Принцесса Феттахоглу

      Когда я была маленькой бабушка рассказывала мне историю об одной девушке ─ Мелек, которая имела красоту невинного цветка, голос мелодичного ветра, а глаза ее были как золотая пустыня. Ее родители были простыми торговцами хлебом на базаре, но сумели в нищете и грязи воспитать ангела с белоснежными крыльями. Девушку эту любили все: соседские дети, завистливые женщины, замужние мужчины и озорные красавцы. Мелек любили все, но она полюбила лишь раз за всю жизнь. Влюбилась в бедного парня, в карманах которого были лишь горстки пыли, за душой у которого не было ни единой монеты. Полюбила как родного сына, как старшего брата, как лучшего друга. Но парень ушел на войну, ушел на защиту своей земли и земля приняла его в свои объятья, прикрывая лозами навек голубые глаза. Но Мелек, светлый ангел этой жизни, не смогла жить в неволе, ходить по песку, на который никогда уже не ступит нога ее любимого. Девушка прыгнула в пропасть, превращаясь в белоснежную голубку, которая навек осталась с любовью ветра и солнца, летая над просторами морей и океанов. Белая голубка Мелек, которая любила свободу.       Дедушка назвал меня Неслихан. С тюркского это означает «принцесса». Неслихан Феттахоглу ─ старшая внучка старейшины Мардина, родная дочь славного рода, фамилию которого я ношу с гордостью уже двадцать два года.       Бабушка Фериха так часто рассказывала мне историю про свободолюбивую голубку, что я тоже захотела самостоятельно летать, без настановлений и приказов дедушки, без его укоров и распоряжений, которым нельзя перечить. В восемнадцать я улетела из своего гнезда, из своей золотой клетки, имя которой особняк Феттахоглу, прыгнула в пропасть, имя которой ─ Стамбул. Я выбрала свободу и шесть лет пила ее, как сладкий нектар, вкушала ее как паточный лукум. Я люблю свободу, но мне не оставили инного выбора. Демир Феттахоглу самолично подписал мой приговор о смерти, своей кровью поставил печатку палача. Демир Феттахоглу отдает свою внучку насильно замуж, своими руками он приволок меня в дом к чужой семье, назвав меня их невесткой. Мой дедушка с радостью и гордостью именовал меня Неслихан Альбора. Отдал свою принцессу в объятья чужого мужчины. Кайя Альбора отныне был моим женихом, отныне он был моим карателем за столь долгую свободу.       Мардин встретил меня палящим солнцем и душным воздухом, который обжигал легкие изнутри. Я была чужой для этого города и он любезно отвечал мне тем же, слепя глаза безжалостными лучами. Для всех я была слишком вычурной и откровенной, слишком высокомерной, слишком не такой, как были все кабардинки.       Ветер развеивал легкий черный платок, который совершенно не прикрывал кудрявые золотистые волосы. Внешность Неслихан была слишком далекой от привычных темных волос и карих глаз местных красавиц. Светлые космы спадали на хрупкую спину, как атласные ленты, доставая до самой поясницы, а зеленые глаза были оазисом Мардина, освещая улицы жаркого города, как луна освещала море в темную ночь. ─ Неслихан, ты снова никого не предупредила и умчалась в горы?, ─ послышался гневный голос черноволосой женщины, как только за девушкой закрылась тяжелая дверь, ограждающая двор особняка от шумной улицы. ─ Мама, я ведь тепер спрятаться от ваших нравоучений смогу только на вершине Эльбруса, ─ темный платок слетел с растрепанных волос, на что госпожа Айше лишь презрительно фыркнула. ─ Дочка, ты еще долго будешь носить эту траурную одежду? Ты ведь приехала такой яркой и счастливой из Стамбула, а сейчас ведешь себя так, будто мы тебя убиваем, а не отдаем замуж. ─ А может и правда лучше убить себя, мамочка?, ─ девушка не обращала внимания на разгневанную мать, продолжая подниматься по каменной лестнице к ее комнате. ─ Прыгну в обрыв, как та птица Мелек. Или застрелюсь, мама. А лучше мужа своего будущего застрелю в первую брачную ночь. ─ Неслихан, ─ старшая Феттахоглу больно схватила дочку за руку, останавливая. ─ Ты слышишь, что ты несешь, бестыдная? Ты должна сказать спасибо, что жених твой богатый и порядочный мужчина, который будет заботиться и беречь тебя. ─ Госпожа Айше, для меня отныне и дышать пытка. Смерть станет мне спасением, ─ голос блондинки был холодный, как острый метал, лишенный тойдетской теплоты и любви, что присущи ребенку. ─ Запомните и не забывайте ни на единую секунду за всю жизнь: я это делаю лишь для блага сестры, потому что она слишком невинное и юное дитя, чтобы учавствовать в ваших грязный интригах из-за денег. Я и сама бы могла о себе побеспокоится, если бы дедушка Демир не начал угрожать мне малышкой Ярен. Девочке только исполнилось восемнадцать, она хочет учиться. Я вас презираю за это, мама.       Меня переполняло столько гнева и обиды на безвольных родителей, которые лишь услужливо вытанцовывали в ногах дедушки, что моего огня хватило бы чтобы сжечь не только этот особняк, но и весь Мардин превратить в пепел, который развеется с ветром в горах. Я громко закрыла дверь своей комнаты прямо перед удивленным лицом матери, лишь бы только больше не видеть этих ее глаз, в которых плещется жалость. Этим людям, которые зовуться моими родными по крови людьми, нет никакого оправдания. Ничто не может послужить оправданием для принесения в жертву своего ребенка. Что-то умирает внутри меня и я понятия не имею, как это исправить. ─ Неслихан, ─ голос госпожи Айше не дрогнул, а глаза сузились в прищуре. ─ Сегодня к нам придут уважаемые люди. Ты слышишь? Они придут просить твоей руки. Ты должна приготовиться к вечеру.       В комнате воцарилась тишина, лишь ветер из открытого окна трепал занавески, принося запахи раскаленного воздуха и далеких гор. ─ Просить моей руки, ─ медленно повторила Неслихан, глядя на мать, будто та произнесла нечто неслыханное. ─ Моя рука давно продана, мама, зачем ее еще просить? ─ Дочка, не говори так. Кайя-бей — порядочный мужчина, богатый, уважаемый. Он брат Джихан-бея. Это хорошая семья дочка, не бедняку же тебя отдаем. ─ Да лучше бы и бедняку, ─ Неслихан горько усмехнулась, поднимаясь с кровати. ─ С ни бы у меня была хоть кроха свободы.       Она прошла к зеркалу, посмотрела на свое отражение. Зеленые глаза смотрели на нее как чужие.       Айше сделала шаг к дочери, положила руки ей на плечи: ─ Неслихан, роза моя, девочка моя. Знаю, что не по твоей воле замуж выходишь, знаю, что не по любви, но ведь и я вышла за твоего отца не по любви, но в браке мы вырстили это чувство и воспитали троих прелестных детей. Вы мое сердце, дочка. Ты ─ Феттахоглу, а значит выстоишь в любую бурю.       Неслихан резко сбросила руки матери, словно они ее обжигали сквозь тонкую ткань платья. ─ Не называй меня Феттахоглу, мама. Для вас я просто товар, который дедушка меняет на золото и власть.       Она открыла гардероб, достала длинное платье цвета ночного неба. Ткань была легкая, струящаяся, с золотой вышивкой по рукавам. ─ Вот, мама, ─ сказала она, приложив платье к груди, ─ я оденусь, как подобает вашей внучке Феттахоглу. Чтобы госпожа Садакат могла гордиться выбором, а Джихан-бей улыбался, будто он купил новую кобылу.       Айше слабо всхлипнула, но сдержалась. Она привыкла к этим острым словам дочери. За окном послышались звуки приближающихся машин — длинные, протяжные гудки, которые оповещали Неслихан, что вот вот ей на шею наденут золотую цепь и привяжут к ноге будущего супруга. ─ Они приехали, ─ шепнула Айше. ─ Неслихан, прошу тебя, будь как подобает невесте. Будь покорной и держи свой острый язык за зубами. Пусть люди не разочаруються и не скажут, что старшая внучка Феттахоглу дурно воспитана. Не позорь нас в глазах уважаемой семьи.       Неслихан тихо рассмеялась — смех был колючим, врезаясь в нежное материнское сердце госпожи Айше. ─ Не беспокойся, они еще успеют разочароваться во мне за долгую супружескую жизнь.       Она надела платье, подняла волосы, зацепила их и украсила золотыми заколками — наследием бабушки Ферихи. На миг ей показалось, что бабушка стоит рядом, тихо шепчет ей на ухо слова про белую голубку Мелек. ─ Бабушка, дай мне крылья, ─ подумала Неслихан. ─ Хоть сегодня.       Снизу раздался голос отца: ─ Айше! Они уже вошли во двор. Зови Неслихан, пусть выйдет!       Айше провела рукой по щеке дочери, поправила платок. ─ Пойдем, дочка. Время пришло.       Неслихан подняла голову, посмотрела на свое отражение в зеркале. Она больше не была девушкой из Стамбула. Перед ней стояла безвольная девушка из Мардина, внучка главы клана, птица, которая из одной клетки перелетала в другую.       И с каждым шагом вниз по лестнице Неслихан чувствовала: цепь на ее шее затягиваеться все туже.       Гостиная встретила их густым запахом сладостей и благовоний. На низких диванах уже сидели уважаемые гости.       Старшая госпожа Садакат — величественная, с каменным лицом, глаза ее цепко следили за каждым движением. Рядом — Джихан-бей, глава рода Альбора, с суровым взглядом человека, привыкшего приказывать. Его жена, Алья-ханым, сидела прямо, будто нахождение здесь было ей неприятным. Нарэ, сестра Кайи, улыбнулась Неслихан мягко и осторожно, словно пыталась приободрить.       И там же сидел он — Кайя. Молодой, высокий, с густыми тёмными волосами и глазами цвета ночного моря. На его лице не было ни улыбки, ни надменности — лишь спокойная уверенность, будто он точно знал, что все уже решено. Его пальцы легко играли с кольцом на пальце, но безразличные глаза были устремлены только на нее.       У окна, с гордой осанкой, сидел Демир-бей, дедушка, довольный собой и своим выбором. Отец, Мехмет, молчал и держался тенью. Брат Фатих, напротив, смотрел на сестру с болью и злостью, сжимая кулаки так крепко, что побелели костяшки пальцев.       Когда Неслихан вошла, все взгляды обратились к ней. — Машаллах, — первой заговорила Садакат, ее голос был глубоким, словно рокот барабана. — Какая красавица. Настоящая невеста, достойная Альбора.       Неслихан наклонила голову, но ее лицо оставалось холодным. — Это моя внучка, моя гордость, — с удовлетворением произнес Демир-бей. — Неслихан, принцесса рода Феттахоглу.       Она медленно присела рядом с матерью. Взгляд ее зеленых глаз скользнул по гостям, задержавшись на Кайе. Он смотрел прямо, не мигая, и это внимание жгло ее изнутри. — Добро пожаловать в наш дом, — наконец произнесла Неслихан, голос её был ровным, но внутри слышался холод. — Благодарим за гостеприимство, Неслихан-ханым, — ответил Джихан-бей. Его голос был глубоким, властный и уверенный. — Неслихан, дочка, иди приготовь гостям кофе, — произнесла госпожа Айше тихо, но отчетливо.       Неслихан, низко опустив голову, медленно поднялась с дивана. — Да, мама, — голос ее был тихим, мягким, будто она подчинилась, — я приготовлю кофе.       Айше облегченно вздохнула, а дедушка Демир удовлетворенно кивнул. Для них это было знаком: старшая внучка все же умеет слушаться.       Но только закрыв за собой дверь в гостиную и оказавшись в прохладной кухне, Неслихан выдохнула так, будто сняла с плеч тяжелый камень.       Она скинула с головы платок, отбросила его на стол и облокотилась о мраморную столешницу, уставившись на маленькие медные джезвы. — Кофе для уважаемых людей, — усмехнулась она горько. — Ну что ж, будет вам кофе.       Она ловко зажгла газовую горелку, налила воду в турку, насыпала ароматного молотого кофе. Запах быстро заполнил кухню, смешавшись с горечью ее мыслей.       И тут в голову пришло воспоминание — бабушка Фериха, смеясь, рассказывала маленькой Неслихан старую традицию: невеста, когда подает кофе жениху, сыплет в его чашку соль, чтобы испытать терпение будущего мужа. Чем больше соли — тем чище проверка. — Посмотрим на твое лицо, Кайя-бей, — задумчиво прошептала Неслихан, склонившись над туркой. Ее зеленые глаза сверкнули.       Она открыла баночку с солью и медленно, не жалея, всыпала туда целую горсть, потом еще щепотку — для верности. Уголки ее губ тронула хитрая улыбка. — Пей, Кайя-бей, — шепнула она, помешивая ложечкой. — Попробуй свою будущую жизнь на вкус.       Звук кипящей пенки заглушил е тихий смех. Она разлила кофе по маленьким фарфоровым чашечкам, поставила их на поднос.       Когда она вошла в гостиную, все взгляды снова устремились на нее. Садакат одобрительно кивнула, Алья-ханым следила настороженно, Демир-бей смотрел с гордостью, Фатих — с тревогой. Но взгляд Кайи снова прожег ее насквозь.       Она склонилась в почтительном поклоне и тихо произнесла: — Пусть будет вам во благо.       И первой чашку протянула Кайе.       Он взял ее, задержав пальцы на ее руке чуть дольше, чем подобало, и тихо произнес: — Спасибо, Неслихан-ханым.       Зеленые глаза встретились с глазами цвета ночного моря.       Он медленно поднес кофе к губам, сделал глоток. Соленая горечь разлилась по его языку, но лицо его оставалось спокойным, как гладь ночного моря. Ни один мускул не дрогнул. Он пил так, будто в чашке был самый сладкий и ароматный напиток.       Демир-бей кивнул с удовлетворением, Садакат одобрительно улыбнулась, Айше облегченно выдохнула. Никто из присутствующих не заметил подвоха. Только Неслихан знала, сколько соли лежало на дне этой чашки, и только Кайя чувствовал ее вкус.       Когда он поставил чашку на блюдце, его глаза встретились с зелеными глазами девушки. Уголки губ чуть дрогнули в хитрой улыбке. Он будто благодарил ее за игру, которую принял без единого слова.       Неслихан нахмурилась, отводя взгляд. Она хотела разозлить его, но он не дал ей этого удовольствия. Наоборот — он выглядел так, будто ее маленький бунт лишь позабавил его.       Он чуть наклонился вперед и тихо произнес так, чтобы слышала только она: — Горько. Но я люблю такой вкус.       У нее внутри все сжалось, но она молчала, пряча злость за холодной маской. — Машаллах, — громко произнесла Садакат, прерывая их немой поединок. — Кофе вкусный, а невеста — золотая.       Айше поднялась первой. На ее руках лежала бархатная подушечка, на которой поблескивали два кольца, перевязанные красной атласной ленточкой. Все взгляды устремились на нее. Садакат-ханым чуть кивнула, Джихан-бей поправил пиджак, Демир-бей расправил плечи. — По воле Аллаха и решению наших семей, — произнес он торжественно, — с этого дня Неслихан, внучка рода Феттахоглу, и Кайя, сын Альбора, обручены.       Гул голосов прошел по комнате: «Аминь, машаллах…»       Неслихан поднялась, не спеша, будто ее ноги несли ее не к гостям, а к виселице. Платье цвета неба скользило по ковру, золотая вышивка ловила отблески лампы. Она подошла к столу и остановилась, опустив взгляд.       Кайя поднялся вслед. Его лицо было спокойным, безразличным. Он стоял перед ней так, словно это был всего лишь очередной обряд, который надо перетерпеть. Ни радости, ни гордости — ничего. В его глазах отражался лишь холодный свет лампады.       Айше протянула сыну Альбора кольцо. Кайя взял его и, не глядя на девушку, надел ей на палец. Его руки были теплыми, но движения — чужими, как у человека, выполняющего давно заученные движения.       Затем кольцо протянули Неслихан. Она сжала его в пальцах на миг, будто проверяя вес цепи, которую ей навязывают. Потом безмолвно надела Кайе на палец.       Демир-бей взял в руки ножницы. В комнате стало тихо, даже зурна смолкла на миг. Щелкнули ножницы. Красная лента упала на подушку. — Во имя Аллаха, — произнес он громко, — пусть этот союз будет благословлен.       Аплодисменты, возгласы наполнили комнату. Женщины начали бросать в воздух лепестки роз, кто-то плеснул на руки гостей ароматизированной водой. В дальнем углу заиграл зурначи — протяжная, грустная мелодия разлилась по воздуху, сопровождаемая медленными ударами барабана.       Все радовались — кроме двоих.       Неслихан опустила глаза, чтобы никто не видел, как зеленые искры ее злости и боли прячутся в глубине. Для нее это кольцо было кандалами.       Кайя сел рядом, спокойно, с тем же равнодушием. Он не искал ее взгляда, не искал слов. Ему было безразлично, как и ей. Он пил предложенный шербет медленно, глядя куда-то сквозь людей, будто все происходящее касалось не его жизни, а чужой.       И только музыка зурны тянулась, завывала, будто сама земля Мардина знала: здесь обручили не двух влюбленных, а двух пленников традиции. — Гости дорогие, — громко и торжественно сказал Демир-бей, поднимаясь с места, его голос заглушил даже зурну, — пройдем к ужину. Пусть Аллах благословит наш хлеб и нашу воду, пусть еда станет символом союза наших семей.       Все поднялись. Мужчины степенно прошли в столовую, женщины зашуршали платьями, переговариваясь. Неслихан пошла последней, чувствуя на себе тяжелый взгляд деда. Ужин был долгим, шумным. Блюда сменяли друг друга: ароматный плов, мясо на шампурах, долма, пахлава. Все хвалили, все благодарили. Только Неслихан сидела молча, едва касаясь пищи, и лишь изредка подносила к губам бокал с водой. Кайя ел спокойно, без излишеств, его движения были такими же размеренными, как и в гостиной. Казалось, он присутствовал здесь телом, но душа его где-то далеко.       Когда последние блюда убрали со стола, мама, госпожа Айше, наклонилась к дочери и тихо сказала: — Неслихан, покажи Кайе наш сад. Пусть он увидит, какие гранаты у нас в этом году.       Зеленые глаза девушки сверкнули холодным огнем. Она склонила голову чуть ближе к матери и прошипела так тихо, что никто больше не услышал: — Он что, гранатовых деревьев никогда в жизни не видел?       Айше сделала вид, что не заметила колкости, и лишь чуть сжала губы.       Неслихан поднялась. Платье цвета ночного неба зашуршало по мраморному полу. Она вышла во двор, не оборачиваясь, уверенная, что Кайя последует за ней.       В саду было тихо. Луна, наполовину скрытая облаками, серебрила ветви гранатовых деревьев. Тяжелые плоды свисали к земле, их рубиновая кожица поблескивала в ночи. Легкий ветерок колыхал листья, принося запах горных трав. — Ну вот, — холодно сказала Неслихан, обернувшись к Кайе. — Смотри. Гранаты. Скажи спасибо моей матери за экскурсию.       Кайя остановился рядом, его лицо оставалось спокойным, взгляд — тем же, безразличным, глубоким, как темное море. — Красиво, — произнес он тихо, оглядывая сад. — Точь в точь, как в нашем саду — Тогда зачем пришел? — ее голос дрожал от злости.       Он не ответил сразу. Лишь посмотрел на нее, задержав взгляд на ее лице, будто искал в нем что-то известное только ему одному. — Если бы не ты, — резко сказала Неслихан, чувствуя, что если не выговорится, то задохнется, — я бы сейчас жила в Стамбуле. Работала. Улыбалась. Я была бы свободна. Ярен осталась бы в покое, она могла бы учиться, как мечтала. Ей только восемнадцать. Ты знал что они хотели выдать ее за тебя? Угрожали мне, что если не вернусь, то женой Альбора станет Ярен! Она же еще ребенок, понимаешь это?       Слова рвались наружу, как ножи. Она смотрела на него с такой яростью, будто хотела пробить его этим взглядом.       Кайя выслушал ее молча. Его пальцы медленно коснулись ветви граната, он сорвал плод, покрутил в руках и только потом заговорил: — Я бы никогда не женился на Ярен, — сказал он спокойно, но его голос прозвучал твердо. — Она слишком маленькая. Я не посмотрел бы на нее даже по приказу брата или по воле твоего деда.       Неслихан резко подняла голову. Ее губы дрогнули, но она тут же спрятала эмоцию за холодной усмешкой. — А на меня посмотрел, — прошипела она. — И согласился. — На тебя я посмотрел, — тихо ответил Кайя, в его голосе не было ни вызова, ни оправдания — только факт.       Его слова, спокойные, уверенные, заставили её сердце замереть на мгновение. Она отвернулась, чтобы он не увидел, как её дыхание стало резче.       Они вернулись в дом, где уже доедали последние сладости и чай. Мужчины степенно поднялись, женщины поправили платки и золотые браслеты. Шум и смех смешивался с запахом благовоний, но в воздухе чувствовалась тяжесть.       Все гости, один за другим, начали спускаться во двор, чтобы занять свои места в машинах. Неслихан, как подобает невесте, подошла к старшей женщине рода Альбора.       Она наклонилась и почтительно поцеловала руку госпожи Садакат. Та кивнула величественно, одарив девушку сдержанной улыбкой: — Машаллах. Береги честь семьи, дочка.       Неслихан повернулась к Джихан-бею. В ее взгляде было и уважение, и холодная покорность. Она склонилась, чтобы поцеловать ему руку, но мужчина мягким, но решительным жестом отстранил ее ладонь. — Не нужно, Неслихан, — его голос был низким и властным, но в нем звучало и уважение. — Ты теперь часть нашей семьи. Между нами не будет формальностей.       На мгновение в ее зеленых глазах мелькнуло удивление, но она лишь слегка склонила голову, скрыв эмоции.       Кайя подошел к Демир-бею. Он наклонился, почтительно поцеловал руку старика. — Благодарю вас, Демир-бей, — сказал он спокойно. — За доверие. И за вашу внучку.       Дед довольно улыбнулся, глаза его сверкнули гордостью. — Она теперь твоя, сынок. Береги ее честь, — произнес он с нажимом, и в его голосе было больше приказа, чем просьбы.       Кайя кивнул. Он повернулся к Айше и Мехмету, склонился к их рукам. — Благодарю вас за воспитание дочери, — сказал он. — Она станет достойной женой.       Айше сдержала дрожь в пальцах, Мехмет лишь коротко кивнул.       Когда гости уже собирались выходить во двор, Кайя обернулся. Его взгляд задержался на Неслихан. В руке он все еще держал тот самый гранат. Подойдя ближе, он вложил плод ей в ладонь.       Зеленые глаза встретились с его глазами цвета ночного моря. Она ничего не ответила, лишь сжала гранат в пальцах.       Машины одна за другой выехали из двора. Гул моторов стих за воротами.       Как только створки тяжелых железных ворот закрылись, Неслихан резко развернулась. Вся ее сдержанность треснула, как тонкое стекло. Она со всей силы метнула гранат в каменную стену. Плод разлетелся, брызнув алым соком, словно кровью, по белым плитам. — Ах ты, неблагодарная! — заорал Демир-бей, хватая внучку за предплечье и встряхивая, словно тряпичную куклу. — Своенравная девчонка! На глазах у своих родителей бесчестишь меня, позоришь нашу фамилию.       Дверь на втором этаже с грохотом распахнулась. Легкие шаги застучали по лестнице. В коридор выбежала Ярен — младшая сестра, с распущенными каштановыми волосами и испуганными глазами. — Сестра! — крикнула она, задыхаясь. — Что случилось? Почему дедушка кричит?       Неслихан стояла посреди двора, тяжело дыша. Красные капли стекали по камням, словно сама земля Мардина заплакала вместе с ней. — Потому что твоя сестра позорит семью, — прорычал Демир-бей, его пальцы все еще сжимали запястье Неслихан, оставляя красные следы на коже. — Потому что она забывает, кто она есть. Забыла, чья она внучка! — Я не забывала, дедушка, — холодно ответила Неслихан, вырывая руку из его хватки. Зеленые глаза сверкали, как лезвие кинжала. — Я каждый день помню, чья я внучка. Помню, что я — товар, стала им как только родилась. Помню, что ради этой фамилии я отказалась от жизни в Стамбуле, от свободы, от мечтаний. Помню все, дедушка. И ненавижу за это тебя. — Замолчи! — рявкнул он, и его голос расколол ночную тишину, словно удар грома.       Но Неслихан не замолчала. Она подняла подбородок, будто бросая вызов: — Убей меня, дедушка. Тебе ведь это тоже под силу. Но знай: даже в могиле я буду презирать тебя.       В воздухе повисла страшная пауза. Глаза Демир-бея, обычно холодные и расчетливые, на миг сверкнули огнем ярости. Его рука взметнулась, и в следующую секунду звонкая пощечина разорвала ночь.       Щека Неслихан обожгла болью, голова чуть дернулась в сторону. На миг в ушах зашумела кровь. Она медленно повернулась к нему, глядя прямо в глаза, и тихо произнесла: — Помни этот день, потому что я никогда его не забуду.       Слезы жгли глаза, но она не позволила им скатиться. Развернувшись, Неслихан сорвалась с места и бросилась в дом. Тяжелые ступени лестницы гулко отзывались под ее быстрыми шагами. — Неслихан! — позвал Фатих, бросаясь за ней. — Сестра, подожди! — Неслихан! — вскрикнула Ярен, всхлипывая и пытаясь удержать её за подол платья.       Айше, бледная, как мел, бежала следом, хватаясь за сердце: — Дочка, открой! Прошу тебя, открой!       Но дверь хлопнула так, что стены особняка дрогнули. Замок защелкнулся, отрезав ее от мира.       Снаружи слышались стук кулаков Фатиха, плач Ярен, прерывистое дыхание матери. А внутри, в темной комнате, Неслихан стояла посреди своего когда-то безопасного места, прижимая руку к коже лица, которую жгла обида. Впервые дед ударил свою принцессу, поднял руку на старшую и любимую внучку. Ее грудь вздымалась от тяжелого дыхания. Она смотрела на зеркало — и видела там не принцессу, не внучку, не невесту. Она видела пленницу. И впервые за все время ей захотелось не улететь, как белая голубка Мелек, а вырвать свои крылья и бросить их в лицо деду, чтобы он навек запомнил: Неслихан Феттахоглу не его кукла.