Давай убьём их всех

– Мэй-сан, вы, как всегда, потрясающе выглядите! Это “Диор”? – Спасибо, Годжо, – алые губы растягиваются в томной улыбке. – Я знала, что ты оценишь. Сугуру окидывает взглядом собравшихся, и да – это внушительно. Мэй Мэй, Гакугандзи, Цукумо Юки, Тодо и, как они с Сатору и предполагали, несколько человек, которых они видят в первый раз. Что ж, это не сюрприз – Сопротивление тоже все эти годы копило силы и активно собирало магов. И они бы точно не стали ввязываться в битву, не имея в рукаве пару козырей. – Выбирать противников будем по очереди, – выходя вперёд, говорит Утахимэ. – Кто первым выбирает, мы определим, подбросив монетку. Сугуру стоит огромных усилий сдержать торжествующую ухмылку, но внешне он остаётся идеально спокойным. Он точно знает, что то же самое сейчас чувствует и Сатору: их расчёт оправдался, они всё сделали так, как правильно. И у них тоже есть козыри, причём совершенно не те, о которых беспокоится Сопротивление. – Кто будет разыгрывать жребий от вас? – в руках у Утахимэ самые обычные сто йен. Она передаёт их Итадори, а взгляд её прикипает к тому месту, где Сатору и Сугуру стоят рука об руку. Потому что по всей логике, чтобы сберечь своих учеников, свою семью, они, как лидеры, здесь должны выйти вперёд и отвлечь удар на себя. Это они должны сражаться с Сукуной, потому что иначе кто-то другой гарантированно умрёт. – Я буду, – раздаётся спокойный, уверенный голос оттуда, куда Утахимэ даже не смотрела. И она не может поверить, когда понимает, кто выходит вперёд. Она переводит ошеломлённый, растерянный взгляд на Годжо, потом, с него, на Гето. И всё ещё не понимает, как они могли на такое пойти. – Орёл! – звонким голосом выкрикивает Юджи, подбрасывая монетку вверх. – Решка, – Мегуми отвечает ему ледяным спокойствием, а в синих глазах бьётся тёмное, нечитаемое. Это момент, в который нельзя вмешиваться – так определенно в клятве. И потому все просто смотрят, как сверкают на солнце серебристые грани, как крутится подброшенный вверх металлический кружок. И падает прямо на специально постеленный мягкий коврик. Такой, какой очень мило бы смотрелся на полу в ванной: Решка Возмущением, разочарованием, ненавистью пробегает по рядам Сопротивления тихий шёпот. Они в сомнениях, и это можно понять: тяжело спокойно принять, что твой план с самого начала терпит крах. Все они явно что-то подозревают, и совсем не безосновательно. Но это их проблемы, надо было думать раньше. Потому что клятва не нарушена, во время жребия никто ни во что не вмешивался. Чтобы не вмешивались и до – такого никто не обещал. – Мой противник – Итадори Юджи, – спокойно смотря прямо перед собой, в карие глаза, произносит Фушигуро. И всё дальнейшее кажется уже неважным. Их с Итадори локация – заброшенный торговый квартал. Победит тот, кто первым доберётся до площади и сорвёт амулет в его центре. Но они стоят и просто смотрят друг на друга, и никто не делает первый шаг. – Я не собираюсь меняться со Сукуной, – уведомляет Итадори, и вокруг его кулаков скапливается проклятая энергия. – Дело твоё, – Мегуми пожимает плечами. – Я сдерживаться не буду. Он никогда не позволяет себе недооценивать противника. Он всегда настороже, варианты развития событий щёлкают в голове и выстраиваются в узоры, словно камни на доске для го. Мегуми внимательно выбирает свои техники, отслеживает действия противника, выискивает в них слабые места и тщательно продумывает, что и как делать дальше. Но врать себе он не может: да, он сравнивает Итадори со Сукуной. И неизбежно, горько чувствует – скучно. Нет, Итадори, конечно, очень хорош. А учитывая, за какое короткое время он добился такого прогресса, не уважать его невозможно. Но он – не Сукуна, и внутри сжимается, корчится неприятие. Потому что Мегуми знает, как должно быть. Он уже испытал на себе силу, истинное искусство магии. И теперь, когда его пичкают суррогатом, от этого тянет лишь блевать. И пусть кто-то назвал бы его самоубийцей. Непременно назвал бы, если бы Мегуми упомянул, что тоскует по бою с Королём Проклятий. Но вот Годжо-сэнсэй, наверное, его чувства понял бы. И, может быть, даже не стал бы осуждать. – Почему ты не используешь Расширение Территории? – кровь с рассечённого лба заливает Итадори глаза, и он безуспешно пытается её вытереть. – Потому что ты им не владеешь, – ни капли не изменившись в лице, бессовестно врёт Фушигуро. И видит, как Итадори сжимает в досаде губы. Взрываются осколками окна, разлетаются в щепки двери магазинов, волной поднимается плитка. В воздухе столбы пыли и бетонной крошки, и от оглушительного грохота закладывает уши. Мегуми всё просчитывает, но это не значит, что неожиданностям нет места: Чёрная Молния, удар концентрированной проклятой энергии приходится прямо сбоку, в печень. И на языке сразу горько, а сознание меркнет на миг. Ощущения очень странные: Мегуми сразу чувствует и Сукуну, и одновременно что-то чужеродное, неправильное. То, чего внутри себя он чувствовать не хочет. Он спешно разрывает контакт, уходит в сторону, бросает вперёд шикигами, закрываясь, и, спрятавшись в одном из зданий, тяжело дышит, пытаясь прийти в себя. Юджи задел его сильнее, чем хотелось бы. Жалкие остатки проклятой энергии болезненно корчатся, отказываясь выстраиваться в привычные структуры и подчиняться, и Мегуми приходится тянуть их, с силой ломать и подстраивать под себя. Как будто это нечто чужое, непривычное. Как будто ему снова семь лет, и он только-только открыл двери додзё в поместье клана Годжо, с опаской осматриваясь по сторонам. Он тогда впервые попытался сделать со своей силой что-то, а получилась полная ерунда. – Эй, Фушигуро! Мегуми хмыкает, берёт себя в руки, осторожно выглядывает на улицу. Мысленно благодарит всех богов за то, что Итадори – принципиальный до ужаса идиот, который вместо того, чтобы попытаться просто захватить амулет и выиграть бой, хочет реванша. В конце концов, у них действительно всё как-то не решено, в их разборки вечно вмешивался третий. Но, очевидно, не на этот раз. Мегуми бесшумной тенью выскальзывает из здания, но Юджи, как и ожидалось, его замечает. Бьёт ногой с разворота, блокирует атаку. И их бой закручивается по новой. С той лишь разницей, что теперь Мегуми видит конец их поединка так отчётливо, будто он уже случился. Он видит, как ходы выстраиваются, разыгрываются, будто в партии. Просто на пробу, прикидывая варианты, Мегуми проводит несколько атак и понимает, что это сработает. Он выбирает момент, очень расчётливо подставляется. И Итадори вновь бьёт Чёрной Молнией, выкладывается на полную, не сдерживаясь. И если бы он, как в первый раз, попал, внутренности Мегуми точно превратились бы в склизкую кровавую кашу. Но Мегуми немного, буквально слегка поворачивается. Пропускает удар вдоль корпуса, в опасной близости, так, что волоски на теле встают дыбом. А потом бьёт сам, быстро и чётко, как учил Гето-сэнсэй, вложившись в этот удар на максимум. И Юджи летит, прошибает тонкие деревянные стены закрытых лавочек, собирает длинные полотна рекламных растяжек. Бьётся о толстые дуги парковки для велосипедов, сметает их начисто. Врезается вместе с мешаниной покорёженных колёс и рам в гранитный угол здания, падает и замирает лицом вниз. И Мегуми видит, как по асфальту неспешно, лениво ползёт лужица алой крови. “Притворяется?..” Первое, что Фушигуро делает – добегает до площади. Он касается амулета, приклеенного в её центре, и тот вспыхивает, рассыпаясь пеплом и знаменуя его победу. И лишь после этого он возвращается к Итадори. Который не притворяется, который на самом деле отключился. Рана у него выглядит пугающе, и Мегуми не настолько специалист, чтобы решать, опасно это по-настоящему или нет. Он знает, что должен делать. Они с сэнсэями это обсуждали, но почему всё равно так страшно? Мегуми лезет в карман, и вытащив оттуда последний палец, уже привычно проталкивает его глубже, прямо Итадори в горло. – Тебя прокляли? Четыре алых глаза смотрят Мегуми в район груди и явно видят то, что скрыто под рёбрами. Что никто больше увидеть не смог. – Это для жребия, – Фушигуро привычно хмурится, не решив ещё, как правильно реагировать. – Обеспечивает победу, но взамен выкачивает почти досуха проклятую энергию. Гето-сэнсэй потом снимет. –Если снимет. Это он тебе говорил? Тут шансы пятьдесят на пятьдесят. Можешь навсегда лишиться всех своих техник. Сукуна кладёт руку туда, где у Мегуми бьётся сердце. Прикрывает глаза, прислушиваясь. А сердце, как назло, бьётся быстро-быстро. Ему не прикажешь, не удержишь, как маску ледяного спокойствия на лице. Там, где касается Сукуна, обжигающе горячо, а в голове шум, тихие слова Гето-сэнсэя, запах татами в додзё и фантомное потрескивание угольков в расписном горшке хибати. – Скучал?.. “Самодовольная скотина! ” – хочется выкрикнуть Мегуми, но он не в силах. Губы Сукуны замирают около его, почти касаясь, но не переступая черту. Так, что чувствуешь их тепло, но ещё лишь призраком, лёгкой вуалью, за которой обещание гораздо большего. “К чёрту! ”, – мысль отдалённая, тусклой вспышкой где-то в самых уголках сознания. Потому что Мегуми подаётся вперёд и впервые осторожно, медленно, пытаясь распробовать, касается сам. Это даже не поцелуй, скорее, просто мимолётный контакт. От которого внутри всё рассыпается искрами, и в груди тесно. А кровь устремляется по венам, быстрее и быстрее, и губы соединяются снова, на этот раз полнее, дольше, сильнее. Мегуми задыхается, глотает воздух и пьёт чужое дыхание. И понимает, что его колотит дрожь, лишь когда на его бёдра опускаются руки. – Нет, – тут же отстраняясь, севшим голосом выдыхает он. – Что “нет”? – нагло ухмыляется Сукуна. – Я пока ещё ничего не сделал. “Ублюдок…” – с раздражением, злостью, стыдом. Коснись меня ещё раз – У нас мало времени, – Сукуна отстраняется и вмиг становится серьёзным. – Скажешь, зачем позвал на этот раз? – Узнать твои планы на жизнь, – Мегуми разом берёт себя в руки и настраивается на рабочий лад. – С большой вероятностью, эту битву вы проиграете. А завладеть телом Юджи, я так понимаю, у тебя не получится. – Верно, – Сукуна склоняет голову набок, оценивающе обводит Фушигуро взглядом, от которого по телу мурашки. И потом, продолжая смотреть всё также, медленно, вкрадчиво говорит: – Мне нужно новое тело. Как сделать я объясню. Понадобится эта ваша женщина с обратной техникой, этот пацан и ты. – Именно я? – Можно другого. Но я хочу тебя. Едкие комментарии застывают в горле, и Мегуми не в силах их вытащить на поверхность. Но в руки себя взять у него получается почти сразу, и он смотрит на Сукуну холодно, с оттенком высокомерия. – Почему ты решил, что я соглашусь? – Я не решил, я предложил. Решать тебе. Мегуми хотел бы читать мысли. Эта способность, безусловно, ему очень пригодилась бы, особенно сейчас. Гето-сэнсэй сказал верить, но это он тоже имел в виду, когда говорил о последствиях? О том, чтобы полноценно возродить в этот мир, вероятно, самого сильного и опасного мага в истории. – Ты же не думаешь, что я отвечу тебе прямо сейчас. – Пацан уже почти перехватил контроль, – Сукуна смотрит на свою дрожащую руку с любопытством. – Даже если бы ты сейчас сказал “да”, мы бы ничего не смогли сделать. Мне нужно время на подготовку. Тебе – на обсуждение с Годжо и Гето. Через неделю я приду за ответом. – Что ты имеешь… Сукуна? – Блядь! Итадори царапает пальцами асфальт, размазывает по нему свою кровь. Дышит тяжело, рвано, как после долгого бега. И Мегуми готов поклясться, что видит, как с уголков зажмуренных глаз стекают слёзы. – Всё должно было быть не так, – хрипит Юджи. – Не так! Он бьёт кулаком перед собой снова, снова и снова. Сбивает костяшки до крови, но будто не замечает этого. Он рычит в бессильной злобе, а Фушигуро не знает, что ему сказать. Что этот проигрыш – только во благо? Что так человечество, наконец, избавится от проклятий? – Вижу, вы закончили? Сатору, одетый совершенно безупречно, так, словно ни в каком бое не участвовал, приближается к ним с широкой улыбкой. Треплет Мегуми по волосам, кладёт руку на плечи. – Нам нужно будет поговорить, – едва слышно, одними губами шепчет Мегуми. – О Сукуне. – Ты в порядке? – таким же тихим шёпотом отвечает Сатору. – Да, вполне. А наши? – Все живы. В шёпоте учителя что-то, от чего Мегуми вздрагивает. Он сам не знает, что отражается в его взгляде, но лицо сэнсэя вдруг меняется, становится чуть мягче. И он с горькой нежностью произносит: – Внимательный, как всегда… Сёко уже занимается, беспокоиться не о чем. Просто кое-кто за это заплатит. А потом тут же громко, совершенно иным тоном, таким привычным и обычным для большинства: – Э-эй! Итадори-кун! Приободрись! Почти никто из ваших не умер и мы, наконец, положили конец этому глупому противостоянию. Устроим праздник! Считай, я тебя официально приглашаю. Юджи поднимает голову, смотрит на Сатору с ненавистью. И, не думая ни секунды, показывает ему средний палец. – Ой, как грубо! – Годжо не выглядит задетым ни на грамм. Наоборот, улыбается ещё шире, хотя, казалось, это невозможно. – Ну, что? – обращается он вновь к Мегуми и его голубые глаза похожи на летнее безоблачное небо. – Пойдём домой? “Домой” – это звучит правильно. Это звучит приятно, спокойно и стабильно. И Мегуми очень, очень хочется верить, что теперь, наконец, всё будет хорошо. Неделя – это много или мало? Для Мегуми эта неделя кажется бесконечной. Но, наверное, для него единственного, потому что после победы в Битве Двадцати (как торжественно назвал её Годжо-сэнсэй), жизнь в поместье кипела. Много лет назад, когда два бывших ученика Дзюдзюцу объявили о своём намерении перестроить этот мир, революция началась. И вот теперь она, наконец, входила в стадию завершения. Были конфликты, мелкие стычки, протесты. Было много слёз, угроз, истерик, холодной ненависти и презрения. Было много списков тех, кому предстояло выйти из нелегального положения и всё-таки переехать в одну из особых зон. И было огромное количество ритуалов очищения. Как только Гето-сэнсэй снял проклятие, Мегуми за одну неделю провёл таких больше ста, установив личный рекорд. И длинные, витиеватые слова мантр ему теперь приходили даже во сне, отпечатавшись в сознании намертво. – Сайтама или Сендай? – задумчиво покусывать карандаш, спрашивает у него Годжо-сэнсэй. – Тебе какой город нравится больше? “Никакой ”, – хочется огрызнуться, но Мегуми сдерживается. В конце концов, это нечестно. Сейчас не та ситуация, чтобы капризно морщить нос и рассказывать, что “у меня, вообще-то, другие планы на жизнь”. У них тут количество подконтрольного населения увеличилось за несколько дней совершенно катастрофически. В спешном порядке расширяют особые зоны, нужны новые наблюдатели. И Мегуми, как один из лучших, просто не имеет права им не стать. Он никогда не хотел себе личный район, даже крошечный. А тут ему суют целый город. Спасибо, хоть выбрать дали. – Сайтама, – отвечает Мегуми, умудрившись сделать это без особых эмоций. Учитель серьёзно кивает и ставит пометку на криво вырванном из какой-то тетради листе. Дни воспринимаются как нудный, проходной сериал, где сам Мегуми – один из актёров. Ему выдали сырой сценарий, в котором набросаны основные сцены и реплики, и, махнув рукой, сказали разбираться во всём самому. И он, совершенно на автомате, тренируется, ест, читает толстые книги по магии в библиотеке, иногда разговаривает с Цумики. Только с ней, потому что все остальные слишком заняты. А ночами… ночами наваливается всё то, что он тщательно от себя гонит днём. –Проваливай, – шепчет Мегуми, когда, закрыв глаза, видит перед собой лицо с алыми глазами. А оно лишь скалится, молча смотрит в ответ так, как будто Мегуми прозрачен со всеми своими сомнениями, мыслями и желаниями, словно лёд. Мегуми думает о Сукуне, о проклятиях, о магах, о будущем мира, о силе, о воскрешении, о низменном, о постыдном, о вечности. Он думает-думает-думает. И больше никогда, ни о чём уже думать не хочет. Дай мне все ответы Он хочет уткнуться лицом в чужое плечо, там, где чёрные линии печатей. Хочет, чтобы всё стало просто и понятно. Хочет того, чего Гето-сэнсэй запретил ему хотеть, о чём сказал не думать и просто рискнуть. Это – слабость, но он так редко бывает слабым! Он позволяет её себе, пока никто не видит. Ночью, в темноте, под одеялом. Глотая воздух, кусая губы, прикрывая глаза и громко, протяжно, до боли в лёгких выдыхая. Дай мне всё. Ты же Король, чёрт возьми! И на восьмую ночью, пока Мегуми терзает себя под одеялом, поместье укрывает тонкий, невесомый, как сахарная пудра, слой снега. Он на деревьях, которые ещё сохранили осенний багрянец. Он на черепичных крышах, на каменных фонарях и плитке дорожек. Он на деревянных верандах, лестницах и перилах. Он на плечах Сукуны, который идёт по поместью в чёрном хаори, по низу которого вышиты языки пламени. И Мегуми кажется, что весь мир сужается до одной-единственной точки. Он вдруг находит ответ на то, о чём думал все эти дни и ночи. – Это место не сильно изменилось с тех пор, как я был здесь в прошлый раз, – с явным одобрением произносит Сукуна, потирая подбородок. – Приму за комплимент. Мегуми, обернувшись, без особого удивления отмечает, что на Годжо-сэнсэе самое роскошное одеяние из всех, что он когда-либо видел. Тяжёлое, плотно-синее, расшитое серебряными нитями настолько тонко и искусно, что хочется протянуть руку и замереть, рассматривая. На его фоне Гето-сэнсэй смотрится как будто бы скромно – на нём чёрное всё, кроме узкой полоски золота по краю хаори. Но он из тех, кому идёт именно такое. И главное, что в его образе производит впечатление – едва заметная улыбка. Такая, от которой мороз по коже. Мегуми чувствует себя по-идиотски, но всеми силами старается удерживать на лице бесстрастную маску. А внутри всё горит, пока он максимально спокойно смотрит на Сукуну, рядом с которым женщина. Бесцветная, блеклая, как первый снег. Но красивая той идеальной, выверенной, изысканной красотой, которую выводили классики в картинах. – Прошу, – Сатору кивком головы указывает вглубь дома, предлагая следовать за ним. Сукуна медленно шагает прочь, будто никого и ничего не замечая. И лишь перед тем, как исчезнуть за углом, коротко бросает на Мегуми дерзкий, насмешливый взгляд. “Сволочь…” – далеко не в первый раз за время их знакомства думает Мегуми. И на весь оставшийся день занимает себя делами. Берётся за всё, что предлагают, сам ищет себе малейшее занятие. Он с Нанами, Цумики и Тоге пьёт чай на веранде. Помогает близняшкам смести с дорожек снег. Наводит порядок в списках своего будущего города, то и дело созваниваясь то с одним, то с другим магом и уточняя данные. Иногда скандалит, когда видит, что графа “особые отметки” девственно чиста. Дёргает отдел генеалогии и, вооружившись печатями, до боли в пальцах проставляет прочерки, лотосы и хризантемы. А вечером, когда луна восходит над поместьем, по покрытым инеем дорожкам отправляется в храм. – Не думал, что ты религиозен. Мегуми никогда бы не вздрогнул. Нет, конечно! В его жизни каких только ужасов не было. Но голос Сукуны слишком близко, чтобы удержаться – тот сумел подойти абсолютно бесшумно, идеально скрыв своё присутствие. – Все маги религиозны, в той или иной степени, – отвечает Мегуми, вставая с колен. – Я не верю в бога, – замечает Сукуна. Он – снова прямо у Мегуми за спиной, почти прижимаясь. И от этого снова по телу мурашки, а глупое сердце разгоняет кровь всё быстрее и быстрее. – Как переговоры? – Мегуми решает, что безопаснее всего сменить тему. – В случае неудачи ты бы узнал об этом быстро, – отвечает Сукуна, усмехнувшись. – Мы обсудили все детали, принесли все клятвы. Мне сделают новое тело, а я перенесу туда свою душу. Пацана этого, Итадори, оставлю в покое, и даже никого из его друзей не убью. Твоё участие во всём этом, если что, добровольно. Оно в клятву не входит. – А если я скажу “нет”? – усмехается Мегуми, а внутри, в тугой узел, желание скручивает внутренности. Потому что Сукуна не касается, но лучше бы касался. Чем вот это давящее, чувственное предвкушение. Ощущение, словно перед грозой. – Тогда мне придётся тебя убедить. Когда он, наконец, чувствует Сукуну, это похоже на первый глоток воды после долгого бега. Это жадное, желанное, изумительное. Оно растекается по всему телу, до самых кончиков нервов, и Мегуми подаётся навстречу, попросту не успевает себя остановить. Он целует, задыхаясь, забывая, как вообще дышать. Чувствует руки, держащие уверенно, надёжно, и с облегчением понимает, что не сбежит. Ему не нужно ничего выбирать, не нужно метаться и думать, как лучше. Всё решено за него, всё давно случилось и отрицать бесполезно. Его чувства к Сукуне теперь просто есть. Как часть мира, часть его самого. – Мы возле храма… – слова вырываются облачком пара, медленно растворяются в ночном воздухе. – Как удачно. Ты слышал, что меня при жизни почитали, как божество?.. У Сукуны холодный нос. Это почему-то вдруг повергает Мегуми в смятение, и по щекам румянец. Просто всё настолько странно, настолько явно, реально, что он не может поверить и не в силах контролировать себя так, как привычно. Когда руки Сукуны шарят по его телу, сжимают и оставляют ощущение жгучего и томительного, мысли вдруг сбиваются с привычной орбиты и бестолково кружат, так, что не поймаешь. Ему в бедро вжимается твёрдое, недвусмысленно намекающее на то, что должно случиться дальше. И холодный ночной воздух как будто сгорает без остатка, и это пламя в венах вместо крови, и невозможно сделать вдох. – Я не собираюсь делать это в храме, – поморщившись, тихо говорит Мегуми. Хотя слова его расходятся с действием, потому что он, зачарованный, опускает руку ниже, кончиками пальцев скользит по плотной натянутой ткани хакама напротив. А Сукуна выдыхает, тихо рычит сквозь зубы. Перехватывает его за запястье так, что обязательно останутся синяки. –Я не собираюсь делать это, пока я в теле этого сопляка, – отвечает он, и от его взгляда по спине холодок. “Зачем тогда ты пришёл ко мне?..” – хочет спросить Мегуми, но не спрашивает. Он думает, что, Сукуна, быть может, и сам не знает ответа на этот вопрос. – Тебе нужно отдохнуть, – Король Проклятий отстраняется, отступает на шаг. Мегуми в этот момент не хочет признавать, что чувствует пустоту. И лёгкое разочарование. Может быть, он хотел бы, чтобы Сукуна был чуть настойчивее. А теперь его расстраивает, что тот так легко отступился. Как и в тот раз, после Битвы Двадцати. Неужели от Мегуми так легко отказаться? Просто, услышав одно-единственное “нет”, отступить, мигом забив на все попытки? – Ритуал будет завтра на рассвете, – как ни в чём ни бывало, совершенно будничным тоном произносит Сукуна. – Если не хочешь участвовать, скажи сейчас. Чтобы я успел подобрать замену. “Да пошёл ты!” Мегуми просто из вредности хочет сказать, что пускай там как-нибудь разберутся без него. Что там Сукуна говорил? Что это может быть кто-то другой? Ну, вот пусть кто угодно другой и будет, раз Сукуне так всё равно. Женщина эта беловолосая, которую он сегодня с собой привёл. Или, может, какой-нибудь фанатик. У Короля Проклятий явно немало последователей готовых ради него на всё. – Я буду участвовать, – взяв себя в руки, умудряется спокойно произнести Мегуми. И пусть внутри бушует океан, на поверхности идеальный штиль. Через него даже Сукуне не пробиться, так что тот, оставив попытки, лишь хмыкает. – Что ж, – когда он резко отворачивается, пламя на хаори в свете луны вспыхивает, словно настоящее, – не разочаруй меня, Фушигуро Мегуми. Потому что я выбрал тебя. И Сукуна исчезает прежде, чем, обалдевший от такой наглости Мегуми успевает ответить.