Сен

— Доброе утро, — поприветствовал меня Муха, а я даже не успел поднять веки. Притворяться спящим перед ним бы не вышло. — Да, ты очень громко думаешь, — посмеялся он. — Давай вставай, я чувствую, что ты здоров. — Да встаю, встаю, — я открыл глаза, увидел его сидящим на краю кровати. И так уже две недели, просыпаюсь — он тут. На лицо наползла улыбка, утро действительно было доброе. — Завтра можно и в школу пойти. — А ты совсем здоров? — засомневался Муха. — Можешь ведь еще денек побыть со мной. — А кто сказал, что я тебя оставлю? Со мной пойдешь! — пригрозил я в шутку, поднимаясь с постели. Голова чуть закружилась, но это я резко встал, так всегда. — Обижаешь, — насупился Муха. — Я ведь не для того тебя дома оставить хочу. — А для чего? — Чтобы ты точно выздоровел, а то пойдешь, потом опять сляжешь, — объяснил он. — Я за тебя переживаю, не за себя. — Прости, — спохватился я. — Но я правда здоров, совсем здоров, пора бы и в школу вернуться. — Хорошо, раз так. Я отправился в ванную, по пути подтягивая штаны — совсем исхудал. В зеркале передо мной было два лица, я не сдержался, повернулся к Мухе и нежно коснулся его губ. — Воняешь, — зажмурился он с улыбкой. — Чисти зубы давай. — Ну ладно, Ваше Превосходительство, раз вам противен мой запах изо рта, так и быть, — я театрально обиделся, произнес едва слышно. На кухне никого. Я соскучился по маме — в последнее время мы редко общаемся. — Это ведь ничего, зато ты всегда можешь поговорить со мной, — подбодрил меня Муха. Он прав. Я ведь уже вырос, не могу же я, как в детстве, завалиться к ней комнату и поведать о страшном сне, который меня замучил и приснился третий раз за два дня. Не могу же я просто прийти и подставить ей голову, чтобы она ее почесала. Что уж говорить об этом, если я даже не рассказывал ей, почему этим летом мне стало так плохо жить. Она догадалась, наверное, но и сама со мной не заговорила об этом. — Спасибо, — говорю я Мухе вслух так же, как сказал бы… — Если тебе не хватает мамы, подумай о моей. Помнишь, ты обещал к ней зайти? Наверняка ей пригодится твоя помощь, — напоминает Муха. — Думаю, раз ты выздоровел, самое время. — Только позавтракаю — и сразу пойду. Сделал так, как пообещал. Только сначала вышел на улицу, выкурил по дороге одну сигарету. В ларьке попросил халву и пару жвачек. Закинув одну сразу в рот, вернулся в свой подъезд, не доходя до своего этажа. Вот и квартира, где жил Муха. — Теперь у тебя живу, совсем совесть потерял, — Муха стоял со мной рядом. — Жвачкой поделиться не хочешь? — Бери, — я достал вторую из кармана куртки, постучал в дверь. Муха взял жвачку, к двери подошли. — Салеметсыз бе, бул мен, Марлен, — не успел перестроить хотя бы минимально произношение. — Откроете? Дверь молча открыла мама Мухи. Я правда давно ее не видел. Казалось, эта женщина постарела лет на десять с тех пор, как я заходил в гости в последний раз. — Сәлем, балам, — сказала она, разворачиваясь на месте старушечьими шагами. Мы с Мухой зашли и закрыли за собой дверь. — Это вам, — я протянул ей пакет с халвой. — Вы же любите. — Мен орысша түсінбеймін, — ответила она. — Кешіріңіз, — извинился я. Я просто вложил ей пакет в руку. Она взяла его, ощупала содержимое. — Халва? — Да. — Рахмет, балам, — сказала она и засеменила осторожными шажками на кухню. Поговорить с ней мне никогда толком не удавалось, но раньше, когда я приходил, я приносил что-то и мы пили чай. Болтал я все равно с Мухой, так что ничего не изменилось. Неловкая тишина после закипания чайника долго тянулась, я не мог представить, что на уме у этой женщины. Я смотрел в ее слепые глаза, но она не ощущала моего взгляда, продолжала сидеть и похлебывать горячий чай из пиалы. Я такой горячий пить не умею, потому сижу и жду. — Я чем-то помочь могу? — спросил я наконец. — Помочь? — Может, за продуктами надо съездить, на базар? — Базарға барасың? — Иә, — ответил я. — Сорпаға бір-екі кило ет ал, арзанырақ ізде, — попросила она. Сорпаға — что-то про бульон, надо два кило, сорпаға… — Жақсы. Я кивнул ей, затем осознал свою ошибку, встал с места, специально скрипнув стулом. — Мен кетемін, — сообщил я. — Рахмет, балам, — она чуть замешкалась, но сунула мне денег с собой. — Не надо, — я вежливо вложил в ее ладонь ее деньги. Я вышел из квартиры. Муха шел рядом молча, а я не решался ничего ему сказать, хотелось как-то его поддержать, но я не мог — он увидел свою мать, состаренную горем, несчастную, тихо страдающую одну в квартире. Что вообще можно сказать в такой ситуации? — Спасибо, что зашел, — как-то тихо сказал Муха, голос подрагивал. — Я скучаю по ней. — Я знаю, — я остановился перед выходом из подъезда на несколько секунд, чтобы обнять его. — Мне так жаль. — И мне. Мы постояли так совсем недолго, еще пару секунд, раньше для меня это был предел мечтаний — обнимать и успокаивать Муху, а сейчас кажется, что это совсем недолго, это ведь в порядке вещей с тех пор, как я привел его домой. Мы вышли из подъезда, пасмурно. По дороге на базар мы молчали, каждый в своих мыслях. Муха поехал зайцем — контролер не взял с него денег. На базаре я немного растерялся и бродил, ища мясной отдел — за продуктами обычно ходила мама, я просто помогал таскать пакеты. К счастью, мясной отдел найти было нетрудно: по запаху его легко было обнаружить даже зимой, неприятный запах сырого мяса вел меня к прилавкам, на которых лежали неприкрытые красные шматы плоти. К первому попавшемуся продавцу я не подошел, хоть меня и зазывали продавцы с небольшого ряда, походил немного кругами, не знаю, зачем. Муха остановился у очередного стола. — Здесь. — Здравствуйте! Мне нужно на сорпа мяса взять. — Ну вот такие кусочки есть, — продавщица наклонилась над своим прилавком и показала мне на небольшие куски на костях. Неужели она это и просила купить? — Восемь тенге килограмм. — Давайте два килограмма. Она взвесила пакет, я передал ей деньги. — Спасибо, — бросил я, уже уходя с пакетом. — Осталось занести маме, потом домой можем пойти, — заговорил Муха. — Я наверное тебя в подъезде подожду, заходить не буду. Сделал так, как он сказал. Задерживаться у его мамы не стал, передал пакет, попросил закрыть за мной дверь. Обувшись, я оказался в подъезде, Мухи не было. Я услышал шаги. По ступенькам поднимался Дима. — Привет! — удивился он. — А я как раз к тебе иду. — Привет, — я оглянул этаж, посмотрел на пролет выше, но Мухи не было и там. — Смотрю, ты уже расходился даже, — Дима остановился возле меня, он растирал свои красные от холода ладони, поднес к лицу, подышал в них, как помолился. — Идем, за чаем расскажешь. — Идем, — я не крутил головой, но не мог остановить своего мечущегося взгляда. Мухи нигде не было, но я чувствовал, что он где-то здесь, возможно, попросту везде, даже в воздухе этого подъезда. Мы поднялись на мой этаж, я открыл дверь, впустил Диму, и, заходя сам, не мог не посмотреть в подъезд еще раз. Муха! Муха, заходи, куда ты? Пришлось закрыть, чтобы не вызывать подозрений у Димы. Ничего, прогуляется и вернется. — Да тут и рассказывать-то нечего, знаешь ли, — ответил я Диме, когда он уже ушел мыть руки. — А?! — переспросил он. — Рассказывать нечего! — повторил я громче. — Заходил к маме Мухи, помочь захотел, — я прошел на кухню и сполоснул руки там. — А что с ней? — спросил Дима. Не помню, чтобы они хоть когда-то с Мухой обсуждали что-то, кроме музыки и времени встречи. Без меня они вроде не разговаривали даже об этом, друзьями их назвать было нельзя, хотя и неприязни я никогда не видел. — Да она ж не видит, а еще старенькая уже, без Мухи тяжело, я на базар съездил, мяса купил, она зачем-то какие-то кости попросила, — я посмотрел, как Дима садится на стул. — А ты чего так рано? Дима вздохнул. — Сегодня выходной, Марлен, — напомнил Дима. — Если ты совсем потерял счет времени. — А-а, — согласился я и набрал воды в чайник. — И тебе совсем нечем заняться, раз пришел ко мне? — Пришел проведать, узнать, пойдешь завтра в школу, или мне начать вести список пропущенных тем? — сообщил Дима. — Но ты вроде здоров. — Можешь легкие послушать, — усмехнулся я. Дима промолчал. Я закрыл крышку, включил плиту, сел перед ним. — Мама Мухи сильно постарела, пока я ее не видел, — продолжил я рассказывать. — Ей без Мухи наверное еще тяжелее, чем мне, я помню, раньше заглядывал в гости — а он там на кухне шуршит или намывает чего с сестренкой на пару. — Молодец, что сходил. — Мне так было обидно, что даже поделиться не с кем, я не знал, что ты нормально воспримешь, — я не смотрел Диме в глаза, разглядывал узоры на скатерти. — Ты меня даже ни разу не упрекнул, как узнал, спасибо. — Марлен, — позвал Дима. — Посмотри на меня. — Что? — я поднял глаза. — Я сам такой, если ты не заметил, — Дима уставился на меня, сказал это сквозь сжатые зубы. — Понимаешь? — Да? — я вспомнил девчонку с винегретом. — Надо было заметить? — Можно было и догадаться, — Дима поджал губы. — Спасибо, что тоже мне доверяешь, — чайник вскипел. Я поднялся, чтобы выключить его и налить по паре чашек. Не то, чтобы чай был так нужен, чтобы согреться — мне уже было тепло. У Димы почему-то все еще красное лицо, чай я ему отдал сразу — наверное замерз сильно. — Может, поэтому мы друзья? — усмехнулся я. Дима прыснул горячим чаем. — Может, мы поэтому пидоры? — заржал он, вытирая кухонным полотенцем выпплюнутый чай. — Может и так, — задумался я. — А у тебя все друзья пидоры? Или у меня все друзья пидоры? — У тебя наверное, с Мухой ты сначала дружил, — подуспокоился Дима. — Ну не говори так, он не такой. — Я что-то неправильно понял? — Дима чуть выпрямился и снова на меня уставился. — В смысле? — Ты говорил, что ты любишь его, и что я теперь про вас все знаю, — напомнил Дима. — Значит, у вас что-то было, не? — Да, но он не пидор! — возмутился я. — Просто я ему нравился. — Это не так работает, вроде бы, — Дима зажмурился в недоумении. — Ты ведь парень. — Ну я бы ему понравился, если бы был девушкой, я уверен, — я не знал, как объяснить это Диме, но Муха точно не был пидором. — Ты бы мне тоже понравился, если бы был девушкой, — выпалил Дима. — Если бы ты мне вообще нравился! — поторопился он поправить себя. — А тебе вообще хоть кто-то нравился, или ты просто себя обзываешь по приколу? — поинтересовался я. — Да, есть один парень, — Дима задумчиво ответил мне. — Я его знаю? — Да, но вы не общаетесь. — Да я вообще в последнее время только с тобой и общаюсь! — и с Мухой, но об этом не стоит. Я продолжил его расспрашивать, но Дима в упор отказывался называть имя. Пожадничал. Но, говорит, может что и получится у них когда-нибудь. Зная Диму, он все равно влюблен в биологию и химию, так что страдать не будет.