The Scientific Method / Научный Метод

Смерть Уэйда ощущалась как внезапная турбулентность, как мгновенный толчок в животе, когда — на долю секунды — кажется, что самолет вот-вот рухнет с неба. Вы быстро понимаете, что это нелогичный момент. Вероятность погибнуть в авиакатастрофе составляет приблизительно 0,000001%, или 1 на 816 545 929. Опаснее водить машину, купаться, лазить по лестнице или раскачиваться по Нью-Йорку в красно-синем спандексе, пытаясь спасти людей. Разумная часть мозга берет верх и указывает на то, что турбулентность случалась тысячи раз безрезультатно… но что, если на этот раз все получится, как иголка в стоге сена — когда самолет рухнет с неба? Некоторые самолеты действительно терпят крушение. И все, что вам остается, это сидеть в неудобном кресле, уперевшись коленями в спинку стула перед вами. Надеть на рот частично надутый кислородный мешок и молиться, пока вы падаете на Землю в окружении незнакомых людей. По крайней мере, его родители были рядом друг с другом. У них было почти 20 минут вместе, прежде чем произошло столкновение, когда самолет стремительно падал вниз. Питеру нравится думать, что его отец взял маму за руку, что они посмотрели друг другу в глаза, и хаос и суматоха исчезли. Возможно, они смеялись, вспоминая прекрасную жизнь, которую прожили вместе, пятилетнего мальчика, который был точь-в-точь как его мама, ожидавший их дома. Возможно, они разделили тревогу за Питера, но знали, что с ним все будет в порядке, что у них есть люди, которые будут любить его и заботиться о нем, поскольку они сами больше не могли этого делать. Они могли бы вместе смотреть в окно, видеть красоту неба, облаков и мира, которая становилась все больше и больше, пока все не закончилось. Питер поискал информацию в шестом классе, ровно через семь лет после катастрофы. Он сидел в углу компьютерного класса, когда спокойно открыл вкладку Google и набрал свой вопрос: каково это — попасть в авиакатастрофу? Каждая статья начиналась с заверений, что «на самом деле это случается не так уж часто» и «шансы погибнуть в авиакатастрофе ничтожно малы». Так почему же, подумал Питер, это должно было случиться именно с его родителями? Первый поиск не дал ему нужного результата, поэтому он начал поиски заново, задав новый вопрос: каково это — погибнуть в авиакатастрофе? Плохо, — вот ответ. Хаос, крики, сильные перегрузки, которые ощущались так, будто разрывают плоть на части. Травмы. Переломы костей, повреждения спинного мозга, ожоги. Большинство людей теряют сознание от силы удара. Единственный момент облегчения — это сам удар. Он происходит мгновенно, боль и страх исчезают в одно мгновение, от одного лишь сотрясающего удара. Он заставил себя прочитать каждую строчку статьи. И еще раз. И еще раз. И еще раз, пока слова не запечатлелись в его памяти, и он не почувствовал ужас, который испытывали его родители, и одновременно облегченную необратимость их смерти. Когда урок закончился, миссис Хендерсон застала его неподвижно, сжимающего мышку в одной руке, и со слезами, тихо текущими по лицу. Она позвонила его тете и дяде, и они провели остаток дня вместе, посетили могилы его родителей и устроили пикник в парке. Когда дядя Бен уложил его спать, Питер настоял, чтобы он остался в старом кресле-качалке у его кровати, пока не уснет. Он был там, когда Питер проснулся. Он был свидетелем каждого кошмара Питера, который начинался с резкого рывка самолета, внезапного начала турбулентности и неприятного ощущения в животе, когда — на долю секунды — Питеру казалось, что самолет вот-вот упадет с неба. Ужасающая тряска самолета больше не преследовала его во сне, но он все еще чувствовал ее в такие моменты, когда видел, как Дэдпул падает, словно тряпичная кукла, его тело лишалось жизни. Шанс 0,000001%, напомнил он себе. Минимальный риск. Казалось настолько невероятным, что именно в этот момент упал самолет, что Дэдпул не проснулся, — но жизнь Питера была полна невероятных событий, и он не знал, что бы он сделал, если бы… Металлическая нить, впившись в грудь Уэйда, заблестела на солнце, когда он упал и с ужасным хрустом ударился головой о тротуар напротив Питера. Питер инстинктивно двинулся к телу Уэйда, моргая, чтобы заглушить поток мыслей в своей голове. Неприятный звон его паучьего чутья остановил его движение, и он увернулся. На кирпичной стене позади него вспыхнула сюрикенная звезда. Уэйд бы справился. Он выпустил паутину в том направлении, откуда прилетел снаряд, и бросился в укрытие, когда еще одна метательная звезда рассекла воздух рядом с его лицом. Ему оставалось лишь пройти мимо этих роботов-ниндзя (?) и добраться до Уэйда. Паучье чутье Питера подсказало ему о движении над головой, и он в последний момент метнул паутину к противоположной стене, едва избежав столкновения с роботом, который спустился туда, где он только что стоял. — Там что, есть хоть какое-нибудь сознание — увернулся от метательного жезла, — или тебя слепил злой учёный? Роботу это совсем не понравилось. Он метнул в него еще одну звезду, после чего вытащил катану. — Ну, робот и ниндзя? Это уже перебор, — Питер перепрыгнул через него, выпуская паутину в воздухе, — нужно более четкое брендирование. Он крепко приземлился на тротуар, используя инерцию, чтобы потянуть робота по дуге над своей головой. Тот с пронзительным визгом врезался в бетон и, дергаясь, лежал там. — Где твои друзья? Пока Питер отвлекся на первого робота, его приятели успели поднять Дэдпула, перекинуть его через спину одному из себя и направиться к ближайшему зданию. Питер наблюдал, как Уэйд дергался в их хватке, на секунду оживая, прежде чем один из них перерезал ему горло. (Питер почувствовал толчок в животе. Турбулентность.) Брызги артериальной крови были слабее, чем должны были быть — Дэдпулу, вероятно, нечего было терять. Уэйд не принадлежал им, чтобы те к нему прикасаться, хотя и Питеру он тоже не принадлежал, но Питер был зол. Он надеялся ради них, что эти ублюдки с дурацкими клеймами ниндзя не разумны. А даже если и разумны, ну, ой-ой. Он бросился к группе, используя свою паутину, чтобы оттолкнуть ногой лицо того, кто держал Уэйда. Другой рукой он резко опустился и схватил Дэдпула за костюм. Два робота отреагировали. Изогнутые мечи взмыли в воздух. Питер оттолкнул тело Уэйда в сторону и увернулся от удара, позволив одному роботу нанести другому ошеломляющий удар. Идиоты. Пока один робот пытался вытащить свой клинок из лица другого, Человек–паук приковал их ноги к земле перепонками, отчего один из роботов, не сумев восстановить равновесие, рухнул на землю. Питер изо всех сил ударил последнего робота по лицу, и его рука пробила экзоскелет. Хруст был весьма ощутимым. — Как неловко — Последний удар ногой по упавшему роботу, вдавившемуся лицом в бетон — Скажи своему создателю, чтобы в следующий раз он провел бета-тестирование. Паркер полностью приковал их паутиной к земле (всегда дважды нажимайте), прежде чем снова вернуться к Дэдпулу. Черт. Выглядел он… неважно. А что, если на этот раз всё окончательно решится — что самолёт рухнет с неба? Вдали всё громче звучали полицейские сирены, поэтому Питер подхватил Дэдпула и осторожно затащил их на крышу соседнего здания.

***

Если наблюдение за смертью Уэйда было похоже на турбулентность, то наблюдение за его пробуждением — на ощущение выхода из аэропорта в мир, который оказался ярче и суровее, чем ты помнил. Пограничное пространство «Прибытий и отправлений» исчезает, и, хотя на мгновение ты ослеп от слепящего солнца, ты понимаешь, что вернулся. Тебе нужно избавиться от последствий смены часовых поясов, вспомнить, где ты припарковался, и двигаться дальше. Было странно видеть тело Уэйда неподвижным и окоченевшим, не слышать его голоса в течение тех нескольких минут, что он провел в компании Смерти. (Смерть была очень привлекательной женщиной, по крайней мере, так сказал ему Дэдпул, и это вызвало у Питера множество чувств, о которых он не хотел думать.) Но еще более странным было наблюдать за его первыми мгновениями после возвращения, за его дезориентацией, когда его вырвали из холодной и мирной окончательности смерти. На крыше тишину нарушил хриплый, прерывистый вздох. Руки Уэйда зацепились за бетонную крышу, прежде чем он вздрогнул от боли. Он моргнул, открыв глаза, но тут же закрыл их в резком солнечном свете. Он закашлялся, и струйки крови вокруг каждой метательной звезды снова потекли, а сердце забилось сильнее. Слава богу. Питер чувствовал, как напряжение спадает с каждым прерывистым вздохом Уэйда. Человек-паук несколько лет назад бы этого не понял, но Уэйд был… важен. Для Питера. Он был тем, с кем Питер проводил больше всего времени, тем, кому он даже начинал доверять. При этой мысли Питер почувствовал нежелательную волну эмоций, но ему хотелось сказать или сделать что-нибудь, чтобы Уэйд знал, что его не бросили после смерти. — Ты похож на дикобраза. — Чувствую себя ужасно — Он издал хрип, который Питер не счел странным. — Выгляжу как дикобраз и чувствую себя ужасно. Это новый способ "порхать как бабочка", только гораздо менее эффективный. — Ты, э-э, теряешь кровь, — Питер довольно тщетно указал на жидкость, стекающую по телу Дэдпула. — Не стоит меня недооценивать. Я точно знаю, где моя кровь — Он поерзал и снова ахнул, и Питеру это точно не показалось странным — Это просто еще один вторник для красного бассейна, детка, так что не забивай свою хорошенькую головку об этом. — Обычно к этому времени ты уже выздоравливаешь. Мне неприятно видеть тебя… — в боли , но это было бы не совсем правдой — Странно, что ты до сих пор не восстановился. — Ах, неужели Человеку-пауку есть дело до меня, такого маленького? Знаешь, ты мог бы показать мне, как сильно ты меня любишь, другим способом. — Уэйд. Серьёзно? — Думаю, в них был какой-то яд, потому что они ужасно жгут, и да, как ты правильно заметил, я не лечусь быстро. С Уэйдом все было в порядке. Хорошо. — Тогда тебе следует их вытащить? — Ну да, — Уэйд поднял изувеченную руку. — Просто жду, когда рука достаточно заживёт, чтобы я смог взять… скоро буду готов. — Ты... — Может, тебе лучше отвернуться, малыш, потому что я сейчас вытащу эти штуки, и ты точно не захочешь увидеть сырое мясо для гамбургеров под ними. Обычно Питер позволил бы Дэдпулу самому справиться со своими травмами, может быть, вежливо отвернулся бы, пока тот корчился от боли, но что-то в эндорфинах после боя, в звуках, которые издавал Дэдпул, и в облегчении от того, что с ним все в порядке, заставило Питера задуматься. В начале их патрулирования, перед роботами-ниндзя, его вращающийся механизм выдал сигнал «M-группа» для этого испытания. Он не знал, что будет делать. Как причинить боль, достаточно сильную, чтобы Дэдпул её почувствовал, но при этом не слишком бросаться в глаза и не раскрывать свой эксперимент? Он понял, что кто-то другой может причинить первоначальную боль, а Питер сможет помочь справиться с последствиями. Возможно, не самое подходящее время для научных исследований сразу после смерти, но сам Дэдпул это сказал. Для него это был просто обычный вторник. И вторник был вполне подходящим временем для науки. — Подожди. Возможно, он его и не услышал, потому что Дэдпул дрожащей рукой положил одну из метательных звезд ниндзя. — Уэйд — На этот раз громче — Подожди. Дэдпул остановился, наклонив голову набок и посмотрев на Питера. — Разрешишь? — Ты не хочешь… — пробормотал Дэдпул. — Нет, я действительно хочу — Питер был удивлен правдивостью собственных слов. — Правда? Эти ниндзя тебя по голове ударили? Потому что никто… Слова Дэдпула затихли, когда Питер опустился на колени рядом с тем местом, где он прислонил другого мужчину к стене лестничной клетки на крыше. Пальцы Питера скользнули по костюму Дэдпула, затем по груди Уэйда, пока Питер измерял пульс… очень быстро, и он мог слышать тихое, напряженное дыхание Дэдпула с такого близкого расстояния. Уэйд застыл на месте и смотрел на него. — Можно? Дэдпул затаил дыхание, но молчал. — Пожалуйста, Уэйд — Это была вторая попытка Питера, последняя перед тем, как ему пришлось остановиться, согласно процедуре. Мысль о том, что Уэйд скажет «нет», была неприятной, но он должен был получить его разрешение, и любые данные были хорошими данными, даже если так не казалось. — Ладно, окей, — казалось, с каждым словом Дэдпул становился всё увереннее, — если ты действительно хочешь упасть в обморок, малыш. Питер не знал, что ответить, поэтому просто провел рукой по первому сюрикену, воткнутому в плоть руки Дэдпула. — Но будь осторожее, — Дэдпул хлопнул своими несуществующими ресницами под маской, — сюрикены у меня в первый раз. Питер коротко рассмеялся, держа руки над лезвием. Кожа Дэдпула образовала четкую границу вокруг раны, не позволяя ей полностью зажить из-за ядовитого покрытия. Из раны ритмично сочилась кровь. Она выглядела болезненной, и Питер снова почувствовал прилив гнева на этих глупых роботов-ниндзя за то, что они тронули Уэйда. — Так ты собираешься? Питер поднял на него взгляд сквозь белые края маски, схватил первый сюрикен и вытащил его. Дэдпул вздрогнул и издал прерывистый вздох, откинув голову назад к стене. Но он не оказал никакого сопротивления Человеку-пауку, поэтому Питер перешёл к следующему. Он вытаскивал из Уэйда метательные звёзды одну за другой, методично и целенаправленно. Это было почти как в трансе. Крепкая хватка, лёгкий поворот, рывок и сопротивление тела Уэйда, напрягавшегося с головы до ног от жгучей боли, прежде чем лезвие выскальзывало, сопровождаемое хрустящим щелчком. В затишье тело Уэйда получило кратковременную передышку, облегчение ощущалось, как кожа срастается в месте извлечения лезвия, и он откинулся на кирпич. Теплая, вязкая кровь покрывала пальцы Питера, пока он работал. Питер чувствовал, как она пропитывает ткань его костюма, но не мог заставить себя обращать на это внимание. Он подумывал снять перчатки, позволить крови — крови Уэйда — испачкать кожу, попасть под ногти и сохранить частичку Уэйда, но не хотел прерывать процесс снятия перчаток. Уэйд издавал приглушенные, прерывистые звуки при каждом движении Питера, тяжело дыша в такт каждой струе крови. Несмотря на очевидное неудобство, он оставался неподвижным, борясь с напряжением в мышцах. Он был таким хорошим мальчиком для Питера, который решил сказать ему об этом и был вознагражден тихим всхлипом. Питеру нравился этот шум, больше, чем следовало бы. Он хотел, чтобы Дэдпул повторил его. Он был гораздо менее мягок с одиннадцатой звездой ниндзя, жестоко вырвав ее из-под ребер Уэйда. Дэдпул издал пошлый стон, и рука Уэйда схватила его за плечо, не для того, чтобы оттолкнуть, а просто чтобы удержать. Его голова опустилась вперед и уперлась в голову Питера. Он долгое время дышал, прижимаясь к Человеку-пауку, и жадно вдыхал воздух. Он говорил себе под нос, как и с тех пор, как Питер переключился на метательные звёзды, вживлённые ему в живот. — Пожалуйста, Человек-паук, пожалуйста. Мне нужно... Питер должен был следить за реакциями Дэдпула и собирать количественные данные, но он едва мог сосредоточиться на сердцебиении Дэдпула из-за грохота собственного сердца в ушах. Он облизал губы под маской. — Всё в порядке, Уэйд, я о тебе позабочусь. Следующие три метательных звёзды были вырваны с такой же яростью, как и одиннадцатая, и Питер чувствовал себя так, словно парил в воздухе, наблюдая за реакцией Дэдпула. Он воспринимал это так спокойно, что не мог сопротивляться. Просто стоял на месте, с каждым вырыванием хватка всё сильнее впивалась в плечо Питера, издавая тихие звуки. Это были… это были хорошие данные, вот что это было: помимо качественных наблюдений, Питер слышал, что его пульс немного замедлился, но оставался повышенным по сравнению с нормой. Его речь была на рекордно низком уровне (за исключением звуков, которые он издавал себе под нос, и редких «пожалуйста» или шепота имени Человека-паука и других ласковых прозвищ), и, черт возьми… — Питер вдохнул носом, — под запахом крови, пота и боли Дэдпул, казалось, возбудился. Его взгляд, не задумываясь, упал на пах костюма Уэйда, и да, тот возбудился. Питер снова глубоко вдохнул носом. Черт. Черт. Дэдпул был твердым, мучительно твердым. Черт. Питер тоже был таким. Однако этого не должно было произойти. Питер был беспристрастным, учёным, просто пытавшимся собрать данные… Он учёный, которому очень, очень нравится работать с этими данными. Он глубоко вздохнул, чтобы успокоиться. Не получилось. Как последний идиот, Питер забыл, что воздух был пропитан запахом крови, возбуждения, пота и Уэйда. Он издал собственный звук и откинулся назад, к Уэйду. Последние несколько сюрикенов — их оставалось совсем немного, а значит, этому должен был быть положен конец — были воткнуты ему в верхнюю часть бедра, из-за чего руки Питера оказались слишком близко к жесткой линии костюма Дэдпула. Он схватил бедро, расположенное дальше всего, и с хлюпаньем потянул его вверх. Дэдпул дернулся назад и издал стон, в котором одновременно звучали боль и удовольствие. Чувствительные бедра. Однако его движения были недостаточны. Питер уперся другой рукой в бедра мужчины, чтобы удержать его на месте. Боже, бедра Уэйда. Они идеально ложились в его руки, упругие, но в то же время мягкие мышцы, в которые он мог впиться пальцами. Кожа его костюма скрывала текстуру кожи Уэйда под ним. Питер хотел, чтобы она исчезла. Он вытащил две последние метательные звезды ниндзя. И вот так всё закончилось. Все звёзды ниндзя сняты. Не было смысла продолжать прикасаться к Дэдпулу, держать свою руку на бедре Уэйда, и чтобы их головы прижимались друг к другу. Ему следует отпустить ситуацию, сделать шаг назад и объявить об успешном завершении испытаний в группе М. Питер вонзил указательный палец в последнюю рану, которая уже почти заживала, и был вознагражден криком Дэдпула, в котором смешались удивление и мучение. Его хватка на плече Питера усилилась, почти до боли, но все, что он сделал, это притянул тело Питера к себе, заставляя руку Питера глубже проникнуть в рану на его бедре. Теперь он бормотал что-то еще более отчаянно, слова, которые Питер не мог понять. Он выгнул бедра, упираясь в хватку Питера, и Питер свободной рукой двинулся вверх по внутренней стороне бедра Дэдпула, пока не коснулся промежности штанов, оказывая лишь едва заметное давление. Уэйд издал прерывистый стон от этого прикосновения. Дэдпул извивался и задыхался в объятиях Питера, выгибая бедра и наклоняя голову, чтобы их лица оказались на одной линии. А затем их губы прижались друг к другу сквозь маски, нежно и целомудренно… и что же делал Питер? Это не входило в протокол. Суд закончился. Всё кончено. Он резко отдернул голову, и его рука потянулась к груди Дэдпула, крепко прижимая его к стене. Он вытащил палец из раны на бедре Уэйда и дрожащими руками отполз назад. Дэдпул на секунду замер, потирая губы, а затем растерянно открыл глаза, не снимая маски. — Так лучше? — попытался сказать Питер, но сначала неловко откашлялся. Уэйду потребовалось больше времени, чем обычно, чтобы ответить, его голос был мутным, а ответ — коротким и по существу: «Лучше, чем когда-либо». Питер почувствовал странное желание завернуть Дэдпула в пушистое одеяло, накормить его досыта и никогда не отпускать. — Теперь, когда с этим покончено, нам следует… ты выглядишь так… хочешь поесть? Мы могли бы поесть вместе. В ресторане или где-нибудь ещё. Раз уж ты только что потерял кровь, а здесь жарко, и тебе нужна энергия, чтобы восстановиться, то тебе, наверное, следует пойти домой. Дома! Наедине с собой, чтобы отдохнуть и как следует восстановиться. Но сначала мы можем поесть, если хочешь. Тебе не обязательно, знаешь ли, если тебе нужно куда-то идти, но… Уэйд медленно кивнул. — Хорошо, отлично. Я могу… — Питер сделал шаг к Уэйду, делая вид, что собирается поднять его, но остановился. Вместо этого он протянул Уэйду руку. — Что это было? — Ты про что? — спросил Питер с натянутой веселостью, неловко протянув руку к Уэйду. Он опустил ее вдоль тела. — Знаешь что ? Ты… — Я помог тебе с ранами, — Питер небрежно отряхнул руки о брюки костюма, — и всё. Дэдпул молча посмотрел на него. — Правда? — Правда. А теперь пойдём в ту забегаловку с тако на углу, перекусим? Сегодня вечером за мой счёт. Еда оказалась достаточной причиной для того, чтобы Дэдпул заговорил, и он разразился длинным монологом, в котором рассматривал тонкости мексиканской кухни в Нью-Йорке, хотя ему и не хватало обычного пыла.

***

Когда Питер в тот вечер обновил свой исследовательский журнал, он намеренно опустил любое упоминание о своей собственной реакции во время эксперемента. В конце концов, не относящиеся к делу данные следует исключить.