэты отражаясь в тёмной воде. Они двигались неторопливо, грациозно, их длинные шеи были изогнуты в похожих, почти зеркальных позах. Это была картина умиротворения и безмолвной преданности. — Как же это красиво, — прошептала Брианна, и в её голосе зазвучала не только эстетическая оценка, но и какая-то глубокая, почти завистливая нежность. — Надеюсь, и вы с Йоханом когда-нибудь будете выглядеть так же. Делдит молча наблюдала за птицами, но её мысли крутились не вокруг идеализированного будущего с принцем. Она смотрела на мать и думала: А вы с Лукасом? За те два дня, что она здесь, она не видела между супругами ни одного тёплого взгляда, не слышала ласкового слова. Герцог был холоден и отстранён, Брианна — устало-нежной, но всегда на расстоянии. В романе о их отношениях не было ни слова. Из всей семьи Манн в истории фигурировала лишь Овина — как главный антагонист. И ещё одно открытие: Брианна, судя по всему, не знала о тайном плане мужа. Она не ведала, что Лукас, её собственный супруг, дал дочери обещание, что она «до алтаря с ним не дойдёт». Обещание, которое в контексте романа могло означать только одно — устранение жениха. Герцогиня искренне верила в этот союз и желала для дочи «лебединой» судьбы. — Скорее всего, нет, — отрезала Делдит, и её голос прозвучал резче, чем она планировала. — Он не в моём вкусе. Брианна медленно перевела на неё взгляд, полный неподдельного удивления и лёгкой тревоги. — Внезапно. А кто тогда в твоём вкусе, птенчик? Он ведь прелестный мальчик. Красивый, воспитанный, из хорошей семьи. Чего же тебе ещё нужно? Вопрос повис в воздухе. Делдит задумалась. Она действительно не могла сформулировать свои «вкусы». В её прошлой жизни отношения были недолгими и хаотичными: с парнями — меньше месяца, с девушками — от силы три. Её привлекали совершенно разные типажи — то замкнутые интеллектуалы, то взбалмошные художники, то практичные и спокойные люди. Ни один паттерн не вырисовывался. Её «тип» был «отсутствием типа». Было проще сказать, кто ей не нравился — как этот несчастный Йохан, обречённый мальчик-принц, чья судьба была предопределена жестоким сюжетом и, возможно, кинжалом её нового отца. Чтобы выкрутиться, она решила просто представить перед собой первой, что ей пришло в голову: — Я хочу быть с тем, кто понимает меня и не будет ненавидеть меня за грубые слова, — сказала Делдит, глядя на расходящиеся от лодки круги на воде. — Очень хорошо и очень смело сказано, — произнесла Брианна, и в её голосе зазвучала лёгкая, одобрительная грусть. — Может быть, Йохан как раз и сможет таким стать, если дать ему шанс? — Очень в этом сомневаюсь, — парировала Делдит без колебаний. Брианна, видя, что разговор заходит на опасную, непродуктивную территорию, с привычной лёгкостью сменила тему. Её лицо вновь озарилось светской, планирующей улыбкой. — Ладно. План на день таков: после озера мы заглянем в то самое новое кафе на Улице Фонтанов, в которое ты так рвалась в прошлый раз, но мы не успели. Потом пройдёмся по магазинам — нужно присмотреть тебе новые ленты для волос и, возможно, перчатки. А если останется время и силы, просто погуляем по набережной. Как тебе? Делдит почувствовала волну облегчения. Она была искренне рада, что мать не стала допытываться или, что хуже, пытаться уговорить её. Когда она представляла свой «типаж», перед её внутренним взором неожиданно встал не абстрактный образ, а конкретное лицо — её последняя бывшая девушка, с её резким смехом и такими же резкими, как у самой Делдит, суждениями. Возможно, для неё то расставание и правда было слишком болезненным, раз призрак той любви всплывал здесь, в такой не подходящий момент. — Звучит просто прекрасно, — ответила она с искренним энтузиазмом, отгоняя навязчивые воспоминания. Она хотела было спросить о Лукасе — осторожно, исподволь, — но взглянула на безмятежное, наконец-то расслабленное лицо Брианны и передумала. Не хотелось портить эту хрупкую, тёплую атмосферу между ними острыми вопросами о её холодном супруге. Вместо этого она подхватила ниточку чего-то более лёгкого. — Мама, а правда, что в твоей молодости не было ничего, кроме малосъедобных марципановых тортов? Ты как-то обмолвилась… Брианна фыркнула, и её глаза блеснули озорным огоньком. — Во-первых, я ещё ой какая молодая, не смей хоронить свою мать раньше времени! — она игриво потрясла веслом, обрызгав Делдит несколькими каплями прохладной воды. — А во-вторых это можно считать лишь наполовину правдой. Уличные кондитерские в моём детстве и правда были редкостью, а их ассортимент — скуден. Но у меня была няня, старая добрая Марта, которая умела печь такой медовик, что пальчики оближешь! С густыми сливками и лесными орехами. А ещё были ярмарки… Так что всё зависело не от эпохи, а от того, был ли рядом хороший повар с золотыми руками. А у меня, — она лукаво подмигнула, — он был. Их плавание на озере завершилось естественно, когда Делдит обнаружила, что её больше привлекает мысль о предстоящих сладостях, чем однообразное плескание вёсел. Айко, как будто прощаясь, чирикнула что-то в сторону удаляющейся пары лебедей, и они направили свою розовую скорлупку обратно к берегу. Вскоре они снова устроились в мягком бархате кареты, которая помчала их в сторону города. Кафе, к которому они подъехали, невозможно было не заметить. Оно выделялось среди сдержанных каменных фасадов улицы. Вывеска, резные рамы, даже горшки с цветами у входа — всё было выдержано в одном, совершенно определённом оттенке. Он варьировался от нежно-румяного до почти фуксии, но суть была неизменна. Опять розовое, — с внутренним стоном подумала Делдит. Почему всё, что связано с Овиной, должно быть этого цвета? Это уже не предпочтение, а психическое расстройство. — Смотрю, ты просто светишься от нетерпения, — заметила Брианна, легко сходя с подножки и протягивая ей руку. Делдит, скрывая истинные чувства, послушно взяла её и шагнула за матерью. Внутри атака на зрение продолжилась. Стены, обтянутые розовым шёлком, хрустальные люстры с розовыми подвесками, столики из бледно-розового мрамора и стулья, обитые бархатом цвета пиона. Всё сверкало, переливалось и благоухало сладким ароматом ванили и розовой воды. Это было не кафе, а воплощённая в интерьере детская мечта очень избалованной девочки. Их, к удивлению Делдит, впустили вместе с клеткой, видимо, владелица заведения знала о странностях своей знатной клиентки. Официантки, одетые в изящные платья фарфорово-розового оттенка с кружевными фартучками, скользили между столиками бесшумно, как балерины. Делдит также заметила, что за другими столиками сидели исключительно женщины — дамы высшего света, явно сделавшие это место своей излюбленной светской гостиной. Брианна, устроившись за столиком у окна, без взгляда в меню отбарабанила официантке целый список: «Шоколадный фондан с ягодным кули, трюфели с розовым перцем, безе с лепестками роз, два коктейля «Фея сакуры» и порцию мармелада из бузины». — Мама, ты с таким рационом к вечеру в бегемотика превратишься, — не удержалась Делдит, глядя на внушительный заказ. Брианна лишь беззаботно махнула рукой, и её глаза блеснули озорно. — Это моя феодальная привилегия, дорогая — есть всё, что захочется, и не толстеть ни на грамм. Обмен веществ, подаренный предками. Если ты так боишься за свою фигуру, — она кивнула на клетку, — всегда можешь разделить диету Айко. Червячки, говорят, очень белковые. Делдит с отвращением поморщилась при одной мысли. Предложение звучало почти как вызов. Поэтому, когда перед ней поставили изысканное пирожное, похожее на распустившуюся розу из воздушного мусса и покрытое золотой пудрой, она покорно взяла ложечку. Оно таяло во рту, сладкое, нежное и ,разумеется, с лёгким привкусом розы. Даже конфеты в вазочке были отлиты в форме крошечных розочек. Погружаясь в этот сахарный, розовый мирок, Делдит снова поймала себя на мысли: сопротивление может быть утомительным. Иногда проще плыть по течению, особенно если оно пахнет ванилью и ведёт к комфорту. «Прогулка по магазинам», которая ещё утром казалась милой и безобидной, на деле обернулась для Делдит сущим, растянутым на несколько часов кошмаром. Она с тоской вспоминала розовое кафе — тот хоть был одним локализованным адом со сладкой отрыжкой. Здесь же ад был мобильным, многоликим и бесконечно повторяющимся. Бутики следовали один за другим, как звенья одной розовой цепи. «Ателье де ля Роз», «Шарм дю Розе», «Гардероб Первоцвета» — названия сливались в одно сладковато-приторное месиво. В каждом Брианна действовала с пугающей, отработанной эффективностью. Она не примеряла, не раздумывала, не советовалась. Её палец, увенчанный изящным перстнем, указывал на вешалки и манекены, и её тихий, но не терпящий возражений голос произносил заклинание: «Это, это, и вон то — в трёх цветах. Для леди Овины. И то голубое — для меня, пожалуйста». Список покупок рос с геометрической прогрессией, обрастая не только платьями для дочери, но и внезапно необходимыми перчатками, шляпками, лентами, ночными рубашками и даже домашними тапочками. Делдит следовала за ней, как сомнамбула, её руки постепенно обрастали свёртками в розовой упаковочной бумаге, перевязанными серебряными лентами. Но самое потрясающее открытие ждало её, когда она в сотый раз взглянула на груду отобранного. Сквозь розовую пелену её сознания наконец просочилась ужасающая закономерность. Она, Делдит, машинально, на автопилоте, выбирала себе розовое. Да, были оттенки: пыльная роза, фуксия, бледный шиповник, яркий лососевый. Но суть была неизменна. Платье для визитов? Розовое с серебряной вышивкой. Летняя блуза? Розовый батист. Тёплый жакет? Розовый бархат. Даже пижама, которую она по привычке потянулась проверить на мягкость, оказалась из шёлкового атласа цвета чайной розы. В её собственной, будто загипнотизированной палитре каким-то чудом протиснулись лишь два чужака: одинокий пояс цвета спелой вишни (возможно, её рука потянулась к нему по ошибке, приняв за тёмно-розовый) и пара перчаток нежного, мятно-зелёного оттенка, которые она схватила почти бессознательно, чтобы хоть как-то разбавить это монохромное безумие. Она стояла посреди очередного розового салона и чувствовала, как её новая, избалованная натура Овины медленно, но верно затягивает её в свои сладкие трясины. Было страшно. — Ну всё, на сегодня, пожалуй, хватит. Можем идти, — прозвучал наконец спасительный вердикт Брианны. У Делдит от облегчения буквально подкосились ноги. Она чувствовала себя не просто усталой — она была выжата, как лимон после многодневного марафона. Её мышцы ныли от бесконечного стояния, спина затекла от непривычной позы, а глаза слезились от бесконечной мельтешни розовых тканей, кружев и блёсток. Мысль о продолжении прогулки по набережной вызывала у неё почти физическое отвращение, но глядя на сияющее, довольное лицо Брианны, которая явно наслаждалась этим днём до кончиков пальцев, она не могла найти в себе сил отказать. Расстроить эту женщину, которая сегодня была для неё островком тепла и принятия, казалось худшим из возможных грехов. — Пошли, — просто выдохнула она, стараясь, чтобы в голосе не прозвучало страдание. Они снова погрузились в мягкое нутро герцогской кареты, которая теперь казалась не роскошным транспортом, а желанным убежищем. Делдит без сил откинулась на спинку сиденья, чувствуя, как тяжёлые свёртки давят ей на колени. Единственной светлой мыслью было то, что клетку с Айко они оставили в карете на попечении кучера. Если бы ещё и эта птица добавила к сегодняшнему дню своё постоянное чириканье, Делдит, возможно, не выдержала бы и совершила что-нибудь радикальное. Сейчас же тишина, нарушаемая лишь стуком колёс и лёгким сопением уснувшей от избытка впечатлений Брианны, была для неё лучшей музыкой.