Принцесса Феттахоглу

      Неслихан шла по ночному городу, не разбирая дороги. Каменные улицы Мидьята тянулись под ногами, фонари отбрасывали вытянутые тени, а мысли путались, как нити заплетаясь в густую паутину. В голове звучали обрывки фраз, взгляды, паузы. Имя, которое она старалась не произносить даже мысленно, все равно всплывало снова и снова.       Вдруг рядом мягко притормозила машина. Она настороженно обернулась. Окно со стороны водителя медленно опустилось — и Неслихан замерла. — Вот так встреча, — раздался знакомый голос.       Улыбающееся лицо, теплые глаза, в которых всегда было слишком много жизни. — Аслан! — выдохнула она, не сразу поверив.       Друг ее брата Фатиха. Ее первая, наивная, детская любовь, о которой она давно решила, что забыла. — Уже поздно гулять по городу одной, красавица, — сказал он, окинув ее внимательным взглядом. — Мидьят прекрасен, но ночью бывает не очень дружелюбным. Подвезти тебя?       Она колебалась лишь секунду, потом кивнула. — Буду благодарна.       Машина тронулась плавно. В салоне было тепло и тихо, играла негромкая музыка. Некоторое время они молчали — слишком много лет прошло, чтобы сразу начать говорить. — Ты совсем не изменилась, — наконец сказал Аслан, бросив на нее взгляд. — Только взгляд стал взрослее.       Она усмехнулась. — А ты все такой же. И глаза такие же.       Они говорили обо всем — о Фатихе, о Стамбуле, о том, как жизнь разводит людей по разным дорогам. Вспоминали прошлое, но осторожно, не касаясь больного. — Я слышал, ты вышла замуж, — сказал он чуть тише. — Как тебе новая жизнь? Новый дом?       Неслихан замолчала. Несколько секунд смотрела в окно, на мелькающие огни. — Меня очень тепло приняли, — наконец произнесла она ровно. — А муж… он хорошо ко мне относится.       Слова прозвучали правильно. Слишком правильно. Аслан кивнул, не задавая лишних вопросов. Он умел чувствовать границы.       Когда машина остановилась у ворот особняка Альбора, Неслихан внезапно наклонилась и крепко обняла его — так, будто хотела оставить в этом жесте все, что не сказала. — Спасибо, — прошептала она и, не дожидаясь ответа, почти выпрыгнула из машины.       В особняке было шумно. Свет горел в гостиной, доносились повышенные голоса. В холле она встретила Уму. — Уму, где все? — спросила Неслихан, подымаясь выше по каменным ступеням. — Ужинают, ханым, — ответила служанка с осторожным взглядом.       Неслихан направилась в гостиную — и сразу попала в эпицентр очередной бури. Алья стояла напротив Садакат-ханым, лицо пылало от злости. — Я не позволю так со мной разговаривать! — кричала она. — Ты будешь делать то, что я скажу! — не уступала Садакат-ханым. — В моем доме!       Джихан стоял между ними, пытаясь их разнять: — Хватит! Прошу вас обеих, успокойтесь!       Кайя сидел в стороне, массируя виски, лицо его было серым от усталости. И вдруг он поднял голову — увидел Неслихан. Он резко встал, подошел к ней и схватил за предплечье. — Где ты была?! — спросил жестко, почти сквозь зубы.       Неслихан выдернула руку. — А ты-то где был, Кайя-бей? — бросила она зло.       В этот момент Алья, злая и взбешенная, буквально пронеслась между ними и скрылась за дверью, хлопнув так, что задрожали стекла. И тогда взгляд Садакат-ханым упал на Неслихан. — О Аллах… — всплеснула она руками. — Послал мне одну невестку-гадюку и вторую — бесчестную! Где ты была, девочка?! Почему твой муж дома, а ты, как непорядочная девица, шляешься ночью по улицам?! — Мама, успокойся, только не начинай, — устало вмешался Кайя. — Кайя, сынок! — повысила голос Садакат-ханым. — Ты что, с женой справиться не можешь? Скажи мне, ты не можешь приструнить одну девку?!       Неслихан шагнула вперед. — Я ездила по своим делам, — сказала она холодно. — Знаю, знаю я твои проклятые дела! — вспыхнула Садакат-ханым. — Полон дом докторов! Все хотят работать! Да где это видано, чтобы невестки Альбора работали?! Позор! Позор этим женщинам! О Аллах, дай мне сил!       Неслихан сжала губы. — Хватит, — бросила она сквозь зубы, — я не собираюсь это слушать.       И, не дожидаясь ответа, развернулась и вышла из гостиной. Ее шаги эхом разнеслись по коридору. Белое платье скользнуло за углом, оставив после себя напряженную тишину — и ощущение, что в этом доме еще не раз разгорится война, где у каждой женщины будет своя правда.       Неслихан влетела в комнату, захлопнув за собой дверь так, что задребезжало стекло в раме. Воздух внутри показался спертым, тяжелым — будто стены впитали в себя все слова, сказанные внизу, всю злобу, усталость и чужие ожидания.       Она металась по комнате из угла в угол, босые ступни почти не касались ковра. — Прекрасно, просто прекрасно, — бормотала она себе под нос, резко разводя руками. — Работать — позор. Жить — позор. Дышать, наверное, тоже нужно с разрешения.       Голос срывался, но слез не было. Только злость — густая, горячая, сжимающая грудь. Она останавливалась у окна, потом снова разворачивалась, проходила мимо кровати, резко отдергивала шторы, словно сам вид ночи ее раздражал. Мысли путались, сталкивались друг с другом: клиника, Кайя, Зеррин, эта ужасающая сцена в гостиной, слова Садакат-ханым, брошенные, как камни. — «Невестки Альбора», — фыркнула она с горькой усмешкой. — Как будто мы не люди, а украшения для дома.       Она говорила вслух, потому что молчать было невозможно. Потому что если остановится — почувствует. А чувствовать сейчас она не хотела.       Так прошло минут десять. Может, больше. Злость постепенно выдыхалась, как буря, потерявшая силу. Дыхание стало ровнее, плечи опустились.       Неслихан устало опустилась в кресло у окна и откинула голову назад. Потолок расплылся перед глазами. В теле была странная тяжесть — не физическая, а та, что появляется, когда слишком долго держишься.       И именно в этот момент дверь распахнулась с грохотом. Кайя влетел в комнату, не закрыв ее за собой. Он остановился прямо перед ней, нависая, заполняя собой все пространство. От него шла напряженная, резкая энергия, почти ощутимая кожей. — С кем ты была? — прошипел он сквозь зубы.       Неслихан даже не вздрогнула. Она медленно опустила голову, подняла на него взгляд — спокойный, почти ленивый — и позволила себе рассмотреть его.       Красивый.       Даже сейчас. Особенно сейчас.       Когда он злился, его глаза темнели почти до черного, скулы становились резче, губы — жесткой линией. В другой жизни, при других обстоятельствах, она бы обязательно влюбилась в такого мужчину. Без сомнений. С головой. — С тобой, — тихо ответила она.       Он замер на секунду. Глаза сузились еще сильнее. — С кем ты приехала домой, Неслихан? — повторил он, уже медленнее, опаснее.       Она ухмыльнулась уголком губ. Значит, уже доложили. В этом доме новости разлетались быстрее ветра. — С Асланом, — сказала она ровно. — Моей первой любовью.       Слова упали между ними, как ледяная вода. Кайя резко отступил назад, будто его действительно облили холодом. Несколько секунд он просто смотрел на нее странным, потерянным взглядом — так смотрят, когда рушится что-то, к чему ты не был готов. Потом он отвернулся, провел рукой по волосам и заговорил, уже не глядя на нее: — Мы можем жить в фиктивном браке, — его голос был глухим, сдержанным, — можем делать вид перед всеми, что у нас нормальная семья.       Он сделал паузу, будто собираясь с мыслями. — Но ты не посмеешь позорить меня, Неслихан, — жестко продолжил он. — Не посмеешь встречаться с другим мужчиной, будучи моей женой.       Она медленно выпрямилась в кресле. — Интересно, — произнесла она тихо, но в каждом слове звенел холод, — а ты сам уже выучил это правило? Или оно работает только для меня?       Он резко обернулся. — Не переворачивай все, — бросил он. — Я ничего не переворачиваю, Кайя-бей, — спокойно ответила она. — Я просто учусь понимать правила игры в вашей семье. И знаешь… — она встала, глядя ему прямо в глаза, — они мне не нравятся.       Между ними повисла тяжелая тишина. Неслихан медленно поднялась с кресла — плавно, почти кошачьей грацией. Злость ушла, уступив место чему-то другому: холодной ясности и опасному спокойствию. Она сделала шаг к Кайе. — Я внимательно слушала, — сказала она тихо, и ее голос был ровным, без дрожи.       Еще шаг.       Кайя не отводил от нее взгляда. В нем больше не было злости — только напряжение и странная, почти болезненная сосредоточенность, словно он боялся моргнуть и разрушить момент. — Я поняла ваши правила, — продолжила Неслихан, сокращая расстояние между ними. — Поняла, как здесь принято жить. Что можно. Чего нельзя. Кому позволено дышать свободно, а кому — только рывками, чтобы никто не узнал.       Еще шаг.       Теперь между ними было всего полметра. — И знаешь что? — она чуть склонила голову, глядя ему прямо в глаза. — Мне они не понравились.       Она остановилась совсем близко. Настолько, что чувствовала тепло его тела, его дыхание. Запах Кайи был густым, мужским — кожа, тепло, едва уловимая горечь табака и что-то древесное, спокойное, как ночь после зноя. Запах, от которого внутри что-то сжималось и тянуло одновременно.       Она положила ладонь ему на грудь. Под пальцами билось сердце — быстро, тяжело, предательски громко. — Значит, — сказала она почти шепотом, — я начну другую игру.       Ее вторая рука поднялась и коснулась его щеки. Кожа была теплая, живая. Большим пальцем она едва заметно провела по линии его скулы. Потом поднялась на носочки — медленно, не отрывая от него взгляда — и мягко, почти невесомо коснулась его губ своими.       Это был не поцелуй, а прикосновение. Вопрос. Вызов.       Кайя не ответил.       Неслихан отстранилась, совсем немного. Ее рука все еще лежала у него на груди, чувствуя каждый удар сердца. Несколько долгих секунд они просто смотрели друг на друга. В комнате было тихо — слишком тихо.       Она ощущала вкус его губ — теплый, медовый, но уже почему-то ставший знакомым. Ветер из приоткрытого окна колыхал занавески, а у нее внутри было ощущение, будто она стоит на самом краю.       Кайя медленно поднял руку. Очень осторожно, словно боялся ее спугнуть. Он завел выбившуюся прядь волос ей за ухо, кончиками пальцев коснулся шеи — почти случайно, но от этого прикосновения по коже пробежала дрожь. Его ладонь скользнула в ее волосы, зарылась в них, прошла по всей длине, удерживая, но не притягивая силой. Он наклонился, его лоб почти коснулся ее. — Пусть все будет по твоим правилам, — произнес он низко, почти на выдохе.       И тогда он поцеловал ее.       На этот раз — по-настоящему.       Медленно. Уверенно. Без спешки. Его губы были теплыми, мягкими, настойчивыми, но удивительно нежными. Он не торопился, словно изучал ее, словно давал ей время привыкнуть к этому новому ощущению — к нему.       Неслихан сначала замерла, а потом ответила. Ее пальцы сильнее сжались на его груди, как будто она боялась потерять опору. Поцелуй стал глубже, но не грубее. Он не брал — он приглашал. И она шла.       Мир сузился до этого мгновения: до тепла его рук, до запаха его кожи, до ощущения, что под ее ладонью бьется сердце мужчины, который впервые не диктует условия, а принимает их.       Когда они наконец отстранились, дыхание у обоих было сбивчивым.       Но теперь в этой комнате не было войны.       Дверь распахнулась так резко, что воздух в комнате словно лопнул. — Дядя Кайя!       Маленький Джихан влетел внутрь, запыхавшийся, с покрасневшими глазами. Он споткнулся о порог, но удержался на ногах и тут же вцепился в руку Кайи обеими ладошками, как за единственную опору. — Дядя Кайя, пойдем! — затараторил он, тянув его к выходу. — Бабушка кричит! На маму кричит! Она плачет! Дядя Кайя, пойдем, пожалуйста!       Кайя вздрогнул — не телом, нет, чем-то глубже. Лицо мгновенно изменилось, стало собранным, жёстким. Он опустился на корточки перед племянником, но тот не отпускал руку, дрожал всем телом. — Тише, Джихан, — сказал он уже другим голосом, низким, спокойным, но напряжение в нём звенело. — Я здесь. Я рядом.       Он подхватил Джихана на руки одним движением, крепко прижал к себе. Мальчик тут же уткнулся ему в плечо, всхлипнув.       Неслихан стояла чуть в стороне. Всё, что только что было между ней и Кайей — тепло, напряжение, близость — схлопнулось, уступив место реальности. Жёсткой. Колкой. Беспощадной. — Пойдём, — коротко бросил Кайя и вышел, не оглядываясь.       Они оказались на открытой галерее второго этажа. Холодный ночной воздух ударил в лицо. Снизу, со двора, доносились крики — резкие, властные, знакомые до боли.       Садакат-ханым. Она стояла внизу, у самого входа, прямая, как копьё. Алья — напротив неё. Сгорбленная, побледневшая, но всё ещё держащаяся. — Я сказала — вон из моего дома! — голос Садакат резал пространство. — Ты не имеешь права здесь находиться! — Это и мой дом! — срывающимся голосом ответила Алья. — Я жена вашего сына! — Жена?! — Садакат усмехнулась ядовито. — Моему сыну ты не жена! твой муж лежит в могиле!       Джихан на руках у Кайи зашевелился, поднял голову. Его маленькие пальцы сжались в кулачки. — Мама… — всхлипнул он. — Бабушка… пусть не кричат…       Кайя закрыл глаза на секунду, словно собирая в себе всё терпение мира. Потом повернулся к Неслихан и аккуратно передал ей мальчика. — Пожалуйста, — сказал тихо, почти умоляюще. — Побудь с ним.       Неслихан молча кивнула и прижала Джихана к себе. Его щёка была мокрой от слёз. Кайя уже бежал вниз. — Где мой брат?! — рявкнул он, едва ступив во двор.       Кадир, стоявший у стены, вздрогнул. — Джихан уехал. Срочные дела. Сказал — вернётся позже.       Кайя выругался сквозь зубы и шагнул к матери. — Хватит! — его голос прорезал ночь. — Ты пугаешь своего внука!       Садакат обернулась. В её глазах на миг мелькнуло удивление — а потом холод. — Я воспитываю! — отрезала она. — Если твой брат не способен держать дом в руках, это сделаю я! — Ценой маленького ребенка?! — Кайя сжал кулаки. — Это ее сын, мама, что же ты делаешь?!       Алья стояла молча. Слёзы текли по её лицу, но она их не вытирала. Только смотрела вверх. На галерею. Неслихан тоже посмотрела вниз — и тут же отвернулась. Она прижала Джихана крепче. — Пойдём, сладкий, — прошептала она ему на ухо. — Пойдём в тихое место. — Мама… — всхлипнул он. — Я хочу к маме… — Я знаю, — сказала она мягко. — Но сейчас мама говорит с твоей бабушкой. А ты устал.       Она не дала ему больше смотреть вниз. Развернулась и быстрым шагом ушла с галереи, вглубь коридора. В комнату, где было тихо, тепло и не было криков. Она села в кресло, усадила Джихана к себе на колени. Его тело дрожало, как у птенца, выпавшего из гнезда. — Шшш… — Неслихан гладила его по спине медленно, ритмично. — Всё хорошо. Ты в безопасности.       Он обхватил её шею руками, уткнулся носом в ключицу. Его дыхание сбивалось, всхлипы становились тише, реже. — Бабушка злится… — пробормотал он сквозь сон. — Иногда взрослые злятся, — ответила она шёпотом. — Но это не значит, что они не любят.       Он зевнул. Плечи постепенно расслабились. Руки ослабли. Через несколько минут он уже спал — тяжело, по-детски, с прерывистым дыханием, всё ещё цепляясь за неё, будто боялся, что она исчезнет. Неслихан не шевелилась. Она смотрела в пустоту и чувствовала, как внутри неё что-то меняется. Тихо. Необратимо.       Внизу всё ещё была война. А здесь, у неё на руках, — просто маленький мальчик, которому больше всего на свете нужна его мама рядом.       Неслихан сидела неподвижно, боясь даже глубже вдохнуть. Джихан спал у неё на руках — тёплый, доверчивый, с чуть приоткрытыми губами. Его ресницы отбрасывали тени на щёки, дыхание было неровным, всё ещё с отголоском недавних слёз. Он иногда вздрагивал во сне, и тогда её ладонь начинала гладить его спину ещё медленнее, ещё бережнее, будто она могла защитить его от всего мира этим простым движением.       А мысли… мысли не слушались. Они возвращались к губам Кайи. К тому поцелую — не резкому, не жадному, а неожиданно честному. К тому, как он сказал: «Пусть всё будет по твоим правилам».       Она невольно прикрыла глаза. — Вот так, Неслихан… — прошептала она почти беззвучно, сама себе. — Уже думаешь не о том, о чём следует.       Она не влюбилась. Она это знала. Влюблённость — это огонь, потеря равновесия, слепота. С Кайей было иначе. Сложнее. Глубже. Там, где раньше была пустота и холод, появилось странное, пугающее желание… попробовать.       Принять.       Не бежать.       Не воевать всё время.       Она посмотрела на спящего ребёнка и вдруг ясно поняла: она хочет семьи. Не идеальной. Не красивой, как в кино. Настоящей. С трудными разговорами, с ошибками, с попытками.       И да — с Кайей.       Он не худший человек, призналась она себе честно.       Жёсткий. Воспитанный в этом доме. Сломанный своими обязанностями. Но не жестокий. И если в его сердце до сих пор жила Зеррин… Неслихан почувствовала, как в груди шевельнулось упрямство.       Я смогу, подумала она неожиданно твёрдо. Смогу стать для него настоящей. Смогу вытеснить прошлое. Смогу сделать нас семьёй — если он позволит.       Дверь тихо открылась. Кайя вошёл без резких движений, словно боялся спугнуть тишину. Он сразу посмотрел на Джихана, и лицо его заметно смягчилось. — Он уснул? — спросил он шёпотом. — Да, — так же тихо ответила Неслихан. — Наконец-то.       Он выдохнул, устало провёл рукой по лицу и опёрся плечом о косяк. — Алья уехала, — сказал он после паузы. — Я попросил. Сказал, что так будет лучше… хотя бы на сегодня. — Куда? — К Наре, Кадир ее отвезет. — Горькая усмешка скользнула по его губам. — Этот дом умеет ломать.       Они переглянулись. Взгляд был долгим, тяжёлым — и неожиданно спокойным. — Давай отнесём его в комнату, — предложила Неслихан.       Кайя кивнул и осторожно помог ей подняться. Вместе они прошли по коридору, освещённому редкими настенными светильниками. В комнате Джихана было тепло, пахло детским кремом и чем-то сладким. Кайя аккуратно откинул одеяло, а Неслихан медленно уложила мальчика на кровать.       Джихан что-то пробормотал во сне и потянулся к ней рукой.       — Я здесь, — прошептала она и дождалась, пока его пальцы расслабятся.       Кайя стоял рядом, молча наблюдая. Потом тихо сказал: — Спасибо тебе.       Она повернулась к нему. — За что? — За всё это, — неопределённо ответил он. — Ты могла пройти мимо. Ты не обязана… — Нет, не могла, — перебила она мягко. — Сейчас ты, Алья, этот мальчик, Джихан, Наре, Садакат-ханым — вы моя семья. Как бы ты ни отрицал. Он кивнул. Больше ничего не сказал. Просто вышел, прикрыв дверь. Неслихан осталась. Она ещё некоторое время сидела у кровати, наблюдая, как ровно поднимается и опускается грудь ребёнка. Только убедившись, что сон крепкий, она поднялась и тихо вышла.       В их спальне было темно и прохладно. Неслихан сняла платье, включила душ. Вода стекала по коже, смывая чужие крики, напряжение, усталость. Она опёрлась ладонями о кафель и закрыла глаза.       Ты правда готова? — спросила она себя.       Остаться? Попробовать?       Ответ не был громким. Он был спокойным.       Да.       Она легла в постель с влажными волосами, укрылась одеялом и замерла. Простыня была холодной. Место рядом — пустым. Кайи снова не было.