Сироты

      Минхо подпёр спину подушкой и подогнул ноги, натягивая на себя одеяло. Как ему не хотелось вставать с постели. Со вчерашнего вечера дождь не прекращался, из-за него холод просочился в дом, даже кости продрогли и поток крови не грел их. Он всю ночь ворочался, просыпался, чтобы попить воды или пойти в туалет, но причиной был не скрежет от ветки, которая стучалась в его окно, а скорый отъезд в другую страну.       Главный тренер по хореографии любезно сообщил родителям Минхо, что он был перспективным танцором, которых давно не было в Академии Искусств. Когда Хо услышал о таком лестном отзыве, то первое, что он испытал — облегчение и счастье за то, что его труды и упорство наконец-то заметили, но потом вся эйфория сошла на нет, её быстро заменила апатия. Он давно перестал видеть в плавных движениях подобие лебедя, теперь же все связки, мелодии, созданные трепетными руками и чутким слухом великих музыкантов, казались ему самой гнусной имитацией искусства, неудачной попыткой человека прыгнуть выше гармоничной природы. Хо всё чаще замечал безвкусицу тренеров в выборе музыки, движений и выражении эмоций. Он перестал видеть чистое желание познать суть человека, расширить возможности тела и просто чувствовать жизнь, изображая её с помощью своего тела. В лицах, которые его окружали, сквозило безразличие ко всему миру, к танцам, к преподавателям, к самим себе.       Минхо из кожи вон лез, чтобы угодить отцу и его придирчивости, но когда он услышал, что его пригласили в Академию в Токио, то он понял, что всё это время гнался за призраком. Его раздражали занятия, бесили тесные костюмы, сковывающие тело, его родители, не видевшие в нём его. Он решил оборвать всё, что не относилось к нему. Минхо отказался от приглашения поступить в Академию, вместо этого он записался на бокс, потому что нуждался в чём-то, что могло принять его эмоции должным образом, раз хореография не справлялась с этой задачей. На танцах кишели зависть и усталость, а на боксе разряженная атмосфера и приятная агрессия, схожая с азартом, от которого хотелось смеяться и двигаться. После спорта усталость была приятной, после неё Минхо тоже хотел сидеть часами в ванне, как это делал Джисон, когда приходил к нему.       Ли-старший не обрадовался решению своего сына закончить посещение занятий по танцам. Он дал ему время на обдумывание решения относительно Академии, но когда Хо сказал своё уверенное «нет», то мужчина преподал ему пару уроков по самообороне. Как итог, Минхо остался с кровоподтёками и опухшим носом. Он неоднократно ощупывал свою кость, проверяя её на наличие горбинки, но обошлось всего лишь синяком и царапиной. За что отец так наказывал его, делал всё против него, против его воли?       Всё-таки Джисон не ошибся, когда сказал, что Минхо не имел выбора ни на что, что всё решали за него, как бы он не сопротивлялся. Хо пытался дать отпор, потому что вечная погоня за хорошими оценками, за лучшими результатами перестала его интересовать. Из-за этого он терял свою молодость, свои подростковые дни, когда хотелось совершать ошибки не в тестах по математике или оправдываться, почему он опоздал на занятия. Он завидовал Джисону, на которого никто не возлагал никаких надежд и не ждал его дома к определённому времени. Ему нравилось его пофигистическое спокойствие, которое передавалось и ему самому, когда они были вместе. Но за ним он не мог разглядеть разочарование Джисона в своей жизни.       Спустя пару недель, время на обдумывание приглашения, отведённое отцом, закончилось. Минхо должен был поехать в Токио на сдачу вступительных экзаменов, которые длились два дня из-за разных этапов: заранее подготовленный номер и спонтанный. Хо был готов к этим заданиям, но он не мог заставить себя согласиться на эту поездку, потому что знал, что его примут. Отец будет рад, наконец-то улыбнётся ему, возможно, похлопает по спине, но затем снова вернётся в своё привычное состояние и уедет в Корею. От Минхо всегда требовалось больше, чем от сверстников, которым потакали родители.       И только Джисон был незамысловат и не требователен по отношению к нему. И только ему было хуже, чем самому Минхо. Рядом с Джисоном и жаловаться не хотелось, сколько бы он не просил об этом, но было как-то неловко и стыдно за себя.       Сегодня он должен был уехать в Академию, а накануне он поругался с Ханом. Такое было не редкостью в их дружбе, но сердце Минхо отчего-то щемило и скрипело. Однако гордость брала своё. Он не сумел сдержать себя, не сумел нормально поговорить, объяснить Хану некоторые вещи, которые он от него скрывал. Минхо не хотел видеть жалость в глазах Джисона, потому что он в этом не нуждался, да и кому от этого становилось легче. Хо не отличался словоохотливостью, только острым языком, что всегда прощал Хан, потому что был таким же человеком. Какое выражение будет на лице Джисона, когда он узнает, как трусливо Минхо уехал из Кореи в другую страну, не сказав ни слова на прощание? Будет ли он желать ему счастья или провала в Токио? Конечно, Хо понимал, что так друзья не поступали и не уезжали, не попрощавшись, но он не мог взять себя в руки и сделать это, потому что сам будет расстроен расставанием.       Минхо окинул комнату взглядом. Здесь скучно и серо, несмотря на то, что на полках над столом стояли его любимые книги, которые смешались с цветными корешками комиксов и манхв, на подоконнике радовали глаз цветы, которые он всегда поливал, а на потолке висела разноцветная лента, которую он забыл выключить на ночь, а потом перестал обращать на неё внимание. Его спортивная чёрная сумка с длинными ручками лежала под кроватью и ждала своего часа.       Минхо хотел было выругаться вслух, но вовремя услышал шаги, которые принадлежали его отцу. Он ещё с детства научился определять, с каким звуком ходили его родители, чтобы знать, что ему ожидать. Минхо не умел жить в неведении, избегал всё новое и плохо знакомое.       — Уже не спишь? — спросил Ли-старший, выглядывая из приоткрытой двери.       — Нет, — ответил Минхо. Ему ужасно хотелось накрыться одеялом и проспать ещё несколько часов, не думая ни о чём, что ему не нравилось.       Отец, как бы Хо не хотел этого, зашёл внутрь, прикрыв дверь за собой. Он присел на край кровати, поправляя покрывало, которое выбиралось из-под матраса. Будет разговор, подумал парень, глядя на спокойную улыбку на лице отца.       — Готов ехать в Токио? Знаешь, такие возможности не валяются на дороге. Это перспективное предложение для тебя. Я слышал, что ты на своём потоке единственный, кого пригласили.       Отец был воодушевлён, словно все дороги открывались ему, а не Минхо. Хо стало неприятно душно находиться в одной комнате с мужчиной, который потирал свои сухие ладони и мягко улыбался. Парень молча смотрел на него, гадая, зачем тот пришёл к нему с утра, ведь никогда не делал ничего подобного. Господин Ли скуп на слова, его мозги прагматичны и расчетливы, но он не был тем мужчиной, который во всём искал выгоду. Ласку по отношению к Минхо не проявлял, особого тепла тоже не питал. Минхо не понимал, зачем они нужны друг другу.       — Что с боксом решил? — мужчина повернулся на Минхо, тот застыл, не успев вовремя отвести взгляд. Щёки парни стали пунцовыми и глаза забегали по узорам ковра на полу. Он закусил губу и затем вновь взглянул на отца, который терпеливо ждал его ответ.       — Бросать не собираюсь.       Прежняя холодность и бледность лица вернулись к нему.       — Вот как, — шумно вздохнул отец, складывая ладони в замок. — Ты думаешь, что физическая сила тебе как-то поможет? Только хороший ум и уверенность в себе оберегают от опасности и необдуманных поступков, а у тебя этого нет.       Отец встал на ноги, опираясь на колени, которые в плохую погоду ныли. Он бросил на сына смеющийся взгляд, полный какого-то укола презрения, от которого хотел избавиться Минхо. Он всегда чувствовал себя угнетенным рядом с фигурой папы.       — Хорошо, что ты поедешь в Токио, наконец-то тот парень не будет захаживать к нам. Ты никогда после него не проверял свои вещи на наличие? А то вдруг он что-то себе прихватил, — мужчина негромко посмеивался, оборачиваясь по сторонам, как бы рассматривая вещи сына. — Все сиротские дети всегда имеют что-то против тех, у кого есть родители. Для чего ему вообще с тобой дружить, если не из сильной зависти?       Минхо хотел выкрикнуть что-то злое, низкое, чтобы унизить отца, поразить его, но он вовремя сдержал свой гнев, вцепившись ногтями в свои бёдра. Отец мог оскорблять его, одноклассников, кого угодно, но не друзей Минхо, которые не сделали никому из них ничего плохого. Хо видел, с какими грустными глазами Джисон смотрел на его маму, которая улыбалась ему при встрече, которая могла поправить его воротник, когда тот поднимался. Хо знал, что Хан хотел тоже иметь семью, хотя бы одного хорошего родственника, который смог бы дать ему любовь.       Вовремя подоспела мама, которая напряглась из-за тишины и долгого отсутствия мужа. Минхо мысленно благодарил её за то, что частенько уводила мужчину вниз и спасала его. Но она никогда не знала, как относился тот к Хо, что ему говорил, как обращался, потому что он держал это от неё в стороне.       — Сплетничаете? — с улыбкой спросила женщина, с присущей женщинам аккуратностью выглядывая из-за дверного косяка.       — Разве что немного, — улыбнулся отец, смотря на жену с тёплым взглядом, забывая о Минхо.       Хо никогда не понимал, как такая простая и мягкая женщина могла выбрать в мужья именно этого человека и почему они всё ещё были вместе. Но он не мог любить их двоих, как бы не пытался, но не находил ни одной причины на это.       — Через два часа будем ждать тебя внизу, — бросил мужчина, прежде чем выйти из комнаты с женой под рукой.       Минхо вздохнул, закрывая глаза и потирая их ладонями. Он бы тоже хотел исчезнуть.       Его вещи лежали на полках в шкафу в определённом порядке по сезонам и типу одежды, поэтому собирать сумку было быстро и совсем не сложно. Минхо закинул самое нужное, ему не нужно было много шмотья, чтобы чувствовать себя комфортно в Токио. Таких вещей просто нет, чтобы помогли ему сразу же влиться в культуру соседней страны.       Пока он смотрел по сторонам, останавливался взглядом на каких-то вещах в комнате, то всё больше ему казалось, что он ещё вернётся. Может и не казалось, а он точно знал, что придёт сюда в скором времени. На столе стояла кружка с кофе, который он не успел допить, на спинке кресла висел школьный рюкзак и его тёплая кофта на больших пуговицах, которую ему подогнал Джисон, но откуда он её взял, он ему не сказал. Из открытого окна послышался долгий гудок отцовской машины, который звал парня. Минхо схватил кофту с кресла, набросил на плечо сумку, сдержав громкий вздох от боли, и помчался вниз, не удостоив комнату прощальным взглядом.       Мама сидела на переднем сидении. Она застёгивала ремень безопасности и смеялась с шуток отца, которые Минхо никогда не нравились и казались несмешными. Он сел внутрь, положив сумку рядом с собой, и сразу же уткнулся в телефон. Не было нужды слушать наставления матери, которая желала ему хорошо учиться, сдать все экзамены и быстро найти друзей. Её Хо всегда считал не от мира сего, иначе как она могла заглянуться на отца.       Минхо слушал музыку в наушниках и смотрел в окно. Повсюду растянулись реки луж, которые достигали середину колёс автомобиля, уличные кошки искали высокую точку в городе, где бы они могли спрятаться от воды, а люди натянули на ноги резиновые сапоги и дождевики, которые мало кто любил, но они спасали от влаги. Где-то куча опавших листьев плыли по воде, недалеко от частных домов, застревая на своём пути на машинах, столбах и прочих препятствиях. Тучи над головой потемнели, скрывая солнце за собой, будто оно никогда больше не будет светить городу. Минхо включил карту на телефоне и увидел, что пробка приближалась к отметке «8», а это значит, что отец начнёт нервничать и искать объезд, чтобы не опоздать в аэропорт.       Жизнь без родителей в Японии должна была развеселить Минхо, помочь выдохнуть, ведь больше не будет контроля от них, но это наоборот угнетало его. Новые люди, другой язык, всё совершенно новое, и ему ничего из этого не было нужно. Ему милее была его комната, бубнящий Джисон, который иногда был чересчур болтливым, и его цветы на подоконнике, чем какая-то перспектива танцора.       Минхо глянул на отца, тот что-то говорил матери, а та его слушала и качала головой. Видимо, пробка, догадался Минхо, вытаскивая один наушник.       «Уровень воды в реках может подняться почти на рекордные два метра. Ливни не прекратятся ещё несколько дней. Синоптики настоятельно рекомендуют не покидать дома и быть осторожными на дорогах». Сиротский дом находился как раз недалеко от реки.       — Как же я уеду тогда? — спросил вслух Минхо, пристально смотря на спидометр, у которого стрелка стремительно поднималась.       — Говорят, что аэропорт обслуживает пассажиров до полудня, а затем, если ситуация не изменится, то его закроют, — ответил отец, смотря на дорогу, на которой разливались настоящие грязевые реки.       — Ясно, — безразлично ответил Хо, снова вставляя в ухо наушник.       Пока ему пел Post Malone о том, что стоит на всё насрать, он невольно призадумался об этом. Какой же он терпеливый сын, раз только в свои шестнадцать лет начал качать свои права. Родители, очевидно, не ожидали такого напора от сына, поэтому не знали, стоило ли что-то предпринять или же действовать привычным способом принуждения. Почему Минхо такой терпила, почему ничего не делает, а если и предпринимает попытку бегства, то очень незначительную, которая ни к чему хорошему его не ведёт?.       В его голову взбрела взбалмошная идея, от которой он не мог отделаться. Минхо снова включил карты и стал искать ближайшую заправку с магазином и туалетом.       — Мы можем остановиться? — спросил он, смотря на родителей. Мама вопросительно взглянула на отца, тот кивнул и свернул с главной дороги на второстепенную.       — Только быстро, — сказал он.       — О’кей,— отозвался воодушевлённый Минхо.       Он попытался тихо открыть внешний карман сумки, который был закрыт на молнию, достал оттуда паспорт, портативную зарядку, кошелёк и ключи от дома. Около заправки стояли такие же нервные из-за погоды водители, сидевшие в машинах. Они принимали решение, как объехать заваленные дороги, как не попасть ни в какое бедствие, устроенное природой. Минхо вылетел из машины, говоря, что скоро вернётся, если не будет очереди в туалет.       За заправкой стояла автобусная остановка, на которую он уповал и которая должна была стать его сообщником в бегстве. Минхо чувствовал покалывание в груди, сердце заводилось, ему было сложно скрыть свою довольную улыбку от плана, которой застрял в его голове, как песня, игравшая на репите. Он набросил на голову капюшон и спрятал руки в карманы. На его карте хватило бы денег не только на оплату билета, но и на покупку нескольких телефонов. Ему родители специально перечислили несколько тысяч для жизни в Японии, теперь он понимал, куда их деть на самом деле.       Парень боялся, что родители заметят, что его долго нет и схватятся его, но, к счастью, удача была на его стороне, ну, или водитель автобуса, который любезно подождал бежавшего к нему Минхо. Он держал путь к дому, чтобы достойно попрощаться с Джисоном и объясниться перед ним, возможно, он таким образом унизит самого себя, покажется сентиментальным, но лучше так, нежели разъехаться навсегда. Хо ждала Япония, за время обучения в ней они оба станут совершеннолетними и окончательно потеряют связь. Будет ли у Минхо такой друг, он не знал и не хотел загадывать, чтобы зазря не злиться на свою никчемность.       Чем дальше автобус увозил Минхо, тем сильнее билось его сердце из-за эмоционального возбуждения. Он почти приехал в сиротский дом, но на повороте, который проходил через лесную местность, автобус выехал на обочину, с трудом удержав равновесие. Минхо крепко держался за переднее сиденье, чтобы из-за резкого движения его не выкинуло куда-нибудь в соседний ряд и он ничего не сломал себе. Другие пассажиры тоже встрепенулись и каждый не на шутку испугался. Никому не нравилась перспектива быть умершим в перевёрнутом из-за паводка автобусе. Колёса транспорта застряли в мешанине грязи, воды и оторванных веток. К счастью, водитель оказался опытным и вовремя вывернул. У Хо расширились зрачки, заколотилось сердце от страха и выброса кортизола. Вот так поездка до Джисона, вышло прям-таки увлекательно.       — Парень! — крикнул водитель.       Минхо поднял голову на мужчину в возрасте с проседью на голове и старыми тату на предплечьях, которые виднелись из-за закатанных рукавов плотной рубашки.       — Вы мне? — неуверенно спросил Минхо. Он оглянулся по сторонам, понял, что кроме него была только мама с ребёнком, бабушка и пьяный мужчина. Водитель не успел недовольно буркнуть в ответ, как Хо сразу поднялся с места. — Вижу, что помочь больше некому.       Мужчина кивнул и одобрительно поднял брови, смотря на Минхо, который тут же понял ситуацию и вышел на улицу, чтобы помочь решить проблему с застрявшим автобусом.       — Я Митэй, — мужчина протянул большую ладонь с волосатыми пальцами Хо, тот взглянул и тут же протянул свою небольшую.       — Я Минхо. Что делать нужно? Если дождь снова начнётся, то с ним и ветер, нужно что-то быстрее придумать.       Митэй, если не сказать, что приятно был поражен, то, по крайней мере, был рад, что среди пассажиров был он.       — Я сейчас принесу лопату и трос, приспустим шины, очистим дорогу и вылезем отсюда. Торопишься куда?       Минхо кусал нижнюю губу, перебирая в кармане толстовки телефон. Он понимал, что родители вряд ли поедут искать его этим путём, но он беспокоился не за них, а за то, что мог не успеть доехать до Хана.       — Да, пока дороги не размыло окончательно. Я пока посмотрю, как дела обстоят на улице.       Митэй кивнул и юркнул к своему сиденью, которое огорожено старой серой шторой. Хо вышел на улицу и огляделся по сторонам в поисках машин. Тишина, в воздухе бушевал ветер, который увеличивал свои порывы до лёгкого урагана. Минхо набросил капюшон и завязал его шнурками, чтобы он не слетал и не разбрасывал волосы, которые лезли в глаза. Он обошёл автобус вокруг и заметил, что он слегка накренился на левый бок; колёса неглубоко погрузились в густую грязь, так что откопать их было не так уж и долго. Минхо был рад, что автобус был маленьким, междугородним, он не пользовался популярностью, но был востребован теми, кто ездил из соседних мест в Сеул.       — Держи лопату, — Митэй появился так внезапно, что Минхо чуть ли не подпрыгнул на месте, но сдержался. На водителе был надет непромокаемый плащ, а на ногах резиновые рыбацкие сапоги.       — А если не получится? — спросил Хо, ловя лопату правой рукой и кладя её в левую.       Мужчина усмехнулся, мотая головой и потирая указательным пальцем густые усы. Волосы с головы перебрались на лицо, заметил Минхо, отчего ему стало смешно, но он не улыбнулся.       — Не будь пессимистом, таким по жизни не везёт, — добродушно сказал Митэй. Он наклонился к колесу, рассматривая месиво.       Минхо взглянул на свои чёрные сапоги на массивной рифлёной подошве, и обрадовался тому, что не надел кроссовки, как Хан, иначе бы ему было очень жалко копаться в грязи и пачкаться.       — Почему же? Пессимисты, — Минхо воткнул острую лопату в землю, проверяя глубину, — более осторожные и аккуратные.       — Это так, но они не видят жизни, не рискуют и всего боятся, а если и бросаются в приключения, то обязательно притягивают все неприятности. Пессимисты не наслаждаются жизнью, а постоянно тревожатся.       Минхо задумался, не о нём ли шла речь?       — И то правда, — натужно ответил парень.       — Ты-то откуда? При тебе ни рюкзака, ни прочих вещей. Бежал ко мне в автобус, весь запыхался.       Митэй косился на Минхо. Ему было скучно целые дни проводить за баранкой старого автобуса, хотелось с кем-то поговорить, выкурить сигарету, обсудить погоду или повышение цен, а не коротать дни. Странный парень, но смышлёный, не пропадёт.       — К другу ехал, не успел попрощаться с ним.       — Куда едешь?       — В Японию, в танцевальную академию, — вздохнул Минхо, вытирая тыльной стороной ладони сопревший лоб.       Митэй протянул восхищённое «о», от которого Ли поморщился и раздражённо пустил смешок.       — Нет в этом ничего того, о чём я раньше думал.       — Достаточно, там относительно чисто, подгоняй к этому колесу, — Митэй указал рукой на заднее колесо, поглядывая на юношу, который старательно работал лопатой. — Отчего же тебе это не нравится? Скучно стало?       — Не знаю даже. Кажется, что это не то, чем я хотел заниматься. У меня были одни представления, а в реальности оказалось всё куда скучнее. Прыжок сюда, прыжок туда, лишний круг на беговой дорожке, а радости никакой. Как будто и нет никакого смысла в том, что я делаю.       — Раньше времени ты о смысле думать начал. Тебе сколько лет?       Митэй бросил оценивающий взгляд на Минхо, прикидывая в уме его возраст. Парень рассуждал трезво и даже несколько серо для своего возраста, но Митэй был таким же в молодости, просто немного подзабыл, какого это гнаться за истиной, справедливостью и постоянными острыми ощущениями, которые поддержали в нём интерес к жизни. С возрастом он многое понял и осознал, некоторые вещи пришли к нему сами, когда он даже не просил об этом, о чём-то ему рассказали другие люди, более опытные и проницательные. Минхо выглядел на 18 лет, если не старше. Ли не видел на себе чужой взгляд, но по молчанию понял, что мужчина смотрел на него.       — 16, будет скоро 17. Отчего же не думать, если хочется?       Митэй рассмеялся. Его голос был приятным, глаза живые и словно эмоциональные. Он идеально бы подошёл на роль родственника, который появлялся два раза в год, но его появление ждёшь больше остальных, потому что только он один оказывался честным и понимающим.       — Я не знаю, чем тебе не нравятся твои танцы, но дам тебе только один совет по этому поводу, потому что сам раньше сомневался в том, что я делаю правильно и нет. Делай то, к чему тебя тянет, берись за всё, что можешь, учись, пока тебя никто не обременяет, пока на твои плечи на легла ответственность за чужие жизни. А потом как семья появится, у тебя не останется времени на сомнения и причитания, придётся работать там, куда возьмут. Думай своей головой, а не чужой, тебе жить эту жизнь.       Минхо слушал, и каждое слово отзывалось в нём. Он чувствовал желание творить, работать, создавать, но от него ожидали чего-то невозможного, чего-то, что Хо не хотел делать. Пора бы уже начать что-то делать с этим, а не откладывать на потом, пока это отдалённое и абстрактное «потом» не закончилось.       Вдвоём работа шла быстро, но настолько, как хотелось бы, чтобы успеть вернуться в город до ливня, который мог принести за собой невесть что. На помощь к ним вышли все пассажиры и принялись толкать автобус, пока водитель сидел за рулём. Джинсы, кофта, лицо — всё было покрыто коричневой землёй, смешанной с лесными растениями.       — Ещё немного, — крикнул в окно Митэй, улыбаясь и показывая большой палец Минхо и всем остальным.       — Что за аномальная погода, — недовольно заметила женщина, стоявшая рядом с Хо.       — Сначала затапливать стало низины, потом автобус застрял, а дальше что? Будем дома откапывать, — усмехнулся пьяный мужчина, который уже протрезвел.       Несмотря на то, что все ворчали, но каждый усердно старался протолкнуть автобус на асфальтированную дорогу, чтобы уехать по своим делам.       — Сплюньте, а то беду призовёте, — засмеялась бабушка, махнув рукой на мужчину.       — Придётся запастись сахаром, солью и туалетной бумагой, — заметила женщина.       — А как же рис? — воскликнула бабушка.       И они все вместе засмеялись, напрягаясь из последних сил. Наконец им удалось выехать на дорогу и продолжить путь, который длился не должный час, а три. На выходе Митэй каждому говорил спасибо и желал здоровья, что очень понравилось Минхо, который после удачного спасения был под действием хорошего настроения. Он уже и забыл о семье, о Токио, обо всём. Ему казалось, что он сам по себе мальчик и может руководствоваться своими желаниями.       — Спасибо Вам, — Хо выходил последним на нужной ему остановке.       — Куда ты направляешься один? Ты случайно не из детдома? — насторожился водитель.       — Нет, но мой друг — да.       Митэй тяжело вздохнул.       — Попрощайся с ним так, чтобы он не сомневался в том, что ты его друг.       Минхо нахмурился и вопросительно уставился на водителя, который снова говорил загадками.       — Моя сестра была сиротой, её забрали мои родители, когда ей было лет 10. Она была уверена, что мы её бросим, поэтому не могла никак адаптироваться, довериться нам, потому что боялась привязаться, как она позже призналась.       — Джисон не такой, — улыбнулся Хо.       — Мы все люди, все привыкаем друг к другу, особенно если нам хорошо.       Минхо не хотелось прощаться с Митэем, который выглядел беспробудно одиноким, но хорошим человеком с интересным опытом за широкой и сгорбленной спиной. Он бежал в сиротский дом, стоявший неглубоко в лесу. Хо не знал, для чего он бежал, задыхаясь из-за сильного ветра и спотыкаясь о торчащие корни деревьев. Пока он был физически подвижен, то и мысленно тоже преодолевал барьеры.       Перед Минхо стояло два выбора, как встретиться с Джисоном: через задний вход, которым пользовался сам Хан, или же обратиться напрямую к заведующей. Он решил действовать вежливо, правильно, выбрав второй вариант. Всё равно первым можно воспользоваться в любой момент. Он отряхнул ботинки о резиновый коврик на пороге, тщательно убирая пальцами листья, которые прилипли к подошве.       — Как нет? — чуть ли не закричал Минхо. Он выглядел неподобающим образом, но ему это не помешало прийти к заведующей.       — Вот так. Джисона и некоторых других ребят нет, — спокойно ответила женщина. У неё было уставшее лицо, красные глаза и севший голос.       — Вы их не будете искать?       — Нагуляются, испугаются погоды и придут обратно, — безразлично сказала та. — Мы таких героев знаем. Пару часов погуляют и вернутся как миленькие, поймут, что они никому не нужны за пределами этих стен, и будут правы.       Минхо сжал ладони в кулак. Чему он вообще удивился, детей держат здесь чуть ли не взаперти, учатся они друг с другом в соседнем здании, которое отдано под школу, никаких друзей, родственников и социума у них нет. Здесь каждый сам по себе, со всеми и ни с кем одновременно. Сегодня твой сосед тебе друг, а завтра он продаст тебя за какую-нибудь шмотку или стащит её у тебя, потому что он завидует тебе и всегда завидовал, ждал, пока ты уснёшь, чтобы взять у тебя то, что ему приглянулось.

***

      — С чего начнём?       — С того, что ты заткнёшься, — процедил я сквозь зубы, недовольный всей ситуацией.       Хёнджин звонко цокнул языком, но понял меня быстро. В моей комнате спал Сатоши и ещё трое парней, Нори убежала в свою комнату, чтобы собрать вещи, Джин же должен был уломать Феликса на наш сумасбродный план свернуть горы и свалить отсюда. Мы планировали выдвинуться из приюта после завтрака, чтобы стащить из столовой хлеб и яблоки, которые должны были дать сегодня.       — Собирай свой рюкзак и уговаривай Феликса, — сказал я Джину, который будто не собирался выходить из комнаты. Я не особо боялся, что нас услышат, но всё же лучше покинуть приют без свидетелей и преград.       В этот момент распахнулась дверь. Я ожидал видеть кого угодно, но не Феликса с рюкзаком за плечом, пока второй он держал в руке. Он быстро закрыл за собой дверь, чтобы нас не услышал никто из вахтёрш.       — Феликс? — воскликнул я, рассматривая в темноте его невысокую фигуру.       — Не ожидал меня увидеть? Держи, — блондинчик бросил рюкзак Джину, тот ловко подхватил его за бока и набросил на своё плечо.       Я уставился на Хвана, который перевёл взгляд с Феликса на меня и расплылся в самодовольной улыбке.       — Когда ты успел сказать ему собираться?       — Как только услышал, о чём ты говорил с той девчонкой. Кстати, как её зовут? — спросил Хван.       — Тори. Она здесь всего две недели, если я не ошибаюсь, — ответил Феликс. Он прошёл вглубь комнаты и сел на мою кровать, закидывая ногу на ногу.       Он всегда мне нравился больше, чем Хёнджин, с которым он разделял комнату уже несколько лет. Феликс был куда лучше пошляка Хёнджина, который положил глаз на парня, как только тот появился в детдоме. В спокойном лице Феликса, в блестящих круглых глазах и полуулыбке всегда было что-то доброе и печальное, застывшая тоска. Он был единственным человеком, который мог поставить Джина на место, не жалея на него поучительные слова, время и терпение. И именно Феликсу подчинялся Хёнджин. Хван никогда не давил на него, не задавал лишних вопросов, был гуманным и просто божьим одуваном. Я когда впервые его увидел таким рядом с Феликсом, то чуть не умер от смеха, но затем я понял, что тот безнадёжно сох по парню.       — Феликс, как тебя этот уговорил уйти? Ты ведь нормальный парень, — я продолжал забрасывать свою одежду в рюкзак. Ни одна из них не несла в себе ценность, не была для меня памятной. Дети в приюте не собирали вещи без причины, потому что неоткуда было брать их. Мы редко делали друг другу подарки, ещё реже тревожились друг о друге. Если мы находили друзей, то старались за них цепляться, как голодный пёс в кость, потому что терять — страшно, хоть и привычно.       — Ты тоже не тупой, — ответил Феликс, а Джин усмехнулся, как бы сомневаясь во мне, — но ты уходишь отсюда, и не зря.       — Что ты хочешь сказать? — я оглянулся на Феликса, тот всё время смотрел на меня, на мои сборы, пока Хёнджин стоял за его спиной, как истукан.       — Здесь плохо, на свободе лучше, это любому понятно.       Я кивнул, Феликс поджал губы и обернулся на Хёнджина, который подозрительно молчал. Хван же тянул свои ручонки к рюкзаку парня, чтобы снять его с хрупких плеч и взять в свои руки. Феликс небольшой, но он не слабый физически, однако то ли его мирный характер, то ли дружелюбие заставляли нас всех думать, что ему нужна поддержка. Феликс появился тогда, когда я познакомился с Минхо, то есть два года назад. Он не сразу мне понравился, но вскоре я заметил, что он отличался от всех остальных скованными движениями и простодушными разговорами. Он не боялся задавать вопросы на уроках, а если что-то не понимал или не знал, то обращался то к Хёнджину, то ко мне и даже к япошке.       — Давай мне рюкзак, я уверен, что он у тебя тяжелее моего, — Джин снял с парня его вещь и взял в свои руки.       Хотя бы рядом с Феликсом Хёнджин умел быть джентльменом и нормальным человеком, а не пубертатной язвой. Рядом с ним я и сам становился таким, только встречи с Минхо меня как-то приземляли. Когда я с Хо, то я физически и мысленно с ним, я даже не думаю о других ребятах, могу лишь к слову вспомнить, но не надолго.       — Уходим после завтрака, встречаемся под моими окнами, — сказал я, когда моя сумка была полностью собрана.       — Куда мы пойдём? — спросил Хван.       Кто-то из моих соседей заворочался и я навострил уши. Я был уверен, что это Сатоши, потому что шуршание одеяла было с его стороны. Подслушивать вздумал, маленький Сатоши, недостаточно я припугнул тебя выселением на родину. Не знаю отчего, но мне нравилось глумиться именно над ним.       — Всё завтра, — шепнул я ребятам и приказал вернуться к себе.       Когда же они вышли, то шпион сам выдал себя тем, что подумал, что я тоже вышел из комнаты. Сатоши сбросил с себя одеяло и опустил ступни на пол, даже не поморщился от холода. В темноте было плохо видно пространство, но я сумел разглядеть коварную улыбку на лице япошки.       — Куда собрался? — спросил я, когда он увидел меня и замер. Я медленно шёл к нему, шаркая тапками.       — Куда вы уходите завтра? — напрямую задал вопрос парень, прищурившись, он пытался разглядеть меня в полумраке, отчего выглядел несколько потерянным.       — Лечу в Токио, хочу побывать на твоей родине, — съязвил я, мерзко улыбаясь зубами. Я наклонился над ним, чтобы он смог почувствовать тепло от моего тела, дыхание изо рта и носа и не смел закладывать нас воспитательницам.       — Не смешно, — ответил он, отпрянув назад.       — Я и не шутил.       — Я сдам вас.       Его корейский со своим родным произношением доставлял мне удовольствие и хотелось как-то подшутить над ним, но я не мог, потому что двое моих соседей спали.       — Кому же?       — Воспитателям, — решительно заявил он, всё ещё боясь меня.       Я схватил его за шею и грубо придвинул к себе, в самое ухо прошептав:       — Только попробуй сдать нас и я вернусь за твоей жизнью, — конечно, я не собирался как-либо вредить ему, всего лишь немного припугнуть, чтобы он отстал от меня.       Я понял, что он затаил дыхание, но меньшее, что я ожидал, — внезапный всхлип из его рта, его кадык двинулся и я почувствовал вибрацию на своей ладони. Он отчаянно схватил меня за плечи и, сдерживая поток слёз, вытаращился на меня таким образом, что мне стало неловко и я растерялся. Он чего-то боялся, но вроде как не меня.       — Возьми меня с собой! Я буду помогать и молчать.       Я взял его за запястья и отдёрнул руки. Новая обуза. Почему когда хочется сделать всё по-тихому, то обязательно найдутся такие вот помощники?       — Что ты сможешь сделать в чужой стране?       — Я знаю, как выехать отсюда. Я хочу домой, хочу в Японию! — Сатоши прикусил губу, уронив голову на грудь. Он хватался пальцами за мою футболку, его плечи затрясло мелкой дрожью. Я понял, что он плакал.       — Сатоши, — я смягчился. Волей-неволей станешь сердечнее перед человеком, который плачет. — Тебя здесь кормят, здесь тепло, не нужно приспосабливаться к другому миру, ведь все и так знают тебя.       На его висках я разглядел извилистые вены, которые слабо пульсировали. Он шумно дышал носом, но заметив это, открыл рот, чтобы стать тише.       — Я смогу помочь вам, — снова повторил он, мне стало это надоедать. Каждый норовит не помочь мне, а приобрести себе новую жизнь.       — Как, Сатоши? У тебя здесь нет связей, друзей, дальней родни, — я стал серьёзнее и даже жёстче.       — Что-нибудь придумаю. Смогу пойти работать, я умею готовить, шить.       Он шмыгнул носом, который был забит после слёз. Он не мог посмотреть мне в глаза, потому что ему было стыдно передо мной за свою сопливость, но от него подобное не было в новинку. Сатоши частенько плакал, хоть делал это тайком от всех, завернувшись в одеяло или сидя на унитазе ночью, когда все спали. Все, кроме меня.       — Сатоши, прости, но-       — Иначе я сдам вас. Или со мной, или никак! — разозлился уже и он.       Я ещё не успел выйти за пределы своей тюрьмы, как собрал её половину. Тяжело не заметить пятерых подростков и одного ребёнка на улицах города, нас остановят при первой же прогулке, я уверен в этом. Уже представляю, как дяденьки в полицейской униформе, вооружившись нашими фотографиями, подходят к нам и начинают задавать различные вопросы, а мы глупо смотрим на них и впопыхах наитупейшим образом врём, да так, что даже ребёнок раскусил бы нас.       Наспех пришлось согласиться взять с собой Сатоши. Он потребовал с меня честное слово, но что оно значило в современном мире? Оно успокаивает и больше ничего, от зелёного чая больше пользы.       Когда я обошёл друзей и ещё раз спросил их о том, готовы ли они идти вместе со мной до бабушки Тори, то каждый без раздумий согласился. Были ли мы безумны? Да, но нами двигали злость и обида на тех, кто нас бросил.       Утром я чувствовал что-то странное, чего не испытывал до этого. Словно я сбросился до заводских настроек и стал чистым листом бумаги, только ручку не положили в комплект. Весь мир открыт мне, я готов работать, делать что-то новое, возможно, даже глупое. И именно на последнем слове я подумал о Минхо. Я сбегу из приюта, а что потом? Куда мне податься? Как объясняться Минхо, где я пропадал, почему ничего не рассказал ему, что вообще было в моей голове, когда я принял решение спасать Тори. Я не хочу писать или звонить ему, потому что он отправится вместе со мной. Но я же отдельный человек, я могу постоять за себя, могу устроиться в жизни. Не может же он всю жизнь таскаться за мной и вступаться за меня, чёрт возьми!       Я постарался избавиться от всех мыслей в голове, чтобы с чистой душой и совестью покинуть клетку приюта. На некоторых окнах, по правде говоря, приколочены решётки, за ними живут особо буйные, отбитые на голову ребята. Мне повезло со своими спутниками больше.       После завтрака каждый постарался раздобыть побольше еды в столовой и на складе, где хранили сухой паёк, каждый взял все свои денежные сбережения, одежду для разных сезонов и прочее по мелочи. Я спрятал в тёплые носки деньги, а в шарф обернул два фонаря, которые я нашёл в техническом кабинете. Там же Нори взяла пару тряпок, средств для мытья посуды и хлорку. Мы брали всё, будто наступал конец света, а не новая жизнь.       На моё удивление, в обозначенное мною время под окнами стояли все: Нори, Хёнджин, Феликс и даже Сатоши. Я же держал в своей руке маленькую ладошку Тори, которая, судя по её радостной улыбке и сверкающим глазкам, была просто без ума от побега.       — А этот что тут делает? — Джин ткнул в бок Сатоши, тот шикнул и потёр живот. Феликс дёрнул Хёнджина за рукав куртки, отчего тот заглох. Мне уже нравилось, что Феликс был с нами и мог утихомирить Хёнджина.       — Напросился. Он будет нам готовить и укладывать спать Тори, — ответил я. — Карта у кого-нибудь есть на случай, если телефоны сядут?       Нори подняла руку и кивнула. Она разглядывала Тори и улыбалась ей. Кажется, я нашёл для девчонки няню в лице моей подруги.       — К кому мы пойдём? — настороженно спросил Ликс, который переминался с ноги на ногу из-за пронизывающего ветра.       — К Чану. Он когда-то говорил мне, что я могу обратиться к нему за помощью, так что вся надежда только на него, — ответил я, доставая из кармана джинсов телефон. Он скоро точно отдаст свою жизнь богу, потому что его аккумулятор больше не выдерживал и постепенно приходил в негодность. Как вовремя, блять.       — Это тот парень, который работает в пекарне? — спросил Хёнджин, припоминая моего взрослого знакомого, которым я гордился. Всем нравился Чан. Он был старше всех нас, бесконфликтный и серьёзный паренёк, который то учился, то работал, но никогда не просиживал штаны. Одним словом, деятельный. Рядом с ним всем хотелось двигаться и не стоять на месте, именно он нам и нужен, чтобы держать нас всех в тонусе. Ещё бы не помешал Минхо, который не дал бы Сатоши заплакать или сдать нас, а Хёнджину распускать руки. Всё-таки спать с ним в одной комнате я не намерен.       Я дозвонился до Чана с первой попытки, кратко обрисовал ситуацию и стал ждать его ответ, не замечая, как стучал ногой по земле. Пока я болтал по телефону, то на меня уставилось несколько пар взволнованных глаз.       — Нам нужно перебраться на другой берег, там нас встретит Чан и отвезёт к себе домой.       Я окинул всех взглядом, все разом кивнули мне, будто понимали, о чём я хотел спросить. Мы желали одного и того же, ведь мы в одной лодке.       Когда мы вышли за территорию приюта, то нам открылась не самая приятная картина. Детский дом находился на холме в лесной местности, предполагалось, что свежий воздух, худощавые деревья и приличное расстояние от центра города помогут нам вырасти не аутсайдерами, а безмятежными и рассудительными. Подобной лапши мне ещё никогда не вешали, если не считать то, что я без примера семьи смогу построить свою собственную. Так вот, эта самая возвышенность имела крутой спуск и подъём. Как только оказываешься внизу, то чувствуешь запах тины и воды от реки, над ней и раскинулся мой мост, связывавший меня с Минхо. Река разлилась и стала на пару метров больше, чем это было вчера вечером. Тучи нависли над городом, ветер усиленно подгонял их к нам. Чем дольше смотришь на такое угрожающе прекрасное небо металлического цвета, тем больше становилось не по себе, аж дух захватывало, страшно смотреть и ещё страшнее отвести взгляд.       — Река разве всегда была такой широкой? — спросила Нори, с огромными глазами смотря на грязную воду.       — Паводки, дорогуша, — деловито ответил Джин, закинув руку на плечо девушки.       Все обернулись на него. Я сомневался, что он знал подобные слова, а о значении я вообще молчу. Может, Хёнджин не настолько глуп, как мне казалось. Как иногда сказанёт что-то, то хоть стой, хоть падай. Не удивлялся один лишь Феликс, который знал Хвана лучше нас всех, и Тори, которая просто не особо понимала, о чём мы толковали.       — Что вы на меня так уставились? Думаете, что я совсем тупой? — прикрикнул Хёнджин, нервно поправляя лямку рюкзака.       Уверен, что он хотел закрыться руками от нас, пряча своё тело, словно он был абсолютно голым. Ха, я чувствую себя точно так же, когда ты подмигиваешь мне в душевой комнате!       — Ну, не совсем, — на полном серьёзе сказал ему я, получая одобрительную улыбку от Нори. Она всю дорогу держала девочку за руку, я планировал заменить её, когда Тори уже не захочет идти сама и придётся взять её на руки. — Времени нет, пора пересечь мост, пока к хуям не смыло.       Сатоши шлёпнул меня по губам, грозно показывая глазами на Тори, которая могла легко впитать все слова, как губка воду. Я сразу закрыл губы руками, выпучив от стыда глаза. Тори засмеялась и стала тыкать в меня пальцем, мне тоже стало смешно. На какое-то время мы отвлеклись, чтобы повеселить девочку, потому что та была удивительно тихой и спокойной с самого утра. Вероятно, она боялась, что за слёзы и нытье мы будем ругать её, как смотрители в приюте. Не могу вспоминать о них и при этом не злиться, это просто невозможно, в противном случае, разорвётся сердце от сдерживания эмоций и гневливых слов.       Мы осторожно перебежали через мост, иногда поглядывая на шумную воду прямо под нашими ногами, подошли к парку развлечений и моментально заметили машину Бан Чана, который опёрся о капот, медленно покуривая сигарету. Я проглотил слюни. Не один я желал прямо сейчас закурить сигарету, Хёнджин тоже жадно таращился на неё.       Заметив нас и маленького ребёнка, Чан, на наше с Джином разочарование, затушил сигарету и представился каждому, с кем был незнаком, а это всем.       — Как мы поместимся всемером в одной машине? — спросил Феликс, рассматривая автомобиль Чана.       — Тебя в багажнике спрячем, ты как раз маленький, — ответил я, подбадривая хлопком по плечу.       — Ты точно такой же, вот и полезай, — тут же заступился Джин.       На этого героя можно было смотреть вечно, его любовью к Феликсу я эгоистично пользовался, чтобы его побесить. Ну а что, работало настолько эффективно, что он этого даже не замечал и всегда вёлся на провокацию.       — Тебе напомнить, что не я вас всех собрал? — я снова улыбнулся, кладя руку ему на плечо и пристально смотря в глаза.       — Ты один бы сдулся.       — Но он не один, — ответил Чан, стуча пальцам по пыльному капоту. Видимо, он тоже хотел быстрее сдвинуться с точки и поехать решать наши проблемы дальше, а не спорить на улице, пока нас обдувал ветер. — В гараже у меня есть старенькая Хёндэ, но среди вас нет совершеннолетних.       — Но я умею водить, — проронил Сатоши, впервые за день произнеся пару слов, до этого же он молча плёлся за нами, чтобы не навлечь на себя беду из наших шуток.       — Но тебе нет 18-ти, — ответил Чан, задумчиво поскрёбывая подбородок. Я знал, что он уже придумал ответ, просто специально создавал ситуацию провала, чтобы каждый пошевелил мозгами и напрягся.       — Да кто нас остановит. В такую погоду всем всё равно, если несовершеннолетний парень будет сидеть за рулём, — сказала Нори, которая приглядывалась к Чану, пытаясь понять, можно ли было ему доверять. Я хоть и рассказывал ей и про него, и про Минхо, но ей важно было сделать свои собственные выводы.       Чан посмотрел на неё, только сейчас заметив, что с нами была девчонка помимо ребёнка. По-моему, но я могу ошибаться, Чан разозлился. Я понял это, когда он посадил всех в машину, а меня повёл к багажнику джипа.       — Хан, что ты задумал?       Чан лишь выглядел спокойным, но его рука потянулась к пачке сигарет. Она была новой, совсем свежей. Чан не курил плохие сигареты, вообще у него всё было качественное и новое, практичное, почти как у Минхо. Этим они мне и нравились — у них есть всё, только Чан пользовался каждой вещью, заставляя работать на себя, а Минхо будто они вообще не были нужны. Только откуда столько денег было у Чана, я в душе не знал, кажется, что он чем-то занимался, какой-то семейный бизнес. Одним словом, Бан парень предприимчивый и быстро схватывает на лету то, что можно продать и кому это нужно.       — Тори. Я хочу помочь ей найти семью, — ответил я, снова уставясь на сигарету и дым, который нагло перехватывал ветер. Чан покосился на меня и задержал задумчивый взгляд на пару секунд, пока я рассматривал дым.       — Она твой предлог, чтобы сбежать?       — Ничего ж от тебя не скрыть. Я бы сделал это рано или поздно, но раз появилась цель помасштабнее, то почему нет, — пожал я плечами, даже не пытаясь скрыть перед ним свои искренние намерения.       Пышные и сухие губы Чана исказились в улыбке, я часто заморгал, перевёл взгляд с его губ на глаза, сталкиваясь с насмешливостью его тона.       — Курить вредно, Хан, — усмехнулся он, протягивая мне пачку сигарет.       — Полностью с тобой согласен, — ответил я, с превеликим удовольствием обхватывая губами сигарету. Она — глоток свежего воздуха. У Чана всегда всё было сделано как надо, потому что в его голове всё расфасовано по полочкам, а у меня каждая мысль была беспризорницей. — Прости, что так внезапно, я сам узнал вчера-       — Я в деле, — перебил меня Чан, не дав договорить и объяснить всё, что происходило. — Только хочу предупредить, что это, — он обвел пальцем небо над головой, прикрытое кронами деревьев, — не закончится быстро. Возможно, мы с вами застрянем в квартире надолго.       — Без проблем, мы тебя не потесним, — улыбнулся я, пока сам был не уверен в данном обещании. — Бабушка Тори живёт где-то недалеко от тебя. Закинем её к бабуле, а потом каждый по своим делам.       — Она знает адрес? — Чан покосился на меня, вся весёлость спала с его лица.       — Нет.       — Телефон?       Каждый мой последующий ответ был всё тише и тише, спускался до шёпота.       — Нет.       — Её имя и фамилию?       — Только имя и дорогу до её дома.       — Ясно. Укладывайся в багажник, я постараюсь быть помягче, — пошло усмехнулся он, затем разломил сигарету надвое и бросил в кучу листьев, собранную ветром. Он никогда не докуривал до фильтра, только зазря курил.       — Ты ведь не серьёзно?       — А ты видишь лишнее место в машине? — Чан поднял бровь, сбритую на кончике.       Вот же гадость редкостная! Я всех взял с собой, договорился с Чаном о помощи, чтобы меня запихнули в багажник, пока остальные сидели в тёплом салоне и дышали не канистрой бензина и не пойми чем, а хвойной пахучкой. Я просто надеялся, что Чан наедет на какую-нибудь кочку, чтобы каждый в этом салоне подскочил к потолку и ударился головой, вдруг там что изменится в лучшую сторону и появится мозг. Хотя бы Хёнджину и Сатоши, может последний станет лучше разговаривать на корейском.       Один раз Чан круто повернул, и я уж было подумал, что мы во что-то врезались и устроили аварию, но когда мы вновь вернулись в движение, то я услышал громкий смех Хёнджина.       Мы приехали к пекарне Чана, где он обещал каждому дать работу. Мы настояли на том, чтобы мы отработали смену и получили заслуженную зарплату, которую мы планировали отложить и продолжить дальше копить на самостоятельную жизнь, которая была не за горами.       — Это ты называешь пекарней? — Хёнджин разинул рот, смотря на немаленькое пространство кофейни.       — Ты им сказал, что я владею пекарней? — обратился старший ко мне. Я виновато потёр шею, шагая внутрь помещения, не отвечая на вопрос.       — Куда же нам убрать вещи и что делать? — спросил Феликс. Он выглядел скованным и виноватым перед Чаном, вероятно из-за того, что тот безвозмездно принялся помогать нам, хотя был только моим другом.       Видимо, нас в жизни всегда будет ждать временный приют.       — Двое за кассу, один уборщик, один моет посуду и один будет обучаться делать кофе, — сказал Чан, загибая пальцы.       Он мигом преобразился в хозяина заведения, знавшего своё дело. Все вещи мы убрали в помещение для сотрудников, Чан выдал нам рабочую форму в виде чёрных полукруглых фартуков, белых рубашек с чёрным галстуком и тёмно-коричневые брюки.       — Нас ведь никто не найдёт здесь? — внезапно спросил меня Хёнджин, когда мы с ним стояли за кассой.       — Ссышь? — я принялся рассматривать его внешний вид, тёмные волосы, которые он заправил за уши, прямой воротник рубашки и ослабленный галстук.       — Не хочу, чтобы всё закончилось так быстро, — честно ответил Хван, что немного удивило меня. Уголок губ слабо приподнялся, и его небольшая родинка под глазом весело подпрыгнула.       Я подошёл к нему ближе и закинул руки на плечи, заглядывая исподлобья в глаза.       — Сначала мы отработаем смену, найдём бабушку Тори, а потом каждый выберет свою дорогу.       Хёнджин слушал меня внимательно, уткнувшись взглядом в пуговицы на моей рубашке. Он боялся, а такое случалось не часто, но я не растерялся и затянул его галстук потуже, похлопывая по плечу.       — Тем более Феликс будет рядом с тобой.       — Если он не захочет? — Джин поднял на меня встревоженный взгляд. Вот чего он боялся, подумал я, когда увидел, как Джин перебирал браслет на запястье, считая каждую бусину. У них с Феликсом были парные браслеты, которые Фел сделал на каком-то мастер-классе от приехавшего «в гости» мэра или другой шишки. Если б Хвану подарил бы браслет кто-то другой, то он бы его выбросил, потому что не любил их, но это был подарок от Феликса.       — Он тебя не оставит одного, ты тоже это знаешь. А теперь, за работу!       Был ли у меня такой человек? В голову пришёл только Минхо, который даже не знал, где я находился. Мне стало стыдно. Почему я не захотел предупредить его о своих планах? Может, из-за страха, что он обесценит мои старания и не поймёт меня, моё стремление к ведению своей личной жизни на воле. Я не хочу, чтобы из-за меня с ним что-то случилось и родители беспокоились за него. Я ведь знаю, что он пойдёт за мной, чтобы проследить за тем, что я не попаду в беду.       Я стоял за кассой, потому что у меня уже был опыт работы здесь, за второй — Хёнджин, Феликс учился готовить кофе, Нори мыла посуду, пока Тори неумело помогала ей. А вот Сатоши яростно возил тряпкой по полу. Посетителей было не много, но каждый оставлял грязные следы за собой, отчего Сатоши злился и усердно мыл белый кафель, постоянно менял воду в ведре и что-то говорил на японском. Мне это нравилось, он мыл пол, хотя мог бы сейчас лежать на кровати в приюте и помалкивать. Я же следил за ним, потому что не мог до конца поверить в то, что он не подкинет нам свинью.       — Зачем он нам нужен? — вполголоса спросил Хёнджин, наклоняясь к моему уху. Я дрогнул из-за тёплого дыхания, стало резко щекотно и я поёжился.       — Сказал, что иначе сдаст нас, если мы не возьмём его с собой, — нехотя пояснил я. Мы оба стали с ленцой наблюдать за работой японца.       — Он стукач, — презрительно выронил Хёнджин, стуча пальцами по столу.       — А ты попробуй выучить другой язык, адаптироваться в чужой стране, так ещё и в детском доме с такими, как вы, — вклинился в беседу Феликс, который стоял за нашими спинами и всё слышал. Он смотрел в стакан с латте, пытаясь что-то нарисовать на толстом слое пены, пока Чан стоял рядом и контролировал.       — Но ты ведь приспособился, — ответил Хван, выглядывая из-за плеча.       — Я давно знаю корейский, но мне было непросто привыкать к Корее после Австралии.       — Сколько ты жил в Австралии? — заинтересованно спросил Чан.       — Лет восемь я жил там с семьёй, потом мы переехали сюда и в четырнадцать лет я попал в здешний приют, — спокойно пояснил Феликс, не отрываясь от своей работы. Он не отрывал взгляд от стакана, его язык постоянно облизывал гладкие губы. Иногда я понимал, почему именно Феликс понравился Хёнджину, ведь он не такой как все остальные парни и девочки в приюте. Феликс не успел стать жестоким, жадным и настороженным, он добр ко всем, особенно к Джину. А тот этим пользовался, даже придумал легенду о том, что он боится темноту, поэтому они спят вместе по предложению сердечного Феликса. Вы бы видели, как широко улыбался Хван, когда рассказывал мне об этом, будто я должен завидовать ему. Но о том, что я сплю вместе с Минхо, я умолчал, а то начнутся сплетни и вечные подколы. Но я не такой!       — А как ты сюда попал? — бесхитростно спросил Чан, наблюдая за Феликсом, у которого чуть ли не дрогнула рука от обильного внимания к нему.       Хёнджин не выдержал давления на Ликса, который многое пережил, прежде чем оказаться в детдоме.       — Приготовишь и мне латте? — длинная рука Хвана пересекла талию Феликса, он положил подбородок на его плечо, а тот натянуто рассмеялся приятным баритоном. — Я заплачу тебе в конце смены, как только Чан выдаст зарплату, — он пристально взглянул на Бана, тот намёк понял и отстал от Феликса.       — Скорее тебе придётся одалживать у меня, в Корее люди любят кофе, — Феликс щёлкнул пальцами по носу Хёнджина.       Такое ощущение, что Хёнджин был человечным и не вёл себя как дебил только по отношению к Ли Феликсу, все остальные были в чёрном списке. Не знаю, стоило ли завидовать Феликсу.       После обеда мы всё чаще стали замечать встревоженных людей, которые перешёптывались и обсуждали погоду. Что с этим не так, раз каждого беспокоила погода за окном? Но эта мысль тут же исчезла, как только Чан подозвал меня к себе и вывел на улицу.       — А-ху-еть, — прошептал я в полном изумление. Таких свинцовых облаков, которые крутились в небе и рассекали его, я ещё ни разу не видел.       — Нам повезло, что мы находимся не в низине и вся вода будет спускаться вниз, в город. Если начнётся ливень, то нам придётся закрыться раньше по времени и переждать непогоду дома.       Чан настороженно смотрел на небо, на прохожих и окна домов, которые были зашторены.       — Думаешь, что будет что-то серьёзное? — спросил я.       — Ты не слышал, что на берега должен обрушиться ураган?       Я похлопал ресницами и закусил губу. Конечно, ни о чём я не слышал, в нашей дыре новости рассказывали только тогда, когда уже это было не актуально.       — Если это правда, то западную часть накроет вихрь и ливни, нам же достанутся не менее сильные остатки. Чуть ли не сутки идёт дождь, ветер то становится сильнее, то ослабевает.       — Вот нужно было именно сейчас случиться такому, — раздраженно сказал я, хмурясь и буравя взглядом небо.       — Не парься, это пройдёт за пару дней и потом сможете снова продолжить искать бабушку Тори, — подбадривающе улыбнулся Чан, положив руку мне на плечо. А сам ведь беспокоился больше нас всех.       Чан ускользнул к Нори и Тори. Ребята работали, не зная о нашем с Баном разговоре, чтобы никто не стал паниковать и не дал заднюю. Если начнётся обещанный ливень и вихрь на пару с ураганом, то никто вернуться обратно уже не сможет, потому что это опасно.       Несмотря на новостные предупреждения и усиленный ветер, люди продолжали приходить в кофейню, озабоченно болтать о погоде и вздыхать, но стоило кому-то сменить тему, как тут же вектор диалога менялся и все непринуждённо смеялись. Как быстро человек мог отвлечься от чего-то важного на постороннее.       Мысли о возможной беде стали медленно вонзать свои зубы мне в шею. Я вышел в туалет и залез в телефон, чтобы узнать все последние новости, которые Чан мог просто не знать или специально утаить от меня, чтобы я не волновался.       Несколько пропущенных звонков от Минхо и пару сообщений с просьбой поговорить, пока он мог. Наверное, любой разумный человек ответил бы на просьбу друга немного поболтать, возможно, обсудить что-то важное, но я не хотел. Не хотел, потому что знал, что он будет отговаривать меня от моей безумной идеи бросить приют, это какая-никакая крыша над головой, бесплатная еда и прочие удобства, без которых человеку придётся трудно. Хо был моим мозгом, а я генератором идей. Но идти навстречу я не собирался, да и некогда уже было.       Никаких интересных новостей я не обнаружил, кроме того, что Чан уже сказал, только вот западные города просили эвакуироваться подальше от океана ближе к центру. Большое значение этому я не придал, не раз случалось что-то подобное с Японией или другими странами Евразии, так что это казалось чем-то далёким, что ко мне никак не относилось и не касалось. Я уповал на то, что будет сильный ветер, который закончится за один день и одну ночь, которые мы сможем переждать в квартире Чана, а затем двинуться в путь.       Я вышел из туалета и ко мне навстречу сломя ноги побежала Тори, вцепившись в меня своими тонкими пальчиками. Я пошатнулся назад, но меня придержал Сатоши, который, по-видимому, собирался мыть полы в уборной.       — Мишка! Я потеряла мишку! — она рыдала, всё лицо покраснело и из глаз текли крокодильи слёзы.       — Где ты его потеряла? — я положил ладонь на её мягкую макушку, она подняла голову на меня и я увидел детскую грусть, которую не объять всем миром.       — Около моста, — недовольно буркнул Чан, смотревший на девчонку. Тут же прибежала и Нори, от которой Тори и сбежала.       — Я предложила купить нового, но Тори говорит, что мишку подарили ей родители, — вздохнула Нори, опустив руки вдоль тела. Её глаза покраснели, но я понял, что она не устала, ей нравилось иметь дела, которые её утомляли, после них Нори засыпала быстрее и реже просыпалась в течение ночи.       — Ты уверена, что игрушки нигде нет? — спросил я Тори, которая прилипла к моему телу, обхватив меня за талию и уткнувшись носом в бок. Хватка крепкая, подумал я.       Девочка кивнула несколько раз и вытерла ладонью свой нос, из которого пузырями шли сопли. Дети… Помню, однажды и Минхо так болел, но он стеснялся моего любопытства и прятал лицо за маской.       — Всё обыскали, нигде нет, — сказала Нори, виновато смотря на меня, будто я должен был сердиться на неё. Я же не отец Тори, чтобы беспокоиться без меры.       Я мягко расцепил объятия и присел перед Тори, чтобы она меня лучше видела и слышала. Она вытерла слёзы кулаками и внимательно посмотрела на меня, ждала, что я скажу ей. В приюте часто кричали на детей без разбору виноват или нет, плохо себя вёл или же хорошо, а может вообще стоял рядом не в том месте и не в то время. Но я не хочу делать так же, потому что тоже чувствовал себя плохо, когда на меня повышали голос. Хотелось в ответ заорать, запротестовать и сделать что-то плохое, показать, что я и на самом деле могу быть тем, за кого вы меня принимаете.       — Мы найдём мишку, — сказал я, вытирая большим пальцем влажные ресницы Тори.       — Правда? — спросила она тонким детским голоском, отчего моё сердце снова сжалось.       — Правда что ли? — переспросил Хёнджин, выглядывая из-за кассы.       — Почему нет? Пока всё спокойно, я успею доехать до моста и обратно сюда, — натянуто улыбнулся я, пытаясь сделать вид, что я полон энтузиазма и всё под контролем.       — Ты уверен? — спросила Нори.       — Будьте осторожны и не попадайтесь на глаза нашим, — строго произнёс Феликс, помахав мне ладонью, в которой был пустой стаканчик с кофе, а в другой чёрный фломастер.       Я молча кивнул, протягивая Нори в руки ослеплённую от счастья Тори, чтобы они снова юркнули подальше от любопытных глаз посетителей, которые всё это время исподтишка подслушивали наш разговор. Не люблю ощущать себя открытым как на ладони, цирковым зверьком, на которого все смотрят, как на что-то чудаковатое и диковинное. Смотрите на меня и говорите прямо, а не коситесь исподлобья!       — Хан, пойдём, я отвезу тебя, пока всё тихо, — Чан помахал рукой перед моим лицом, пока я, стиснув зубы, смотрел на посетителей кофейни.       — Смотрят на нас, как на восьмое чудо света, — раздражённо буркнул Хёнджин, сверля столики тенью карих глаз. Чан успокоил его сочувствующей улыбкой и велел вернуться к работе, чтобы не распугать посетителей. Я понимал приказ Чана, потому что на работе важнее всего… хотя нихуя не так, я понимал Хвана, который тоже чувствовал себя чужим в своём родном городе из-за косых взглядов. Я не выдержал и, взяв себя в руки, направился к самому оживлённому столику.       — Хан, — позвал меня Чан, пытаясь схватить меня за локоть, но я увернулся.       — Я ничего не сделаю им, расслабься, — я выдавил из себя улыбку и продолжил идти, скрывая гнев, к столику девушек, которые, судя по их внешнему виду и значку на ноутбуках, были хорошо обеспечены.       Они переглядывались друг с другом и о чём-то шептались, пока я смотрел в глаза каждой из них, игнорируя их оценивающие взгляды. Мне всё равно на свой внешний вид, одежду и прочие атрибуты. Кто они такие, чтобы подобным образом смотреть на меня или моих друзей? Я удивляюсь, как Хёнджин сдержался и замолк, но удивительнее для меня было моё же поведение. В другой момент я бы не обратил внимание и закрыл глаза, но не сегодня. Усталость и вялость снова тянули ко мне свои мерзкие руки.       — Простите, что отвлекаю вас, дорогие гости, — я учтиво поклонился и надел на себя маску милой улыбки. — Мы с другом поспорили о том, кто из нас выглядит более учтиво.       — Вы хотите, чтобы мы выбрали кого-то из вас? — быстро догнала самая старшая из них, которая постоянно поправляла свою чёлку.       — Да, — я скромно сцепил ладони в замок, поджал плечи и проникновенно посмотрел сначала на старшую, а потом на её подруг. Я приковал их внимание к себе, чувствуя славу. Мне всего лишь 16 лет, но этого достаточно, чтобы меня оценивали как парня, этим легко управлять. — Он недавно пережил расставание с девушкой и теперь его самомнение на самом дне. Не откажете ли вы помочь мне и сказать ему, что его обслуживание лучше моего? Я работаю чуть дольше и опыт у меня больше, но он очень старается.       Подружки посмотрели на главную, а та особо долго не думала и кивнула, обращаясь ко мне:       — Мы можем оставить ему чаевые, он ведь не будет против?       Я замялся, пытаясь скрыть свою гордость и желание заржать, но я испуганно взглянул на девушку, будто боялся слова «чаевые».       — Это не опустошит наш кошелёк, — усмехнулась старшая и сразу же потянулась к своей коричневой сумке на какой-то заклёпке.       — Большое вам спасибо! Хорошего дня и берегите себя, а то погода сейчас нестабильная.       — И вы тоже берегите себя. Быть может, мы встретимся ещё здесь, — ответила девчонка примерно моего возраста. Она симпатичная и даже милая, у неё пухлые красные губы и большие глаза, чем-то напоминала японку.       — Боюсь, что я буду в лагере для эвакуированных. Мой отец говорит, что буря будет страшная в этом году, поэтому после работы я поеду туда.       Они неосознанно придвинулись ближе к столу, чтобы послушать мои суждения далее.       — Мой отец синоптик и он сказал, что лучше лагеря не найдётся решения, — вполголоса ответил я, кусая нижнюю губу настолько правдоподобно, что уже и сам поверил в свою чушь.       В общем, мы договорились встретиться в выдуманном мной лагере. Вот идиотки, я уверен, что они бросят свои стаканы с рафом и сию минуту поедут по своим дорогим домам, а одна из них будет делать вид, что не положила на меня глаз. Главное не забыть спросить у Хёнджина, сколько вон ему отвалили за самое обычное обслуживание. Потом ведь спасибо скажет.       По пути к мосту мы с Чаном всё чаще встречали машины, которые ехали в противоположную от нас сторону, где находился аэропорт и вокзал, а мы же ехали за мишкой по водной дороге. Канализация не справлялась с потоком воды, повсюду ходили и ругались рабочие, которые закручивали провода на фонарях, вешая их выше, пытались убрать воду с помощью насоса, приговаривая, что в этом не было смысла. У меня было ощущение, словно я находился в самом начале фильма про стихийное бедствие и пока не знал, что меня ждало впереди. Однако я чувствовал воодушевление и лёгкую нервозность из-за нашего спонтанного решения покинуть приют. Сам я давно стремился к этому, Тори была лишь поводом, но брать под своё крыло ребят я не хотел. Мне было бы спокойнее, уйди они обратно в детдом, в котором их хотя бы могли спасти от урагана.       — А Минхо знает, где ты? — прервал тишину Чан. Я не замечал, что он всё это время смотрел на меня, пока я думал.       Я помотал головой и быстро натянул безразличную улыбку.       — Нет, а зачем? У него свои заботы и дела.       — Он бы приютил тебя, — повёл плечом Чан, я вспомнил о больной руке Хо.       — Мне не нужен очередной приют, тем более он же не один живёт, не хочу теснить его родителей.       — А меня теснить тебе в кайф? — усмехнулся Бан.       Я закатил глаза и цокнул. Весь путь мы слушали радио, нам было важно услышать какие-то новости. Для моего же счастья и благополучия, Чан был предусмотрителен и осторожен, поэтому он на всякий случай составил план, куда мы могли уйти, что должны были взять с собой, чтобы не оказаться в опасности. Осталось только быстрее забрать медведя и вернуться к друзьям. Мы проехали без пробок и происшествий, нас даже не остановили полицейские, которые патрулировали некоторые точки города, которые были загружены эвакуированными. И чего все так боялись?       — Света фар будет недостаточно, я возьму фонарь из багажника, а ты осмотрись, где этот медведь, — сказал Чан, выходя из машины и захлопывая слова дверью.       И правда, уже темнело, время близилось к семи вечера. Я вышел из тёплой машины и на меня посыпались мелкие капли моросящего дождя. Надо торопиться, думал я, подбегая к тропинке, ведущей к мосту. Но тот, кого я увидел, меня поразило, как молния людей.       — Минхо…       Хо сидел на скукоженной, словно морщинистое лицо старика, коряге и смотрел на меня сверху ужасно уничтожающим взглядом, на его спине был походный рюкзак, а в руках он перебирал небольшую верёвку. Деревья снова громко переговаривались, ветер сгибал их необъятные стволы из-за чего они гулко трещали.       — Что забыл здесь? — он спрыгнул с дерева и стремительно пошёл на меня.       Блять, я влип.       — Не это случайно? — Хо поднял с земли испачканную игрушку и потряс ею перед собой.       — Откуда ты здесь?       Прямо за моей спиной послышался глухой звук двери машины, которую Чан спешно захлопнул. Я обернулся назад и увидел друга, который сидел на своём месте и безучастно пожимал плечами. Он меня кинул, сдал Минхо мой план и оставил наедине с ним! Это то же самое, что ходить по минному полю под градусом.       — Минхо, я всё объясню, — я наклонил голову вперёд, отходя назад от страха.       — Что ты мне объяснишь? Что ты хотел сбежать и не сказать мне ни слова на прощание? Да ты просто трус! — крикнул Минхо, не переставая шагать на меня, пока я не запнулся и не упал на задницу.       — Я не трус! — отчеканил я каждое слово. Злоба брала своё, уступая место страху. Как он смел набрасываться на меня с криками?       — Тогда почему ты бежишь? Почему ты умолчал об этом? Что ты хочешь доказать? Ты из кожи вон лезешь, чтобы помочь маленькой девочке, зачем?       Минхо навис надо мной, как маньяк, но мне не было страшно. Я не знаю, что я чувствовал, но я не мог молчать и быть спокойным в тот момент. Минхо задел что-то во мне, что сидело где-то глубоко, до чего сознание не могло дойти или трусило это сделать.       — Что ты хочешь услышать от меня? Что я ненавижу свою жизнь? Ненавижу этот приют? Ты не знаешь, каково жить подобным мне, каково ждать дня, когда ты будешь кому-то нужным, каждый день несёт в себе только разочарование. Я никому не нужен, не был нужен с самого своего рождения. Я хочу, чтобы хотя бы у неё был дом, который нашёл Сынмин. Чем дольше я там нахожусь, тем больше понимаю, что за мной никто не придёт. За Тори тоже может никто не вернётся, пока она сама не уйдёт. Я хочу хоть раз быть по-настоящему полезным. Некому гордиться мной, некому журить. Я не хочу так дальше жить, Хо, — я начал громко, а закончил шёпотом. Я остался сидеть на земле, подтянув ноги к груди и положив на колени сложенные руки, в которые я и спрятал своё лицо. Я не плакал, мне не хотелось это делать, ещё рано для этого.       Минхо молчал чересчур долго, что я стал думать о том, не задел ли я его своими словами. Всё-таки он был моим другом, я не мог говорить ему всё, что сидело у меня в голове, потому что чрезвычайная искренность тоже могла всё губить. Но, наконец, он заговорил.       — Хан, я знаю, что это сложно, хоть я никогда не был в твоей ситуации, но на то я твой друг, чтобы знать о тебе чуть больше, чем другие.       Он сел на корточки рядом со мной и неуверенно положил ладонь на мою голову, поверхностно поглаживая её. Я почувствовал, как покраснел.       — Зачем ты пришёл? — прошептал я. — Ты ведь не дашь мне уйти.       — Ты прав, — усмехнулся Минхо. — Без меня ты не уйдёшь, потому что попадёшь в беду при первой же возможности. У тебя нет чувства самосохранения, но моего нам хватит на двоих.       Я поднял голову и уставился на друга, не понимая, к чему он вёл разговор.       — Что ты имеешь в виду?       — Я пойду с вами, помогу найти бабушку Тори и дальше обжиться тебе в этом мире, — улыбнулся он, смотря куда-то в землю. Из-за спускающейся темноты, я не мог утверждать наверняка, но, кажется, он тоже покраснел.       — Не пойдёшь ты со мной, — настаивал я, сбросив его руку с моей головы.       — Я твоё разрешение не спрашиваю, — огрызнулся он.       — У тебя семья, родители, много дел-       — А у тебя этого всего нет, так что мне мешает присоединиться к вам?       — Всё это и мешает. Хо, хватит, ты сам знаешь, что родители будут волноваться и искать тебя, а я буду всему виной.       Он молча встал и потянул меня за плечо за собой, чтобы я поднялся.       — Куда ты меня тащишь? — повысил тон я, шмыгая носом, который замёрз. Снова начинался дождь.       — В машину, чтобы ты заткнулся наконец-то и подумал хоть немного, — процедил он.       — Хо, ты никогда не слушаешь меня! Если ты поедешь, то я выброшу тебя из машины.       — На ходу? Чтобы я выпал и попал под колеса остальным машинам? Ты позволишь себе сделать это? — спросил он, крепко держа меня за запястье, после чего обязательно останутся красные полосы на моей коже.       Я прикусил губу и ничего не ответил, потому что он был прав, я не смогу его бросить, но почему он не может бросить меня? Я далеко не самый лучший вариант друга для него, чтобы цепляться за меня.       Хо затолкал меня на заднее сиденье, забросил рюкзак в багажник и сел рядом.       — Мир? — с лучезарной улыбкой спросил Чан, оборачиваясь на нас, но завидя наши недовольные лица, он всё понял без слов. — Вижу, что нет.       — Ты сдал меня, — утвердил я, потому что знал, что так оно и было.       — Не сдал, а сказал то, что ты не мог сам, — ответил Минхо, смотря в окно.       — А то ты больно уж говорливый, как вопрос не задам, то на любой ответишь, — я снова стал кипятиться, внутри меня всё бурлило и я не мог взять себя в руки. — И такой смелый, что смотришь на меня через отражение.       Минхо резко обернулся и схватил меня за грудки. Чан же делал вид, что его не было в салоне. Мы ехали обратно.       — Подумай хоть раз о тех, кто тебя окружает. У тебя нет родителей, но если ты внезапно пропадёшь, то что почувствуют твои друзья? То же самое, что и тогда, когда их бросили родные. Так что побудь немного хорошим мальчиком и включи голову.       Он резко отпустил меня, из-за чего я ударился спиной о дверь. Но зато весь путь я молчал, не проронив ни слова от стыда. Я был зол на себя за то, что взял всех с собой, за то, что не умел говорить прямо, и за то, что Минхо тоже был точно таким же, но он был единственным, кто говорил о моих минусах прямо мне в лицо.