Щенок

      Прошло несколько дней. Может, неделя, может, две, и именно поэтому было страшнее всего. Жизнь успела сделать вид, что она снова нормальная.       Сакура не видела Какаши. Он не «прибегал» к ней в виде щенка, не появлялся на пороге, не оставлял в её квартире запах мокрой шерсти и чужого контроля. Не было дыма и ПУФ, не было просьб «помоги», сказанных таким тоном, как приказ. Были только работа и быт. Совещания, пациенты, разработка техники, стажеры, обучение, покупки, стирка, списки, «я сделаю это вечером», «я отвечу завтра», «я устала». Нормальность была плотной и вязкой, как овсянка, и Сакура почти поверила, что всё случившееся можно аккуратно сложить в коробку под названием «странный эпизод».       Почти. Но иногда коробки начинали шевелиться.       Сначала это было невинно.       Она просто стала внимательнее смотреть на животных. Раньше собаки в деревне были собаками, кошки были кошками, а голуби были раздражающей частью ландшафта. Теперь любое шевеление хвоста, любой поворот головы, любой слишком осмысленный взгляд включали в Сакуре маленький внутренний сигнал: неужели они?..       На углу у кофейни женщина вела на поводке пуделя. Пудель шёл с такой собранностью, держа в голове расписание. Она его хозяйка… или просто гуляла с мужем за покупками? Пудель поднял морду и посмотрел на женщину совсем не по-собачьи, с каким-то тихим обожанием. Слишком внимательно. Сакура моргнула, надеясь, что собачий взгляд станет обычным.       Женщина улыбнулась и потянула пуделя дальше.       Сакура продолжила идти, делая вид, что она просто человек с кофе, а не тайный инспектор по магии.       Через квартал у мусорных баков прошмыгнула мышь. Сакура вздрогнула и отскочила в сторону. Сердце подпрыгнуло, и мозг мгновенно нарисовал абсурдную картинку: а если это кто-то… застрял?       Мышь остановилась на секунду, повернула голову и посмотрела на Сакуру. Снова этот взгляд, слишком спокойный. Слишком… оценивающий. Сакура застыла. Мышь моргнула и исчезла в щели, оставив после себя тишину и лёгкое чувство, что тебя только что заметили.       Сакура выдохнула и мысленно выругалась. «Ты нормальная взрослая женщина. Ты просто пережила странную историю. Всё.» По дороге домой она услышала резкое, знакомое до дрожи ПУФ! Резко повернула голову, сердце на секунду остановилось, в груди стало пусто, словно воздух снова закончился. Мозг уже дорисовал кучу одежды, щенка, чужие глаза и панику.       Вместо катастрофы на площади у скамейки Ирука и показывал студентам Академии, как призывать теневых клонов. Он еще раз, медленно, сложил печати, вылетело облачко дыма, появилось два Ируки и толпа дружно выдала восторженное «о-о-о!»       Конечно. Конечно, это просто дзюцу.       Её руки ещё пару секунд оставались напряжёнными, но мир всё равно мог решить пошутить по-настоящему. Упрямое ощущение терзало изнутри, что она не сошла с ума. Мир просто оказался шире, чем ей выдавали по умолчанию. И если уж ей «показали закулисье», то кричать об этом на площади было последним, что она собиралась делать.       Тайну Какаши рушить нельзя. Даже из элементарной логики, не из жалости или старой дружбы. Если он живёт так, значит, цена ошибки космическая. А Сакура не была человеком, который ронял чужие секреты, как мелочь из кармана.       Но… знать хотелось. Ради себя. Чтобы понимать, как действовать, если снова случится ЧП. Чтобы не зависеть от чужого настроения, чужих пауз, чужого «не твоё дело». Почти паранойя, да. Только паранойя у Сакуры всегда носила форму шиноби и называлась «планом управления рисками». И капелька любопытства, куда уж без нее, как кунжут к рамёну.       Начать можно с простого. Со своих. Она мысленно открыла список контактов. Ино? Господи, а вдруг Ино превращается в панду. Смешно, конечно, но именно этот зверек ей шел, особенно, когда на совместных пижамных вечеринках Ино не смывала тушь до конца. Панда в Резиденции, панда с кофе, панда, которая осуждает тебя взглядом. Сакура фыркнула и тут же сама себе возразила: они с Ино встречались поцелуем в губы тысячу раз, и каждый раз Ино оставалась… Ино. Значит, мимо.       Наруто? Нет, Наруто отпадал сразу. Душа компании, он сам первым тянулся к объятиям и к этому своему фирменному «чмок» в губы (и тут ещё постарайся увернуться, чтобы он попал в щёку), ставил печать «мы свои». Слишком открытый, слишком привычный. Если бы с ним было что-то… она бы заметила раньше.       Шизуне? Тоже мимо. Она была из тех, кто живёт в Резиденциями, не покидая её. Куча бумажной работы, Цунаде рядом, редкие появления в больнице. Поросёнок Тон-Тон на руках, как талисман. Не похоже на человека, который скрывал вторую жизнь.       Саске… Сакура поморщилась. Саске она однажды поцеловала сама, пьяная и смелая, когда внезапно сама отключила внутреннего цензора. И ничего. Никакого ПУФ, никакой странности, только неловкое утро и его пустая половина кровати. Значит, и тут нет.       Дальше пошли те, кто в голове проходил уже не именами, а вспышками: смех Тен-Тен, которая всегда разговаривала руками; спокойный Шикамару, у которого даже кофе выглядел дисциплинированным (тип сомнительный, но не скрытный); Темари с её вечным «я на секунду», как будто она всю жизнь на выходе (подозрительная личность, галочка поставлена); Хината, чьи объятия пахли дорогими духами и уверенностью. Чоуджи, Ли… люди, которых она знала достаточно хорошо, чтобы не бояться рядом с ними тишины.       Сакура выбирала не факты, а ощущения. С кем она могла позволить себе случайное касание и не напрячься? Кого она целовала при встрече, не задумываясь, как о действии с последствиями? Кто оставался обычным даже в моменты, когда люди выдавали свои тайны?       Конохамару. Сай. Ямато. Шино. Гаара. Анко и Ханаби. Куренай.       С каждым именем в голове вспыхивала маленькая сцена и тут же гасла: вечеринка, коридор Резиденции, миссии, чей-то день рождения. И каждый раз итог был одинаковый и до раздражения нормальный. Никаких превращений и никаких слишком внимательных взглядов. Просто люди.       Сакура выдохнула. Её список не сокращался до истины. Он сокращался до одного простого вывода: либо «таких» вокруг меньше, чем кажется… либо они умели прятаться так, что ты замечаешь только тогда, когда уже поздно.       Она сделала длинный вдох, как перед трудным звонком. И тут список, уже почти на автомате, докатился до одного имени. Киба. Сакура замедлилась, и деревня на секунду сделал весь шум тише.       Киба был собачник ещё тот. Он всегда находил правильные слова, команды и вкусняшки даже для самых злых, тяжёлых пород, которые рычали на всех подряд, как на личную обиду. Говорил с ними, договаривался, без дрессировки. И собаки… слушали без страха и с уважением. Он мог пройти мимо чьего-то двора, и собаки, обычно лающие на всех, вдруг замолкали и махали хвостами. Раньше это казалось просто талантом, харизмой и особенностью клана Инузука. «Собачьим вайбом».       Теперь это выглядело иначе.       Шутка, которая стала вопросом: неужели он…?       Сакура встретила Кибу там, где он всегда, фактически, проводил все свое совместное время. Место, где люди выгуливали собак и разговаривали без дедлайнов. У парка, ближе к аллее, где тень от деревьев ложилась ровными полосами и всё выглядело чуть более киношно, чем в реальной жизни.       Киба был заметен издалека, он вообще всегда был заметен. Шумный, широкий жестами, с походкой человека, который искренне считал, что пространство вокруг него слегка обязано раздвигаться. Альфа-самец по собственной версии, чуть инфантильный по факту, и при этом обаятельный настолько, что ему это обычно сходило с рук. У его ног бегал любимец, без поводка. Уверенный, ухоженный, счастливый Акамару. Пёс явно знал, что он звезда, ластился к детям, и Киба подхватывал малышню и предлагал покатать на крупной спине Акамару.       — Сакура! — Киба увидел её издалека, и его лицо распустилось, как будто включили праздничную гирлянду. — Ты чего такая серьёзная? Давай, улыбнись, я же тут!       Она автоматически выбрала режим «держи дистанцию» раньше, чем успела подумать. Уже давно была в курсе, что Киба к ней неровно дышал. Без драмы и навязчивости, но настойчиво, как напоминание в календаре, которое ты вычеркиваешь, а оно всё равно возвращается. Она ограничила их общение, отвечала дружелюбно, но коротко. Выбирала компании, где вокруг много людей, не оставляла ему пустых «окошек» и свободных вечеров, куда можно просунуть надежду.       Проблема была в том, что Киба не принимал «окей, давай просто общаться» как приговор. Для него это как временный режим, который однажды можно будет переключить и каждый раз имел право быть рядом, с улыбкой, с уверенностью и с этим тоном «ну мы же свои», который чуть-чуть раздражал и чуть-чуть… обезоруживал.       Она ещё даже не успела подобрать нейтральную улыбку, как к ней уже двинулся огромный, как маленький диван, тяжёлый, тёплый, с мягким слюнявым достоинством, Акамару. Пёс шёл не спрашивая, можно ли, он ярко заявлял «я здесь, Сакура, и я первый».       Акамару ткнулся мокрым носом в её ладонь, тут же потянулся выше, к лицу, и Сакура хотела инстинктивно отступить на полшага, но в целях науки, в целях своего любопытства, подставила губы. Язык прошел влажно, щедро и очень уверенно. От пса пахло улицей, мокрой шерстью и чем-то домашним, как от пледа, который никто не просил, но тебе уже принесли и укутали.       Сакура тут же отпрянула, поморщилась и вытерла рот тыльной стороной ладони, словно у неё на губах осталась собачья подпись.       — Фу… — выдохнула она тихо и мысленно поставила галочку: пёс нормальный. Тот «поцелуй» с Какаши был намного приятнее.       И самое смешное, что Акамару при этом посмотрел на Кибу, а потом на Сакуру, поставив печать собственности в воздухе. «Она моя», говорил этот взгляд. «Ты можешь делать вид, что занята, но я уже всё решил». Киба подошёл ближе, явно довольный поддержкой своего пса и потрепал его холку.       — Видишь? — в его улыбке было слишком много самоуверенности для обычного приветствия. — Он по тебе скучал. Мы скучали.       Он прямо физически загорелся, словно кто-то плеснул в него масло и поднёс спичку. Его плечи расправились, улыбка стала шире, взгляд засиял. Он увидел знак судьбы, написанный большими буквами на небе. Если пёс получил свой поцелуй, значит, вот оно, его звездный час, шанс и счастливый билет одновременно.       — Моя очередь… — начал он, и голос у него сел от восторга. — Получить поцелуй такой красавицы.       Сакура поднялась, пытаясь выглядеть спокойно, хотя внутри её немного мутило от вкуса чужой жизни на губах. Внутри щёлкал переключатель «дойти до конца». Эксперимент, который она себе придумала, оказался опасно простым: Акамару только что подтвердил, что он обычный пёс. Мокрый, наглый, пахнущий улицей и счастьем. Никакого «слишком человеческого» взгляда после поцелуя и никакого ПУФ! Значит, пункт первый закрыт.       Оставался второй пункт. Киба.       И вот тут Сакура упёрлась своим большим лбом в стену собственных правил. Она не хотела его целовать. Это слишком многое в человеческой версии мира. Поцелуй как приглашение, как зелёный свет, который потом трудно выключить и объяснить: «прости, я просто проверяла, не превратишься ли ты во что-то». Но и оставить всё как есть она тоже не могла. Ей нужен был ответ, пусть даже он ей не понравится.       — Слушай, это же…— сказал он, приближаясь на шаг, как будто сейчас подберёт нужные слова, и они сразу станут парой. — Это знак. Ты любишь животных. Я люблю животных. Мой пёс тебя выбрал. Вселенная не делает совпадений, Сакура.       Сакура хотела сказать, что вселенная делала совпадения постоянно, просто люди любят драматизировать, но Киба уже был на своём адреналине.       — Мы идеальная пара, — торжественно объявил он.       Сакура моргнула.       — Киба…       — Не, еще не пара, конечно же, — он рассмеялся, считая, что она просто стеснялась. — Но я же вижу! Ты такая… настоящая. И не боишься. Это редкость.       Он подошёл ещё ближе, и Сакура поняла, куда это идёт, ещё до того, как он сделал движение. Киба наклонился к ней, совершенно уверенный, что сейчас произойдёт логическое продолжение «судьбоносного момента».

***

      Какаши вернулся из короткой миссии с редким чувством, когда можно поставить галочку, что всё обошлось и он дома. Никаких внезапных объятий, никаких дружеских «давай на прощание» от команды, никаких собак, которые считали его личной моральной поддержкой и лезли целоваться прямо в лицо. Он держал дистанцию, как держали зонт в ветреную погоду. И всё же, пока добирался до Конохи, Какаши не отпускала одна мысль. Т      очнее, раздражение, замаскированное под мысль.       Почему, именно после того, как Сакура узнала, превращения стали случаться чаще?       Мир словно… обнаглел, или Сакура стала магнитом для его плохой статистики. Или он просто начал замечать опасность там, где раньше проходил на автомате.       В детстве было хуже, почти смешно, если убрать из кадра паническое желание провалиться сквозь землю. Тогда он не носил маску, ведь был слишком милый, слишком красивым, «ах, какой мальчик», и взрослые считали своим долгом чмокнуть его куда-нибудь, желательно в щёку, а лучше прямо в губы, потому что «ой, я перепутала».       Девчонки на улице, женщины праздниках отца, дальние друзья, которые появлялись раз в пять лет и почему-то сразу лезли обниматься, покупая право на прикосновение. Даже животные.       Какаши до сих пор помнил клюв совы. Он тогда был маленьким, тренировка с отцом в лесу, какая-то псевдо-дрессированная птица, севшая на ветку. Сова наклонила голову, он тоже, и клюв щёлкнул ровно там, где у него были губы.       ПУФ.       Паника и отец, который оказался рядом быстрее, чем здравый смысл.       Отец вообще часто оказывался рядом. Он контролировал и понимал, что у сына в любой момент может случиться «мохнатый хвост» посреди чужой гостиной. И это не метафора. Он тогда и объяснил, но не одним разговором. Сначала правила, потом смыслы. Они были оборотнями. Только не такими, как в кино, где человек выл на луну, разрывал рубашку и становился волком с трагическим взглядом. Всё гораздо глупее, сказала Вселенная и осталась довольна от своей выходки.       Были и чистокровные, как его отец. Их мало, они держались тихо, жили с магией и считали её как еще один навык, вроде умения свистеть или играть на музыкальных инструментах. Чистокровные могли менять облик сами, когда захотят, хоть утром, хоть вечером. Ради удобства или настроения. И самое мерзкое: они умели возвращаться без чужой помощи что в образ животного, что в образ человека. В любой момент.       А вот такие, как Какаши, полукровки, не выбирали момента. Привязаны к механике, которая звучала как издевательство над логикой: контакт губ с губами и всё, ты заперт в теле животного. И не важно, что это было.       Язык собаки. Клюв совы. Лёгкий чмок в щеку, который в последний момент соскальзывал на угол рта. Любое соприкосновение и Вселенная делала щелчок, как выключатель, ПУФ, а следом – тишина. И ты уже смотришь на мир снизу вверх, проклиная всё живое.       Отец учил его выживать с этим. Сам он, естественно, не учился, но оберегал сына, как мог. Маска стала решением без романтики и красивого жеста неизвестного, зато рабочим. Маска, дистанция, привычки. Сухая математика безопасности.       Всё это работало почти идеально ровно до того момента, пока Сакура не стала частью уравнения.       Какаши шёл по знакомым улицам. Дома стояли, как всегда, деревня жила своей тихой мирной жизнью, и только у Какаши внутри всё было слишком внимательно. Он ловил движения, звуки, чужие лица. И где-то в этом шуме заметил знакомую фигуру. Сакура в парке специально подставилась под Акамару и уже вытирала губы рукой техническим, характерным движением. Сделала что-то неприятное ради проверки.       Внутри неприятно сжалось где-то под рёбрами. Рефлекс, как у пса на свисток. Он ещё не успел придумать, почему ему должно быть всё равно, когда увидел рядом с ней Кибу.       Парень стоял слишком близко и сиял. Уже наклонялся к ней так, будто решил всё за двоих. Сакура стояла ровно, но Какаши видел её микропаузу, когда человек ещё не решил, отступить или вежливо выдержать дистанцию. Её вежливость была отточена годами, и именно вежливость, смешанное с любопытством, иногда ставила её в уязвимое положение. Какаши остановился на полшага, оставаясь в тени дерева, и маска на лице вдруг показалась тоньше, чем обычно. Это не ревность. Ему бы самому было смешно от такой формулировки.       Ты вообще понимаешь, во что лезешь, Сакура?       Вмешаться человеком он не мог. Бывший сенсей, который вдруг появляется из ниоткуда и встаёт между двумя людьми, выглядит как сцена. Сцена рождает вопросы, вопросы рождают внимание, внимание рождает статистику, которую Какаши ненавидел.       Зато собака имеет право на всё.       Собака может вбежать, лаять, прыгнуть, втиснуться, отвлечь. Собака может «защищать хозяйку» и все только умилятся.       Какаши действовал сразу.       Он шагнул в тень деревьев, туда, где кусты резали обзор. Там пахло влажной землёй и собачьими следами. Рядом на площадке крутились два пса, пока их хозяева тихо болтали. Один, крупный и добродушный, лениво махал хвостом и был готов дружить со всем живым. Такие всегда первые «говорили» языком. Какаши присел на корточки, позвал собаку ладонью вниз, коротким щелчком пальцами.       Пёс подошёл, радостный, без тени сомнений.       Какаши знал, что делал, и всё равно внутри мелькнуло раздражение. Ему снова приходилось платить телом за спокойствие. Он быстро стянул маску, не давая себе времени на страх. Наклонился, подставил лицо ровно на секунду. Пёс лизнул и шершавый язык прошёлся по губам коротко и уверенно. ПУФ!       Дым лёг в кустах тонким облачком. На месте Какаши осталась кучка вещей, а из неё, встряхнувшись, вынырнул сиба-ину. Злой, собранный, с глазами человека, который сейчас сделает вид, что это случайность. Он метнулся к дорожке.       Мир снова стал ниже, громче и пахучее. Он слышал хруст гравия под подошвами, шорох пакетов, дыхание Кибы. И то, как Киба уже улыбался, считая себя победителем.       Какаши вылетел из тени кустов с громким, уверенным командным тявканьем, говоря: «Я здесь. Я главный. Убери руки, Киба». Он ткнулся в её голень и тут же развернулся к парню, встав между ними маленькой живой стеной. Плечо вперёд, хвост напряжён, уши торчком. Удивлённый Киба отпрянул на полшага, не ожидая такой атаки.       — О-о, вот это характер, — рассмеялся он, но смех вышел чуть натянутым. Он явно не привык, что ему ставили границы в форме рыжей собаки.       Какаши тихо и низко зарычал, чтобы не привлечь толпу, и чтобы Киба услышал смысл.       Сакура замерла, и на её лице появилось то самое выражение, которое Какаши уже знал. Сначала удивление, потом понимание, которое она прятала за нормальностью. И наконец лёгкая, очень осторожная злость: «ты опять?»       Киба наклонился, хотел погладить сиба-ину или обойти его. Какаши сделал шаг вперёд и гавкнул резче, громче. Уже официально. Акамару, который до этого мирно стоял рядом, тоже поднял голову. Собаки умели читать напряжение быстрее людей. Он сделал два шага, будто хотел вмешаться, но замер, уловив, что это не драка, а демонстрация статуса. Статус Какаши был явно выше. Киба поднял руки, смеясь:       — Ладно-ладно, понял. Он тебя охраняет!       Какаши метнул взгляд на Сакуру, насколько это возможно в собачьей анатомии. Не романтизируй, Сакура. Это санитарные и безопасные меры. Она сглотнула и быстро подхватила тон, спасая ситуацию:       — Он просто… ревнивый, — сказала она.       Тот только фыркнул. Не ревнивый, Сакура, тут поправка. Территориальный. Разница большая, но людям проще слышать первое. Сиба-ину ещё раз коротко тяфнул, закрепляя результат. Если Киба попробует сделать шаг, он может аккуратно цапнуть, даже до крови.       Ровно настолько, чтобы запомнилось.       Он не собирался ревновать, он собирался не допустить. И если для этого нужно быть маленькой наглой стеной на четырёх лапах, Какаши отлично умел быть стеной.       Сакура резко подхватила сиба-ину на руки, спасая компрометирующую улику. Какаши дёрнулся, зло фыркнул ей в локоть и тут же вывернулся мордой наружу, прямо в сторону Кибы. Она крепко держала его, как сумку с хрупким. Щенок смотрел на парня настороженно и зло. В этом взгляде было слишком много смысла для милого пёсика.       — Он реально мешает, да? — весело выдохнул Киба. — Слушай, ну это же… смешно.       Сакура собиралась сказать «нет», но Киба уже решил, что нашёл гениальный компромисс. Он прыснул, наклонился к Какаши и совершенно серьёзно, почти ласково произнёс:       — Не смотри. Это для взрослых.       Он прикрыл сиба-ину глаза ладонью, и на секунду Сакура даже зависла от абсурдности. В голове мелькнуло: «он сейчас реально считает, что проблема в том, что собака «видит»?» А потом Киба, пользуясь этой крошечной паузой, сделал шаг ближе и чмокнул Сакуру. Быстро и коротко, с той уверенностью, когда «ну всё, теперь можно», которое у него явно было встроено в характер.       ПУФа не случилось. Никакого дыма, кучки одежды или магического скандала. Случилась только тишина на полсекунды, в которой Сакура успела поставить внутреннюю галочку: обычный.       А вот Какаши успел другое. Сиба-ину дёрнулся, сильнее, чем позволила милашность. Ладонь Кибы, прикрывающая ему глаза, съехала, и Какаши увидел всё. Это было последней каплей.       Он щёлкнул зубами и цапнул Кибу за пальцы. Наглец резко вспомнили про границы и взвыл.       — Ай! Эй!       Он отдёрнул руку и уставился на щенка с обидой, на этого рыжего комка с наглой мордой. В нём сидела сила, что воздух становился плотнее. Киба это чувствовал, будто кто-то мягко положил ладонь на затылок, и было понятно, кто устанавливал правила. Киба моргнул, коротко выдохнул и сделал шаг назад, без разговоров признавая границу.       — Ладно. Понял, — сказал он спокойно и поднял ладони, показывая «не лезу». — Руки убрал.       Сакура тут же включила свою деловую улыбку, которой могла закрыть любой скандал, от корпоративного до магического.       — Он предупредил тебя, – сказала она. — Ты полез слишком близко. Он не любит резких движений. Давай вылечу. Извини за случившееся. Плохой мальчик!       Какаши на руках издал низкое недовольное «р-р-р». Сакура, это не резкие движения – это санитария. Почему ты не понимаешь?       Под лечебной чакрой ранка быстро затянулась. Киба всё ещё держался бодро, но в глазах появился новый уровень уважения.       — Ладно, — протянул он и добавил, ставя точку и одновременно запятую. — Но поцелуй был классный. Повторим? Без твоего… охранника?       Сакура кивнула, словно обсуждала качество кофе.       — Угу. Нет. Мне пора. Киба, я правда тороплюсь, — сказала она быстро и достаточно тепло, чтобы это звучало как «не сейчас», а точнее как «никогда». — Посмотрим, ладно?       Она развернулась и пошла прочь, а Какаши на руках снова попытался вырваться, чтобы «поговорить» с Киба уже на серьезные темы. Едва они свернули на боковую дорожку, где людей стало меньше, Сакура остановилась и развернула Какаши к себе.       — Ты в своём уме? — прошипела она, уже без улыбок. — Ты… ты его укусил.       Какаши фыркнул.       — Он полез к тебе.       — Это был мой эксперимент, — отрезала она. — Мой. Я контролировала ситуацию.       — Ты контролировала? — Какаши прищурился, что даже в собачьей морде читалось «не смеши меня». — Ты стояла и моргала, пока он прикрывал мне глаза, как будто это решает проблему. Сакура, ты понимаешь, насколько это идиотизм?       — О, то есть ты теперь ещё и комментатор моего личного пространства? — Сакура закатила глаза. — Ты мог просто… не вмешиваться.       — А ты могла просто… не проверять всех подряд губами, — тут же огрызнулся Какаши. — Ты не лаборатория и деревня не полигон.       Сакура вспыхнула.       — Это моя жизнь тоже, Какаши! — резко сказала она. — Ты втянул меня. Я хочу понимать, сколько вас. Кто вы. Где вы. Это не прикол. Это…       У неё дрожал голос от того, что её опять пытались поставить в позицию «сиди и не лезь». Сакура терпеть не могла, когда за неё решали, что ей можно знать, а что нельзя. Бесило еще и другое. Какаши говорил, словно речь шла о правилах безопасности, а на деле у него в тоне сквозило что-то слишком… личное. Как будто она тронула не тайну, а его территорию.       Какаши поднял голову, и в этом движении было то самое собачье «моё», которое не нуждалось в аргументах. Он не объяснял, он перекрывал.       — Это паника, — сказал Какаши. — И паранойя.       Сакура коротко рассмеялась, без радости.       — Серьёзно? — она отпустила его на землю. — Ты сейчас меня лечишь или запрещаешь?       Её злил его тон. В голове тут же упрямо вспыхнуло: а если ей правда нравится Киба? А если она сама выберет, с кем ей общаться? Какаши-то откуда может знать? И какое вообще право…       — Ты ведёшь себя как… — она запнулась, подбирая формулировку, и нашла самую точную. — Как собственник.       Какаши напрягся. Взгляд стал жёстче, дыхание короче.       — А ты ведёшь себя так, будто тебе нужна причина, чтобы лезть к людям, — отрезал он. — Проверить и понять. Удобно.       — Ты сейчас меня обвиняешь? — Сакура прищурилась. — Потому что я не хочу жить вслепую?       — Я тебя защищаю, — бросил он, и это прозвучало почти честно. Почти. — И да, мне не нравится, что ты лезешь к Кибе.       — Вот! — Сакура ткнула в него пальцем, как в доказательство. — Вот оно. Значит, дело не в панике. Дело в том, что ты решил, что можешь вмешиваться в моё личное.       Они оба замолчали на секунду, слишком злые, чтобы уступить, и слишком близкие к правде, чтобы спокойно её проглотить.       Какаши тихо вздохнул, собирая себя и самообладание в кулак, а точнее в лапку.       — Ты думаешь, что если чмокнешь десять собак и пятерых людей, то тебе станет спокойнее? Не станет. Тебе станет только… опаснее. Потому что ты начнёшь делать это чаще, увереннее, и однажды ошибёшься. В месте. В моменте. В свидетелях.       Сакура сжала губы. Её раздражало, что он прав и что имел право так говорить и обвинять её.       — У Кибы теперь будет повод считать, что я неадекватная, — сказала Сакура, и голос у неё дрогнул от злости. — И что моя собака – псих.       Какаши открыл пасть, чтобы едко ответить, но внезапно замер. Нос его дрогнул. Он принюхался сначала осторожно, потом настойчивее, не веря. Сакура уже приготовилась к очередной тираде, но Какаши выдал совсем другое:       — Фу, — сказал он с таким искренним отвращением, будто Сакура испачкалась в грязи по колено. — От тебя теперь несет псиной так сильно, что даже мне противно.       — Чего?       Какаши наклонился ближе, понюхал её воротник, плечо, волосы.       — Псиной, — повторил он и добавил, отмечая отдельное преступление: — И Кибой.       Сакура не удержалась. Из неё вырвался короткий, совершенно неуместный смешок, потом ещё один, и через секунду она уже смеялась, прикрывая рот ладонью, потому что картинка была слишком абсурдной: взрослая женщина на улице ругалась с собакой, а собака выносила вердикт по её «ароматическому профилю».       — Ты серьёзно сейчас? — выдохнула Сакура, смеясь. — Ты мне заявил претензию… по запаху?       — Это объективно, — буркнул Какаши. — Отвратительно.       Сакура вытерла слезинку смеха и наконец смогла говорить ровно.       — Ладно, парфюмер, — сказала она. — Слушай сюда. Ты решил вмешаться и устроил сцену. Ты укусил человека. Значит, обратное превращение… на твоих плечах.       Какаши прищурился.       — В смысле?       Сакура улыбнулась той самой улыбкой, которой закрывала диалоги на совещаниях.       — В прямом, — сказала она. — Я не расколдовываю тебя на улице, потому что тебе захотелось «защитить территорию».       Какаши замер, не веря.       — Сакура…       — Нет, — отрезала она. — Ты хотел быть самостоятельным? Будь. Найди Генму. Найди «пару людей, о которых мне знать не положено». Справляйся. А я просто забуду о твоей особенности и о вашем мире.       Какаши фыркнул, что это могло считаться ругательством.       — Генма не в Конохе.       Сакура развела руками.       — Тогда придётся тебе побыть псом подольше, — сказала она. — И подумать о том, как ты вмешиваешься в чужие эксперименты.       Какаши открыл пасть, закрыл, снова открыл. Он явно искал аргумент, который сработает. Сакура тем временем уже достала сумочку, который теперь превращался в аксессуар её новой жизни. Она прошла пару шагов назад к кустам, где всё ещё лежала его кучка вещей, быстро собрала их, запихнула и завязала узел. Повернулась к Какаши.       — Всё, — сказала она. — Я иду домой. Ты идёшь со мной, если хочешь. Но поцелуя сейчас не будет. Мы найдём безопасное место. И ты… — она прищурилась, — перестанешь играть в охранника, пока не научишься делать это без укусов.       Какаши зло смотрел на неё снизу вверх. Обиженно и одновременно… с уважением. Сакура впервые поставила ему такую же чёткую границу, какие он всегда ставил ей. Он фыркнул.       — Ты невозможная, — буркнул он.       — Спасибо. Ты тоже.       Они пошли вместе. Сакура впереди, уверенно, Какаши рядом, на четырёх лапах, мрачный, воняющий злостью и чужими решениями. В воздухе вокруг них оставался смешной след из кофе, ванили… и немного Кибы.       Сакура покосилась на него. Какаши шагал с достоинством, насколько вообще можно шагать с достоинством на четырёх лапах. Голова была высоко, морда суровая, уши напряжены. Взгляд «я просто сопровождаю, мне всё равно». Сакура прикусила губу, чтобы не улыбнуться. Не получилось.       — Знаешь, — сказала она невинно, — если ты так любишь «защищать территорию», надо соответствовать образу.       Какаши остановился и посмотрел на неё, словно она только что предложила ему записаться на курсы дрессировки. Сакура наклонилась, подняла с земли ровную палочку и покрутила её в пальцах.       — Держи, — сказала она. — Давай.       Какаши презрительно фыркнул, почти оскорблённо. Сакура небрежно бросила палку вперёд, и она упала на дорожку в пару метров от них. Палка стукнулась о гравий и покатилась.       Какаши не двинулся. Но Сакура увидела всё: как у него дёрнулось ухо, как тело чуть наклонилось вперёд, как лапы на долю секунды приготовились рвануть. И самое предательское, самое сладкое: хвост. Хвостик-бублик закрутился, как маленький вертолёт, который сам себя выдал. Какаши тут же попытался остановить его силой воли. Хвост замер, и сиба-ину снова стал скалой.       — О, да, — протянула она со смешком. — «Мне всё равно». Конечно.       Какаши бросил на неё взгляд, полный мрачного предупреждения. Сакура сделала шаг ближе к палке и указала на неё пальцем, как судья на доказательство.       — Ну?       — Я не собака Я человек.       — Ты сейчас буквально собака, — парировала Сакура. — И очень упрямая.       Какаши отвернул морду, как будто не видел палки. Её просто не существовало и мир не бросал вызов деревяшкой. Сакура наклонила голову, задумчиво посмотрела на него и сказала тем самым голосом, которым люди «случайно» подкидывали катастрофические идеи:       — Ладно. Сделаем ставку. Принесёшь палку… — сказала она и сделала паузу, чтобы он точно услышал. — Я тебя поцелую, прямо здесь.       Хвост снова дёрнулся, уже заметнее. Он закрутился почти автоматически, и на секунду его предали собственные нервы. Он замер, посмотрел на Сакуру, потом на палку, потом снова на неё. Она наслаждалась его замешательством и теперь нашла кнопку «вредность» на пульте управления чужой гордостью.       — Ну что, Хатаке? — невинно уточнила она. — Твоё тело или твоя гордость?       Какаши сделал шаг вперёд, потом остановился. Снова шаг и снова остановился. Это был самый драматичный выбор в истории палок. Внутри у него явно шёл спор. Один голос кричал «я человек». Второй голос кричал «палка! палка! палка!»       Сакура уже почти рассмеялась вслух, когда Какаши вдруг сел. Ровно и демонстративно, уставившись на неё, будто он победил. Хвост при этом всё равно продолжал предательски подрагивать.       — Ладно, — сказала Сакура, давясь смехом. — Значит, гордость.       Какаши фыркнул, считая решение взрослого человека правильным.       — Отлично, — продолжила она. — Тогда мы идём домой, а ты остаёшься собакой. Долго. Очень.       Палка так и осталась лежать на дорожке, как недоразумение. Какаши прошёл мимо, даже не повернув головы. Каменная морда, абсолютный контроль. Сакура хмыкнула, принимая поражение в этом конкретном раунде, и они двинулись дальше, уже по привычному маршруту к её дому.       У магазинчика она остановилась и наклонилась к нему, понизив голос, давая инструкцию агенту под прикрытием.       — Слушай сюда, — сказала она. — Ты сидишь вот здесь. Ждёшь. Не бегаешь. Не лезешь к детям. Не устраиваешь… социальные эксперименты. Я быстро.       Какаши посмотрел на дверь магазина и обратно на неё таким взглядом, который означал «я вообще-то взрослый человек, ты забыла?»       — Да-да, — сказала Сакура, будто услышала его мысли. — Взрослый. Очень. Поэтому и сидишь. Ждёшь.       Она оставила его в тени у стены, где обычно сидели чужие собаки, пока хозяева бегали за молоком. Ситуация была настолько унизительной, что даже воздух вокруг казался неприличным. Сакура исчезла в магазине. Какаши сел, держа лицо, позу и достоинство.       Мимо прошла женщина с пакетом, улыбнулась ему и сказала «какой красавчик», и Какаши даже не дернулся, хотя внутри где-то очень глубоко заскрипело: «я не красавчик, я катастрофа».       Сакура вернулась действительно быстро. В руках у неё был небольшой пакет, и она держала его слишком уверенно. Какаши поднялся на лапы и насторожился. Запах ударил раньше, чем мозг успел включить презрение.       Мясо. Сушёное. Солоноватое. Тёплый аромат жира и чего-то очень правильного для животного. Запах, который невозможно перепутать с человеческой едой. Он не обещал удовольствия «в голове», он обещал удовольствие в крови. Какаши сглотнул, потом ещё раз. И тут же разозлился на себя за то, что сглотнул.       Сакура присела рядом, погладила его шерсть и достала из пакета маленькую полоску вкусняшки.       — Смотри, — сказала она тихо, почти ласково. — Я купила тебе.       Какаши оскорблённо фыркнул, но нос уже предательски работал. Он наклонился чуть ближе, понюхал. Манило так, что на секунду мир стал очень простым: взять, съесть, быть счастливым.       — Ты издеваешься.       — Это проверка, — спокойно сказала Сакура. — Наука. Эксперимент.       Какаши прищурился.       — Вторая проверка за день. Ты не устала?       — Нет. Мне интересно. Сколько в тебе… собачьего.       Какаши хотел сказать «ноль» и «я человек». Хотел сказать что-то язвительное и взрослое, но запах был слишком правильным.       Сущность брала своё.       Он ещё секунду держал паузу, пытаясь выиграть у собственного тела, потом сделал маленький шаг вперёд и очень аккуратно, словно это не еда, а признание, взял вкусняшку зубами. С достоинством. Быстро съел, боясь, что вкус исчезнет, если он будет слишком долго думать. И только потом замер, будто сам в шоке от того, что произошло.       Сакура смотрела на него, как на удачный тест.       — Ага, — удовлетворённо прошептала она. — Значит, собачье всё-таки есть.       Какаши сглотнул, отвёл взгляд, и через секунду буркнул с ненавистью к себе:       — Это не считается.       Сакура улыбнулась и достала вторую полоску, подержала ее на ладони, пару секунд наблюдая, как Какаши делал вид, что ему всё равно, хотя нос работал как сканер.       — Слушай, а вдруг это вообще гадость? — пробормотала она, больше для себя.       Какаши резко поднял глаза.       — Сакура, — сказал он тоном «остановись, пока ты ещё человек».       — Что? — Сакура прищурилась. — Ты же сам сказал, что это «не считается». Я просто проверю, насколько это съедобно.       Она с совершенно серьёзным видом отломила маленький кусочек и отправила в рот, на секунду ожидая вкуса мокрого картона и унижения, а получилось… неожиданно нормально. Солоновато. Копчёно. С привкусом мяса и чего-то вроде вяленой говядины. Текстура странная, но вкус прям честный, как у походных джерки. Даже приятно.       — Ого, — сказала она, пережёвывая. — А это… реально вкусно.       Какаши застыл, потом медленно, очень медленно прищурился, и на его морде появилось выражение чистого, человеческого презрения. Абсолютного.       — Ты… — выдавил он. — Ты что сейчас сделала?       Сакура пожала плечами, как будто это был кусочек сыра на дегустации.       — Проверила, — спокойно сказала она. — Наука.       Какаши фыркнул с таким отчаянием, и где-то в мире только что упал уровень цивилизации.       — Ты понимаешь, что ты только что съела собачьи лакомства? — уточнил он.       — Да, — кивнула она. — И знаешь что? Я начинаю понимать вашу мотивацию.       Какаши смотрел на неё долго, потом перевёл взгляд на пакет, потом снова на неё. И в этом молчании читалось: «я живу с тобой в одной реальности всего пару недель, а ты уже делаешь такие вещи». Сакура улыбнулась уголком губ и подняла последнюю полоску.       — Ладно, — сказала она. — Раз это вкусно и для людей, и для собак… получается, у нас общие интересы.       Какаши сделал шаг вперёд, быстро забрал полоску зубами и демонстративно отвернулся, доедая с видом «мне противно, но я всё равно съем». Сакура тихо засмеялась и пошла к дому.       — Учти, — буркнул он с набитым ртом. — Потом не жалуйся, что от тебя пахнет псиной.       Сакура хмыкнула:       — Поздно, Хатаке. Я уже в команде.