Кто посеял ветер?

      В полдень король нолдор и глашатай Манвэ въезжают в Валимар под радостный перезвон золотых колоколов. Ежедневно по три раза колокола эти возвещают о мире и покое в Благословенном краю. Покачиваясь устало в седле в такт лошадиным шагам, Арафинвэ думает, что теперь остался только мир. Пока остался. Колокола замолкают, и после их оглушительного звучания город кажется странно тихим. Хотя это ведь его окраина, и народа здесь не так много по сравнению с центральными кварталами. Но тот, что есть… Кажется, взгляды, устремленные на короля нолдор, слишком пристальные. Кажется? Инголдо и Эонвэ проезжают мимо нескольких жителей, обсуждающих что-то у ворот одного из дворов. Нолдо не может отделаться от зудящего ощущения взгляда между лопатками. Цокот копыт по мостовой отдается гулко в голове, ему вторит тонкое позвякивание сбруи. В это монотонное перезвучье вторгается скрип седла, когда Арафинвэ пытается найти более удобное положение в нём. В спину все еще кто-то смотрит. Они догадываются?.. Или уже точно знают? Бред! От кого бы… Инголдо не выдерживает, оборачивается — на улице пусто, компания у ворот, видимо, зашла внутрь. Они выезжают на прямую, широкую улицу, освещённую полуденным солнцем. Раньше Арафинвэ не обращал внимания на то, как мало тени в этом городе. Стены домов, отражая солнечный свет, бьют по глазам своей ослепительной белизной. Жителей вокруг становится все больше, навязчивые звуки, которые так раздражали до этого, тонут в общем городском шуме. Инголдо догоняет Эонвэ, выехавшего немного вперёд:       — Послушай, я хочу заехать в одно место прежде, чем мы отправимся в резиденцию, которую выделили для меня и моей свиты.       — Хорошо, — Эонвэ даже не спрашивает куда. Надо, значит, надо.       — Хочу поговорить с твоим другом Фаластором.       Инголдо знает, что поступает так, как должно, и что ни для кого нельзя делать поблажек, но все равно чувствует себя неловко. Он только надеется, что Эонвэ поймёт, почему он решил найти Фаластора сразу же, не заезжая в свой временный дом в Валимаре, — потому что больше всего сейчас он хочет избавиться даже от гипотетической возможности подозревать в чём-то майа. Тот все понимает:       — Да, давай. Это будет правильно, если мы сразу же поставим в этом вопросе точку, и ты сможешь быть спокойным относительно меня. В противном случае было бы странно полагаться на мою помощь в поисках вора.       — Я делаю это не только потому, что так правильно, — Арафинвэ с трудом удается не отвести глаза.       — Я знаю, — Эонвэ смотрит в ответ так, что у нолдо мелькает мысль: Как будто всё про меня знает… И его эта мысль не пугает.       В Валимаре Фаластор остановился у родственников-ваньяр со стороны жены, и Эонвэ хорошо знает, где искать их дом. Через некоторое время они спешиваются возле распахнутых кованых ворот, за которыми виднеются пёстрые клумбы и дорожка, уходящая к дверям. Оба они заходят в сад, но дальше без приглашения хозяев Арафинвэ идти не хочет, он помнит из истории майа, что друг его до сих пор болезненно переживает конфликт между своим народом и нолдор. Майа идет один, а Инголдо остается бродить между клумбами, разглядывая высаженные причудливым узором цветы. Вскоре Эонвэ окликает его с крыльца. Рядом с ним стоит невысокий, светлый кожей и волосами, как большинство тэлери, эльф — Фаластор. После положенных приветствий он отводит своих гостей в зал, плотно закрывает за собой двери. Никакой очевидной неприязни Фаластор не проявляет, но и особенным гостеприимством не балует. Инголдо не в обиде, он тоже хочет поскорее закончить тут и отправиться домой. Вина тэлер все же предлагает, и никто не отказывается.       Эонвэ сам просит своего друга рассказать всё, что тот помнит о праздничной ночи. В рассказе Фаластора нет никаких противоречий с историей майа, также как нет в ней в целом ничего важного для поисков Арафинвэ. Он говорит о том, что действительно провел довольно много времени с Эонвэ, который после вернулся к Владыке Сулимо, о гостях, с которыми беседовал той ночью, о возвращении в дом в Валимаре. Инголдо сам не ожидал, что почувствует такую легкость после того, как услышит подтверждение слов Эонвэ. Но это так, и нолдо не может скрыть улыбку, когда просит налить ему ещё бокал. Арафинвэ допивает вино и уже собирается прощаться, когда Фаластор задает вопрос:       — Вы нашли что-то в Ильмарине?       Эонвэ продолжает сидеть молча, сложив руки на столе, Фаластор переводит вопросительный взгляд на Инголдо. Только он решает, что и кому можно рассказать. И нолдо уговаривает сам себя, что ещё не время посвящать кого-то в детали, что для их поисков лучше, если окружающие пока будут в неведении. И, может быть, это так, но основная причина его затянувшегося молчания не в этом. Он просто не может заставить себя сказать: Да. Вор — кто-то из Третьего дома.       — Позволь нам пока не распространяться о нюансах наших поисков. Надеюсь, ты поймёшь меня.       — Да… — Фаластор пожимает плечами, — да, я понимаю. Все равно ведь рано или поздно правда откроется. Можно и подождать, раз так будет лучше.       По спине Арафинвэ ползет скользкий холод, он передергивает плечами, и приподнятое настроение окончательно улетучивается. Он поднимается из-за стола, Эонвэ тоже. Дойдя вместе с Фаластором до выхода из сада, они прощаются у ворот, и майа ждет, когда створки закроются за спиной с тихим щелчком:       — Никто бы не захотел такой правды о своих. Не мучайся виной.       — Но есть долг… И друг твой прав — правда все равно откроется. Мне придётся её сказать, — Арафинвэ тяжело садится в седло, придавленный усталостью и грузом собственной внезапной нерешительности.       — Придётся, — майа согласно кивает головой, разворачивая коня, — просто не прямо сейчас.       Они пускают лошадей неспешным шагом и до самой резиденции нолдор едут молча.       Пока Арафинвэ и Эонвэ спешиваются и снимают седельные сумки, во двор, кажется, успевает набежать половина всей нолдорской свиты, что прибыла в Валимар с королем несколько дней назад. Инголдо готов уже сам вежливо разогнать своих приближённых, претендуя на законное право хотя бы на короткий отдых, но по двору разносится звучный женский голос:       — Ну что же вы столпились тут?! Король с дороги, все вопросы после. Разойдитесь!       Небольшая толпа расступается, чтобы пропустить высокую, статную эльфийку в светло-сером платье. Эонвэ обращает внимание на её волосы, тщательно собранные в высокую причёску, — эльди почти никогда так не носят. Она подходит ближе и в первую очередь приветствует своего короля, после переводит взгляд на майа, склоняет голову в поклоне крайней вежливости. Эльфийка знает Эонвэ, точнее, знает, кто он. Кто она такая, Эонвэ не имеет понятия.       — Эонвэ, это Россалиндэ, одна из ближайших моих советниц, незаменимая помощница и просто друг, — Инголдо улыбается эльфийке, сжимая аккуратно её локоть. Он правда рад её видеть.       Никто не хочет излишне растягивать приветствия и положенные любезности: Арафинвэ, потому что его качает от усталости, Эонвэ — из сочувствия к Арафинвэ, а Россалиндэ, потому что вообще не любит лишней болтовни. Король нолдор отправляет одного из слуг проводить майа в гостевые комнаты, а сам остается со своей помощницей, чтобы узнать, что делалось в Валимаре, пока его не было.       — Ничего не делалось, — эльфийка смотрит с прищуром на Инголдо, вздыхает, — Но это «ничего» хуже любой суеты. Почти на грани паникёрства. И давит неимоверно, будто того и гляди громыхнет молнией с небес.       Они медленно бредут ко входу в дом, обсуждая напряжённую атмосферу столицы валар. Наконец, Арафинвэ нехотя переводит тему на проблему куда более личную:       — А что Эарвен?       — Уехала в Тирион на следующий день после тебя, — Россалиндэ поднимается по лестнице рядом с Арафинвэ, и тому приходится медлить, чтобы не оставить её сзади. Торопливость — это не про его помощницу.       Сделав первый шаг за порог своих покоев, Инголдо даже не может понять сначала, что не так. Но уже через мгновение он удивлённо вскидывает брови, оглядываясь по сторонам:       — А где все мои вещи? — король заглядывает в пару ближайших сундуков, там пусто.       Лицо Россалиндэ выражает лишь вселенское спокойствие:       — Уехали в Тирион.       Арафинвэ опускает голову и устало закрывает глаза:       — Как уехали в Тирион? Почему вообще?       — Может быть, слуги подумали, что в Валимар ты уже не вернёшься? Или случайно перепутали…       — Лотэ! — Инголдо вскидывает на свою помощницу возмущённо-просящий взгляд. Этим прозвищем пользуются только самые близкие из окружения Россалиндэ, а король нолдор обращается к ней так, когда ищет в ней друга, а не одного из советников, — Что они перепутали? Мою одежду с платьями жены?!       Лотэ вздыхает, разводит руками:       — Я увидела, что твоих вещей нет, когда Эарвен со свитой уже спустились во двор. Что я должна была делать? Требовать вывалить вещи для проверки?       — Просто сказать…       — Я попыталась. Она ответила только, что будет ждать тебя в Тирионе.       Арафинвэ садится за стол, складывает на нём руки и обречённо роняет на них голову. Россалиндэ успокаивающе похлопывает его по плечу:       — Ты знаешь, почему она это сделала. Её место рядом с тобой.       — Я отправил её в Тирион, потому что кто-то должен занимать трон, пока меня нет. Это нормально, что его занимает моя жена. А кто ещё?! — Арафинвэ поднимает голову, раздражённо глядя на Лотэ.       — Нормально. Но ты выслал её из Валимара не поэтому, а потому что не хотел видеть её здесь, когда вернёшься. Вот теперь иди и ищи, во что тебе переодеться.       — Я смотрю, ты рада, что Эарвен сумела ткнуть меня носом? — в голосе Арафинвэ появляется совсем несвойственная ему едкость.       — Нет, не рада… Но ты знаешь, что я думаю о вашем браке. И я повторюсь ещё раз — её место рядом с тобой.       О, да, Арафинвэ знает, что думает Лотэ. Все это знают — она главная в Тирионе ревнительница эльфийских браков. Но, если так, то где же тогда твой муж? — так и рвётся из Арафинвэ, но он удерживает язык за зубами. Лотэ такая вот, ничего с этим не поделать. Между тем переодеться — это и правда самая насущная проблема.       Инголдо задумчиво постукивает пальцами по столу, потом поднимается и расстёгивает плащ:       — Передай, пусть почистят, — плащ он протягивает Россалиндэ.       — А остальное? — она обводит взглядом его не слишком презентабельный с дороги вид.       — С одной сменой одежды как-нибудь разберусь. Всё будет нормально, — Арафинвэ примирительно улыбается.       — Ладно… — Лотэ пожимает плечами, — Все ждут твоего рассказа о поездке в Ильмарин, — она меняет тему на ту, что волнует её гораздо больше, чем чистые рубашки короля.       — Я знаю. Я соберу всех… сегодня же. Дай мне пару часов.       — Как скажешь.       Россалиндэ оставляет Инголдо одного. Нужно идти и просить у кого-то из своих хотя бы рубашку. Но так не хочется. Дадут, конечно, и ничего не спросят. Но побежит шепоток, снова начнутся пересуды… и это внезапное молчание, когда он входит в комнаты во время разговоров. Нет, он поступит по-другому.       За те несколько десятков метров, что Арафинвэ проходит по коридорам до спальни Эонвэ, он торопится построить в голове разные объяснения того, почему ему не во что переодеться и почему с этой проблемой он пришёл к майа, а не к кому-то из своей свиты. Ни одно из них ему не нравится. Все звучат натужно и неловко. Инголдо стучит в дверь, дожидается появления на пороге Эонвэ и собирается уже пуститься в те самые пространные объяснения, но в итоге говорит только:       — Могу я одолжить у тебя чистую рубашку?       Эонвэ даже бровью не ведёт:       — Конечно, — с этими словами он отступает в сторону, пропуская короля в комнату, — как раз разбираю вещи.       Одежда майа разложена на кровати. Он взмахивает рукой в сторону нескольких светлых рубашек:       — Выбирай.       Инголдо проводит пальцами по тонким тканям, задерживается на едва заметной шёлковой вышивке у ворота:       — Можно эту?       — Можно любую.       Арафинвэ перекидывает рубашку через руку и честно собирается уйти. Он даже делает несколько шагов к двери, но сегодня его слова, определённо, не дружат с его же мыслями:       — Моя жена уехала в Тирион, забрав с собой все мои вещи, чтобы… проучить меня, видимо. За то, что отослал её подальше от себя… Потому что я не хотел видеть её, когда вернусь сюда.       Из-за спины раздаётся:       — Вина?       Король поворачивается к Эонвэ, не боясь больше выглядеть глупо:       — Да.       Только рубашку непонятно куда девать, и Арафинвэ всё перекладывает её с руки на руку, глядя, как Эонвэ не спеша подходит к небольшому столику с кувшином и двумя кубками и разливает вино.       — А знаешь, что меня сейчас во всём этом беспокоит больше всего? — Арафинвэ спрашивает с каким-то даже вызовом в голосе.       Майа вопросительно хмыкает в ответ и бросает на короля короткий, заинтересованный взгляд.       — Не она вовсе, а я сам. То, как я выгляжу в собственных глазах. Я поступил с ней как трус, убрал с глаз долой. И я продолжаю беспокоиться о своих чувствах, а не о её.       Эонвэ молча протягивает Инголдо полный кубок, тот берёт его подрагивающей рукой. На пол срываются несколько капель.       — Я всё стараюсь быть не таким, как Феанаро. Не таким резким, не таким жёстким, не таким ослеплённым. А в итоге… я ещё хуже. Он, по крайней мере, никогда не притворялся и не прятался за маской благоразумия.       Он опрокидывает кубок залпом.       — И теперь эта история с кражей… Я подозреваю своих, но молчу… медлю… не хочу чувствовать себя обвинителем и тираном. Снова о себе… — Инголдо опускает взгляд в пустой бокал, крутит его в руках.       На плечо короля нолдор ложится рука майа, задерживается ненадолго, спускается к локтю:       — Арафинвэ… Я, наверное, должен сказать, что ты не Феанаро и точно не хуже, и что страх почувствовать себя трусом и несправедливым обвинителем — это не страх вовсе, а совесть, и что тиранов совесть не мучает. И вот я всё это говорю. Но это то, что я должен, а хочу я сказать другое, — Эонвэ серьёзно смотрит Инголдо в глаза, — я хотел бы быть твоим другом… даже если бы ты был, как твой старший брат… даже если бы ты был хуже него, — майа чуть сжимает локоть короля и убирает руку. Потом усмехается, — но с женой это тебе не поможет, и проблему с поисками вора не решит, увы.       Инголдо стоит перед тем, кто позволяет ему быть слабым, глупым, злым. Когда они с братом были детьми, Финвэ учил их: выбирайте себе таких друзей, рядом с которыми вы становитесь лучше… Арафинвэ устал становиться лучше, он вообще больше не хочет этого бесконечного процесса становления: мудрым королём, добрым покровителем, хорошим мужем. Он хочет остановиться и выдохнуть. И он хочет себе друга, который не будет его за это осуждать. Он хочет себе Эонвэ, как бы плохо это ни звучало.       — Я всё решу. И с женой, и со своим домом, и с украденным светом, смею надеяться, тоже. Но с тобой это будет проще, — Арафинвэ возвращает себе свою обычную собранность и спокойствие, — с тобой всё проще. Это то, что я искал в дружбе, но не находил. Нашёл теперь, — он протягивает майа свой пустой бокал и возвращается к насущной проблеме, — Я переоденусь, приведу себя в порядок и соберу всех в главном зале внизу. Я надеюсь, что ты тоже придёшь.       — Я приду… Я даже могу сразу спуститься с тобой, если хочешь.       — Я хочу, — Арафинвэ почти выходит за дверь, но на самом пороге оборачивается, вскинув подбородок и слегка прищурившись, — Я пришлю за тобой, когда буду готов.       Он окончательно исчезает за дверью, а Эонвэ думает, что впервые он похож на такого короля, какие бывают в сказках эльдар, — своевольного и немного взбалмошного.       В большом, квадратном почти зале собрались все нолдор, что прибыли на праздник в Валимар вместе со своим королем несколько дней назад. Они сейчас здесь не только из-за приказа Арафинвэ, но и потому, что хотят знать, что происходило в Ильмарине и удалось ли выяснить что-то по поводу кощунственной кражи из спальни самой Владычицы Звёзд. Лично Инголдо перед своим отъездом на Таникветиль не особенно распространялся насчёт случившегося, но известно ведь: то, что знают двое, — уже не тайна. О краже знали не двое, а несколько большее количество эльдар. Кто из них не удержал язык за зубами, неясно, но к моменту возвращения короля нолдор в Валимар о том, что у Варды похитили звёздный свет, мог не знать только глухой или мёртвый.       Арафинвэ входит в зал вместе с глашатаем Манвэ и своей главной помощницей Россалиндэ. В конце зала стоят только два кресла. Одно из них, конечно, для короля, второе для того, кто будет помогать ему в новом нелёгком деле и поддерживать советом. Россалиндэ уступает место Эонвэ. Инголдо слышит недовольный ропот из одного угла зала — нолдор не любят, когда в их жизнь вмешиваются посторонние, даже если это айнур. Особенно, если это айнур — снова в голове насмешливый голос брата. Те, кому «особенно», имели возможность уйти из Амана вместе с тобой, и часть из них с тобой же и сгинула. Те, кто остались, — мои люди, и среди них я этого «особенно» не допущу, — Арафинвэ даёт мысленный отпор.       Не желая тянуть время, Инголдо объявляет:       — Многие из вас знают Эонвэ, глашатая Владыки ветров. Он здесь как носитель воли валар, потому что, хотя то, что происходит, касается всех нас, ведь Аман — наш общий дом, прежде всего это дело валар.       Недовольный ропот выползает из угла и разбегается почти по всему залу.       — Вы хотите знать, нашел ли я что-то в Ильмарине?! — Арафинвэ повышает голос, позволяя ему обрести стальную холодность. Её оказывается достаточно, чтобы притушить возмущение. Он продолжает уже тише: — Да, я нашёл, — Инголдо поднимает вверх наклонённую ладонь, на которой лежит звезда, — Я нашёл след нашего дома там, где было совершено преступление.       Снова шум в зале, вопросы «Что там?!» доносятся из противоположного конца, возмущение сменяется удивлением, недоверием, а потом тишиной. Арафинвэ не становится легче, парадоксальным образом бремя, разделённое на всех, наоборот, прибавило в весе.       — Знает ли уже кто-то, кроме Владык Ильмарина, об этой звезде? — Россалиндэ первая решается нарушить тишину.       — Нет, — Эонвэ позволяет себе вступить в свои права помощника короля и ответить.       — Мы должны рассказать всем остальным. И чем быстрее, тем лучше. Тэлери и ваньяр приходили сюда, спрашивали, нет ли новостей. Если мы будем скрывать, то, когда всё выяснится, будет только хуже, будет ещё больше подозрений.       — Плевать на них! — один из королевских советников выходит вперёд из середины зала, — Они и так нам не доверяют, а некоторые ненавидят. Больше или меньше — без разницы. Бессмысленно думать о них. Нужно принимать решение, исходя только из наших собственных интересов.       Нолдор бросаются в спор друг с другом. У Арафинвэ в голове снова ехидное посмеивание: «Твои» люди, говоришь?.. Я смотрю, от моих они не сильно отличаются. Хотя нет… Мои бы уже подоставали мечи. Подождешь ещё? Или, наконец, примешь решение сам? - Хочется вскрыть себе череп и выскрести изнутри этот голос.       — Тихо! — Инголдо сам не понимает, кому, в первую очередь, предназначен этот выкрик.       В зал снова возвращается тишина.       — Тот, кто совершил эту кражу, осквернил не только дом валар. Он осквернил доверие, которое они нам оказали. Он бросил тень на весь наш дом. И пока этот вор ходит среди нас, каждый будет под подозрением в глазах тэлери, ваньяр и самих Владык! — Инголдо делает паузу, кровь отливает от его лица, — Я дам возможность тому, кто причастен к краже, прийти ко мне самостоятельно. Если он тут, то пусть знает — у него есть время до утра. Если не придёт, то я всё равно найду его. И я обещаю вам здесь и сейчас: когда я его найду, не валар будут его судить. Его будет судить король нолдор. И кара над ним будет совершена моей собственной рукой! Чтобы все увидели, что Третий дом сам в состоянии очистить себя от скверны!       Все взгляды в зале устремлены на Арафинвэ. Взгляды эти полны неверия и страха. Король нолдор Амана грозит своим подданным расправой? Какой? Телесным наказанием? Смертью? Что значит «моей собственной рукой»?       Сердце Инголдо отстукивает ритм в бешеной пляске, и звезда, кажется, намертво прилипла к сжатой, вспотевшей ладони. А насмешливые вопросы Феанаро сменяются тихим, ласковым шёпотом: Родная кровь, Арафинвэ. Ты моя родная кровь… И никуда от этого не деться.       Арафинвэ внутри обращается в камень. Он боится лишний раз пошевелить головой или глубоко вдохнуть, вдруг камень пойдёт трещинами, рассыпется и останется от короля нолдор одна только каменная крошка и пыль. Так он и ходит до самого вечера по своей резиденции, вытянув струной спину и держа подбородок кверху, решает мелкие насущные проблемы, просматривает королевскую почту, которая настигнет его даже в чертогах Мандоса, судя по всему. Он берётся написать несколько ответных писем, но этот невыносимый скрип пера по гербовой бумаге… Инголдо ждёт, что у него тонкими, тёплыми струйками польётся кровь из ушей от этого звука, бросает перо. Что-то странное, кажется, творится в этом доме, все вокруг будто обернули ватой, и через это мягкое, глухое безмолвие прорываются лишь изредка взрывные звуки: хлопок двери на первом этаже, чей-то окрик за окном, странный грохот за стенкой. Солнце застряло на небосводе, и вечер никогда не наступит. Они все заложники удушливого, болезненного ожидания в огромном особняке, в центре белого города, на просторах идеального, воображаемого мира. Арафинвэ застывает в кресле в углу своей спальни, уставившись в стену напротив, и сидит так до тех пор, пока от неестественно прямой позы не начинает ныть спина и шея.       Неведомая сила толкает огненное светило в бок, и оно скатывается к горизонту будто за несколько минут, нагоняя своё недавнее опоздание. Инголдо выбирается из оцепенения, встаёт, морщится болезненно, пытается размять окаменевшую шею. Вечер смотрит в закрытые окна. Никто не пришёл, чтобы признаться в краже. Значит, придётся найти вора самостоятельно. Найти и наказать, потому что так было сказано в зале при всех. Сколько стоит слово короля? Чью-то жизнь?       Арафинвэ думал было зайти к Эонвэ перед сном, перекинуться парой слов, но теперь понимает, что не может и не хочет сейчас ни с кем разговаривать. Он отправляет слугу за вином, берёт с полки первую попавшуюся книгу и пьёт почти до утра, перечитывая по кругу одни и те же страницы, не желая понимать, что он читает и зачем. Незадолго до восхода солнца он допивает последний бокал, оставляет раскрытую книгу на столе и идёт в постель, чтобы провалиться в глухую тьму, в которой давно уже заблудились все его сновидения. Просыпается Инголдо так же, как обычно в последнее время, — резко открывает глаза, не может понять, сколько прошло времени. Сердце срывается в бешеную скачку, заставляя задыхаться и обливаться холодным потом. Ощущение такое, что тьма, которая поглотила все его сны, и от него откусывает по кусочку каждую ночь. Нужно бы попросить у Россалиндэ каких-то отваров для сна. Так нельзя. Выпутавшись из покрывала, Арафинвэ сползает с кровати и идёт к высокому зеркалу. Он выглядит на удивление хорошо. Ох уж эта природа эльдар — красота, которую не может убить даже омерзительное похмелье. Король криво улыбается самому себе, замечая всё же крохотное кровавое пятнышко лопнувшего капилляра на голубоватом белке правого глаза. С правой же стороны боль долбит изнутри в голову тяжёлым тараном. Арафинвэ берёт со столика рядом с зеркалом королевский венец, в котором был на том злополучном празднике, — это единственная вещь, которую Эарвен не увезла с собой. Просто не посмела. Гордо вскинув голову, подрагивающими после ночных возлияний руками, Инголдо водружает венец на свою голову. Всё это смешно, и жутко, и измотало его почти до предела. От деликатного стука в дверь он вздрагивает, как от оглушительного грохота. Замотавшись в покрывало и так и не сняв с головы венца, король приоткрывает одну створку и выглядывает наружу. Он тут же открывает дверь шире и пропускает в свою спальню Эонвэ. Майа обводит Инголдо спокойным взглядом, потом улыбается солнечно:       — Совсем нечего надеть?       Реальность, с вечера мучавшая Арафинвэ своей тошнотворной неопределённостью и болезненной, почти бредовой остротой, уступает этой улыбке и перестаёт сжимать в своих тисках. Король вдыхает свободнее, улыбается в ответ и слегка краснеет, понимая, как глупо и странно выглядит.       — Подумываю заявиться на утренний совет в одном венце, — фривольная шутка вырывается как-то внезапно, и Арафинвэ краснеет ещё сильнее.       — Пожалей же эльфийских дев. Каково им будет встречать тебя после этого в коридорах твоего дворца?       Этот обмен легкомысленными глупостями веселит и приятно волнует Арафинвэ и даже отвлекает от похмельной головной боли, но его нарушает новый стук в дверь, на этот раз настойчивый и резкий. Инголдо точно знает, что это Россалиндэ, когда тянет за дверную ручку.       — Доброе утро, — эльфийка сухо здоровается сразу с обоими, и Арафинвэ по одному тону понимает, что она принесла не лучшие вести, — Там пришли тэлери и ваньяр, хотят тебя видеть… И они твердят о том, что от них что-то скрывают, — Россалиндэ поджимает губы, и весь вид её кричит: Я же говорила!       Боль возвращается в правую половину головы Арафинвэ, губы пересыхают. Король готов уже согнуть плечи от накатывающей снова безысходной усталости, но та замирает где-то на подходе, а потом и вовсе исчезает под напором внезапной, тихой ярости:       — Принеси мне чистую одежду. Разрешаю взять её в комнате у любого, чей размер мне подойдёт, — у Инголдо голос почти скрипит от чувств, что рвутся наружу.       Эонвэ приподнимает брови, но не влезает не в своё дело. Россалиндэ тоже предпочитает молча послушаться королевского приказа.       В зал они спускаются все вместе, Арафинвэ на шаг впереди. Он кипящий изнутри лёд, и в нём сейчас ничего от обычной терпеливости и мягкости. Если чуть больше уверенности и выражения превосходства просочится на напряжённое лицо, то оно станет воплощением той самой спеси, от которой Инголдо упорно открещивается. По длинному коридору идёт король нолдор, холодно приветствуя возмущённых тэлери и ваньяр. Задерживается, чтобы выдать тщательно выверенную порцию откровенно фальшивого почтения Ингвэ. Чуть теплее смотрит на Олвэ, чувствует даже укол искренности в собственное сердце, но безжалостно гасит её. Слуги открывают перед ним двери, на пороге Арафинвэ оборачивается:       — Сначала я поговорю со своим советом, после приму всех вас.       Ингвэ задыхается на секунду от наглости, невыносимой, неистребимой нолдорской наглости. Но сказать он всё равно ничего не успевает — двери закрываются за спиной Инголдо и его приближённых. Сзади раздаётся смешок правителя тэлери, он обводит взглядом слуг:       — Воды здесь можно получить или для этого снова придётся дождаться вашего короля?       В этот момент двери в противоположном конце коридора распахиваются, и слуги предлагают всем пройти в зал, где накрыто несколько столов с вином и закусками. Ингвэ усаживается на стул, приклеивается лопатками к его высокой спинке и демонстративно отказывается от всего, что ему предлагают, с едким комментарием о том, что боится не переварить нолдорский яд.       За высокими дверями второго зала Арафинвэ в окружении самых доверенных своих приближённых пытается усмирить непрошенный гнев, ясно отдавая себе отчёт в том, что прямо сейчас придётся выложить всю правду другим эльдар, а после хлебнуть высокомерного презрения Ингвэ под маской опечаленного благочестия и… наверное, молчаливого разочарования Олвэ. И Инголдо точно знает, что второе его волнует намного больше первого. Тянуть дальше невозможно:       — Россалиндэ, зови всех сюда.       Через пару минут зал заполняется ваньяр, тэлери и нолдор, которые собираются вокруг своего короля, чтобы поддержать его. Арафинвэ поднимается с кресла, Эонвэ делает шаг в его сторону, оказываясь почти у самого плеча. Две группы эльдар стоят на двух противоположных сторонах зала, и узорчатая полоска паркета между ними превращается в рубеж, который грозится стать фронтом. Снова, — думает Инголдо и чувствует, как невыносимо хочется почесать над левым виском, там, где королевский венец будто вплавился в голову. Пока они обсуждали, как следует действовать дальше, майа попросил у Арафинвэ довериться ему и дать первое слово. Арафинвэ согласился, и теперь глашатай Манвэ выходит чуть вперёд, поднимая руку в одновременно властном и примирительном жесте, — эльдар замолкают:       — Я приветствую всех собравшихся от своего имени, от имени валар и ещё раз от имени Третьего дома и его правителя. Все вы уже знаете о краже, которая была совершена в Ильмарине и которая потрясла всех нас. Вы также знаете, что Госпожа моя Варда и Повелитель ветров Манвэ обратились к королю Арафинвэ с просьбой о помощи в поимке вора. Я же выполняю роль помощника и советчика короля в его нелёгких поисках. Король Арафинвэ проявил терпение и проницательность, подошёл к делу с холодным и трезвым взглядом, и это уже принесло свои плоды. У нас есть первая зацепка.       Инголдо понимает, чего от него хочет Эонвэ — он должен рассказать о свидетельстве против своего дома так, словно он сам не из этого дома. Спокойно, невозмутимо и не оправдываясь. Король незаметно набирает воздух в лёгкие и бросается в омут:       — В садах Ильмарина была найдена звезда Третьего дома. Такая обычно украшает плащи или пояса, — с этими словами он раскрывает ладонь, расчерченную красными следами от острых лучей. Золотая звезда равнодушно поблёскивает в центре.       Удивление, возмущение, презрение — они нарастают, как снежный ком, что катится по залу, набирая массу, и устремляется к Инголдо, чтобы раздавить его. Приближённые короля подаются вперёд, готовые отстоять границы своего дома. Ваньяр сбиваются в кучки и перешёптываются, бросая на нолдор острые взгляды. Ингвэ кривит губы, и глаза его всё же выдают злорадное торжество. На тэлери Арафинвэ смотреть не торопится, но один из них решительным шагом подходит ближе, привлекая к себе всеобщее внимание.       — И когда славный король нолдор собирался сказать нам об этом сам? Если бы мы не пришли сюда сегодня, как долго оставались бы в неведении?!       — Король Арафинвэ всего лишь дал шанс вору признаться в своём преступлении. У него было время до конца вчерашнего дня. Сегодня вы узнали бы обо всём в любом случае, — голос Эонвэ тих и спокоен, но Инголдо чувствует в нём чуть больше колкого холода, чем можно было бы ожидать от благородного майа. И этот холод греет королю сердце.       Тэлери усмехается, переводит взгляд обратно на Арафинвэ — с глашатаем Манвэ он спорить не смеет, но промолчать не в силах:       — И как? Явился ли кто-то из Третьего дома, чтобы ответить за своё преступление?       Арафинвэ касается кончиками пальцев полированной столешницы под левой рукой, пытается сосредоточиться на тёплой гладкости старого дерева, медленно выдыхает:       — Нет, — Инголдо находит глазами Олвэ, — Никто не явился. Но я сам найду виновного и накажу.       Кажется, всё. Запал возмущённого тэлери стих, и он уже собирается отойти обратно к своим, но останавливается вдруг, окидывает Арафинвэ и всех нолдор злым и отчаянным взглядом:       — А знаешь, почему никто не признался? — его голос звучит громче, выше, почти звенит, — Все думают, что убийцы и предатели убрались из Амана, оставив здесь лучшую половину нолдор. Но она не лучшая, а всего лишь более трусливая и скользкая!       Инголдо бросает в пот, перед глазами плывёт. Он на секунду опускает голову и прикрывает глаза, а когда открывает снова, натыкается взглядом на нож для писем, лежащий почти под его пальцами. Взгляд никак не оторвать. Через гулкий шум в ушах доносятся, словно через водяную толщу, все новые и новые оскорбления. Но так чисто и яростно звучит в голове голос брата: Не смей позволять этого! Это твой дом! Это нолдорский дом! Делай что-нибудь!       В одно тягучее, как залежавшийся мёд, мгновение раздаётся громкий окрик Олвэ, велящего своему придворному замолчать, собственная свита Арафинвэ взрывается криками негодования, он сам рвётся вперёд, не видя перед собой ничего, кроме разгневанного лица тэлера, а в плечо его вцепляется рука Эонвэ. Король хватает тэлера за ворот одеяния, подтаскивает к себе вплотную. Он боится посмотреть вниз, потому что до тошноты живо представляет себе, что нож для писем он всадил ему меж рёбер. Но никакого ножа нет ни в чужом теле, ни в его руке.       — Вор будет найден и наказан. Я всё сказал. Наша встреча окончена, — Арафинвэ будто не сам говорит это, будто кто-то открывает рот за него и говорит его голосом. Он выпускает тэлера, кивает Олвэ и Ингвэ, жестом просит Эонвэ следовать за ним и выходит из зала. Никто не решается его задерживать.       Только когда за королем нолдор закрывается дверь, зал снова наполняется гомоном и шумом. Но это уже не важно. Прорываясь через густой, липкий туман перед глазами, Арафинвэ поднимается на второй этаж. Он не слышит ничего, кроме шагов Эонвэ у себя за спиной. Почти наощупь он находит дверную ручку, дёргает её несколько раз не в ту сторону, наконец оказывается в своей спальне вместе с майа. Инголдо запирает дверь изнутри, а после упирается в дверь лбом и замирает на несколько долгих минут. Эонвэ не понимает, что делать с ним теперь.       — Арафинвэ… — майа решается всё же разрушить молчаливое оцепенение короля.       — Я никогда не умел играть в прятки, — Инголдо начинает говорить, не оборачиваясь, не открывая глаза, — я упрашивал отца, чтобы он просил Феанора играть со мной. И ради Финвэ Феанор соглашался. Но я не умел играть… Я ждал, пока брат досчитает до десяти, повернётся, и тогда бросался к нему, обнимал его за ноги… Почему-то меня это так веселило, — Инголдо смеётся отрывисто, — А он наклонялся ко мне и говорил в полголоса на ухо: Прячься, глупый, маленький, золотой нолдо… Прячься от меня, пока не поздно.       Арафинвэ поворачивается к майа, вжимаясь в дверь спиной, шепчет:       — А я не прятался, Эонвэ… Я не хотел. А теперь хочу, но не могу. Я слышу его голос. Всё чаще. И сегодня слышал… — лицо короля сковывает в бледную, безучастную маску, — Я хотел убить того тэлера, я был готов.       Майа подходит ближе, берёт за руку, уводит от двери. Он усаживает Арафинвэ на кровать и садится рядом:       — Но ты не убил, — Эонвэ гладит короля по спине, — ты не убил, — повторяет он громче.       Арафинвэ кладёт голову на плечо майа. Глаза слипаются, сил нет даже на то, чтобы говорить.       — Тебе нужно поспать, — Эонвэ, наверное, мысли читает.       — Я не усну… А если усну, то будет только хуже, — Арафинвэ еле ворочает языком.       — Не будет. Я помогу… если позволишь.       Инголдо стаскивает сапоги и, не раздеваясь, укладывается на кровать.       — Позволяю, — еле слышно шепчет он.       Рука Эонвэ ложится на затылок, перебирает волосы, пускает невидимые королю голубоватые искорки. Через несколько секунд Арафинвэ засыпает, не боясь теперь той тьмы, что каждый раз крадёт его сны и его самого.       Майа остаётся в королевской спальне. Он садится на пол, облокачиваясь спиной на кровать, и прикрывает глаза. Сквозь почти настигший его сон до Эонвэ доносится тихий стук в дверь.       За дверью оказывается Россалиндэ, бледная и уставшая.       — Я хочу поговорить с королём.       — Он спит, — Эонвэ неуловимо меняет позу, и эльфийке чудится какая-то угроза в этом. Он словно демонстративно отгораживает её от спальни и Арафинвэ.       Тревога вгрызается вдруг в Россалиндэ. Она суетливо пытается заглянуть через плечо майа, видит очертания тела Инголдо на краю кровати, его золотистые волосы, спускающиеся с края почти до самого пола.       — Он спит, Россалиндэ, — настойчиво повторяет майа.       — Ладно… Скажи ему, что я приходила, как только он проснётся, — эльфийка собирается уйти, но медлит, — Как только он проснётся! — она тоже умеет быть настойчивой.       Эонвэ закрывает перед советницей дверь и возвращается на прежнее место возле кровати короля.