Сироты

— О чём ты мечтаешь?

— Мечтаю увидеть море.

      — Ты боксом ещё вздумал заняться? Трясти своими телесами на танцах тебе мало?       Я лежал на его кровати и смотрел на то, как он боксировал с воздухом. Он сделал вид, что не услышал меня, но его уши покраснели от злости, и он ударил чуть сильнее, чуть ли не вывихнув плечо. Он не любил свою фигуру, а я это прекрасно знал, потому что он даже не удосужился немного последить за своими жестами и языком тела. Небось думал, что раз я живу в детдоме, то в моей голове вместо мозгов консервы или обезьянка с тарелками, хлопающая в них с энтузиазмом безумца. Он всегда натягивал на себя толстовку, широкие джинсы, чтобы скрыть свои несовершенства. Однако его якобы недостатки я всегда находил просто невероятно мужественными. Этот надменный балерун идеально сложен, хоть и не верил в это. Ну, раз он это активно отрицал, то я назло подливал масло в огонь, не мог иначе.       — Тебе бы тоже не помешало не только болтать, но и делом заняться. Глядишь, так тот парень не лез бы к тебе при любой возможности, — Минхо поджал губы и сделал рваный вдох. Он устойчиво стоял на своих крепких ногах и смотрел куда-то в плазменный телевизор, будто там было не его отражение, а реальный противник.       Я заинтересовался его тренировкой с самим собой и наконец перестал лениво валяться на его кровати, но она такая мягкая и тёплая, чёрт возьми, у меня не такая. В моей комнате, которая больше напоминает плесневелое общежитие для бедных и неприкаянных, стояло четыре кровати: две в начале комнаты у стен и остальные две придвинуты изголовьем к батарее около окна, их мы считали роскошными, потому что рядом окно с прохладным воздухом и батарея с тёплым. Я отжал одну из таких у япошки Сатоши, который один хрен ничего не мог мне сказать по-корейски, потому что не знал его настолько хорошо, чтобы отстаивать своё. Тогда он полез в драку. Ни я, ни он особо не умели размахивать кулаками, потому что я умел лишь задевать словесно, а он был невероятно зол на меня. И я его понимаю, но ничего поделать с собой на тот момент я не мог, потому что не хотел проигрывать. Сатоши досталось от меня пару ударов по скулам и груди, потому что я бил наотмашь, а мне выговор от Ли Минхо. Сатоши не выдержал такого натиска, он отдал мне кровать, а сам обиженно занял мою. Хотя мог и на полу поспать, японец всё-таки. В тот день он плакал в свою подушку, скрутившись в калач и укрывшись под одеялом, будто это могло помочь заглушить его слёзы. Точно как Минхо, оба полагали, что если они сами не видели себя, то окружающие тоже не замечали их.       Помню, как я был горд собой, а вот Минхо сказал, что я долбаёб, раз занял чужое место человека, который и так рос без семьи, так ещё и в чужой для него стране. Пришлось извиниться. Но не потому, что так велел Ли, а потому, что я действительно был не прав. Да и к тому же, как только дали отопление, то я уже не мог вынести эту парилку у себя над головой, даже волосы после душа сохли моментально, фен мне, как уже ясно, был ни к чему.       А вот Сатоши, скользкий он парень и злопамятный, посмеивался надо мной и, когда я извинился, предложив снова поменяться местами, чтобы ему стало спокойнее спать по ночам, то он отказался и сказал, что мне идут локоны от сушки батареей. Вот же гадость редкостная. Минхо тогда весь вечер ржал надо мной и даже не думал прекращать это.       Тем не менее я внимательно смотрел на Минхо, как он говорил, я пялился без стеснения. Даже если так, то что мне с этого? Я не рассматриваю его, а просто смотрю.       — Хо, я знаю, как помочь тебе тренировать прицел, — с хитринкой в голосе сказал я.       Он вопросительно посмотрел на меня, выглядывая из-за плеча. Я заинтересовал его, что редкость.       — Ну?       Я спрыгнул с кровати и с улыбкой до ушей пошёл к нему. Он хмыкнул, но всё ещё молчал, тяжело иногда его разговорить, угрюмый он временами, как бирюк одинокий. Я встал перед ним и выставил вперёд ладони.       — Представь, что это Хёнджин.       Минхо усмехнулся. Он посмотрел на меня с некоторой настороженностью, хотел было спросить, уверен ли я, что хочу стать его помощником в тренировках, но он знал, что мой ответ положительный.       — Тебе бы не хватало надрать ему зад, — оскалился Минхо, недовольно смотря на меня своими глазищами. Не подумайте, я не видел в них ничего отвратительного, иногда они были устрашающими, иногда красивыми и необычными, но всегда давящими. Мне всегда было до жути любопытно, что же в них скрывалось, но я никак не мог отгадать, подобрать пин-код, а он и не позволял заострять внимание на себе долго.       — Так научи меня, раз такой умный и грозный.       Иногда мне казалось, что мы полная противоположность друг друга. Я — пофигист и странник, а он серьёзный, но спрятанный в себе и своих делах. У него никогда не было времени, а у меня было всё время мира. Он готовился к поступлению в университет, а я искал любые вакансии, которые могли бы мне позволить снимать комнату после того, как я смогу освободиться от детдома. Я болтливый, и его это раздражает, а он же молчаливый. Как мне сказал один мой приятель, есть пустословы, а есть люди дела. Я был первым.       — Я тебя так научу, что Хёнджин потом будет бояться дышать в твою сторону, — его карие глаза вспыхнули и он снова улыбнулся губами, поглядывая на меня исподлобья.       Я сложил руки вместе и поклонился в пояс. С ним только так, в противном случае сам даст затрещину или найдёт как ещё нагадить мне.       — О великий Ли Минхо, приступайте.       — О раб мой, Хан Джисон, не нойте потом, что я заехал куда-то не туда, — он коварно улыбнулся и поклонился в ответ, не отрывая от меня взгляд. Снова эти глаза, которые искрились, но непонятно чем же.              Оставалось лишь гадать — ударит он меня специально или же случайно.       Я стойко выдержал десять минут. Мои ладони покраснели и начали гореть, как отшлёпанная задница, мне было больно дотрагиваться ими до любой поверхности. Минхо заметил это и протянул мне свою ладонь, кивая и улыбаясь, чтобы я дал пять.       — Хорошая работа, — бесхитростно сказал он, специально ударяя по ладоням посильнее. Я старался держать лицо каменным, но не смог и завопил вслух. — Больно?       — Нет, приятно, люблю, когда бьют, — огрызнулся я, дуя на свои ладони.       Он рассмеялся вслух, но затем моментально схватил меня за локоть и потащил в ванную, которая была в конце коридора второго этажа. Мне всегда нравился его дом: два этажа, красивая веранда, небольшой садик с цветами, которые всегда распускались весной, с каждым годом становясь всё краше, оградка для овощей и ягод, в доме всё обставлено настолько аккуратно, что иногда мне казалось, что это музей. До чего ни дотронься, всё несло ценность, нигде не было ни пылинки. На декоративные украшения и прочую ерунду, казалось, что даже дышать нельзя было, чтобы не нарушить этот фэн-шуй. Но всё же мне здесь чересчур нравилось, особенно, когда я возвращался к себе и видел из окна сухую руку старухи ели.       — Зачем ты постоянно терпишь? — спросил Минхо. Он крепко держал меня за запястье, пока настраивал воду в кране. Как приятно ледяная струя охлаждала горящую кожу, расходясь по другим частям тела.       — Мне несложно терпеть, — я старался играть дурочка, поэтому глупо лыбился, пока он только больше злился и краснел лицом.       — Иногда я думаю, что ты маньяк или ненормальный и тебя по ошибке вместо дурки заслали в детдом, — раздражённо сказал он.       И чего он только злится? Я один из мирных и спокойных парней в городе, разве что иногда могу забыться в мыслях, пока ноги вели меня куда-то к мосту. Мы с Минхо находимся по разные стороны реки, я на левом берегу, он — на правом, а между нами старый длинный мост. Порой, я представлял, что моя нога застрянет в очередной дыре неотремонтированной дорожки и я провалюсь в реку. Буду скитаться по ней, барахтаться из-за инстинкта самосохранения, но потом брошу эту самодеятельность и потону. Мне всё равно делать было нечего.       — Раз ты так мной интересуешься-       Я не успел договорить, как Ли перебил меня, всё ещё держа руки под краном. Напор не сильный, поэтому не было больно от струи, скорее даже не хватало давления. Минхо всегда знал, о чём я думаю, раз сразу поднял ручку вверх, я тихо прошипел, кусая губу от приятной боли.       — Тебе напомнить, как мы познакомились, сталкер?       — Боже, только не начинай это, мне было всего 14 лет и я не умел знакомиться! — заорал я, роняя голову на грудь от стыда за своё прошлое.       — А сейчас что-то разве изменилось? — усмехнулся он, смотря в упор на мой стыд, который разливался краской по щекам и носу.       — Два года уже прошло, а ты никак не можешь забыть, — сказал я, поднимая глаза на него, чтобы он отвёл их наконец в сторону.       — Ты подсматривал за мной долгий месяц. Каждый раз, когда я приходил на хореографию, твоя макушка торчала из-за окна, пока ты торчал на улице. Я сначала думал, что это ребёнок какой-то, может, чей-то брат ждёт сестру с занятия, а оказалось, что это какой-то озабоченный подросток пялится на меня без стыда и совести.       — Кто бы про совесть говорил, — фыркнул я, сложив руки на груди.       — До сих пор не верю, что тебя интересуют девочки.       — А ты никогда не думал, что я просто хочу поближе познакомиться с твоими родителями, чтобы убить тебя и потом заменить?       Я уставился на него, максимально широко раскрывая глаза и поднимая брови. Я таращился, как ненормальный, хоть глаза у меня округлые и добрые, как все говорят, но Минхо на дух не переносил, когда на него таращились. Может, из-за постоянных показательных выступлений, на которых танцоров оценивают строже, чем парней при отборе в армию. Уж поверьте, я один раз присутствовал и мне хватило зрелища. Я не слышал ещё столько беспочвенных оскорблений по поводу деревянного тела, неэмоционального лица и безвкусного выбора костюма, блёклого и неинтересного. Честное слово, я этому тренеру, мужику за 40 лет с плешивой головой, которую он усердно старался скрыть начёсом, хотел открутить руки и ноги, чтобы он только и мог всю жизнь, что лежать на диване и до конца дней смотреть выступления по телевизору, сожалея о том, что не мог самостоятельно не только танцевать, но и передвигаться. Прошёл год, а моя злость на нет так и не сошла, только наоборот — обволокла меня всего, иногда мешая вдохнуть.       Но Минхо к этому привык, ни один мускул не дрогнул, даже желваки стояли на месте. Я хотел было в тот же вечер завести разговор об этом, но он отмахнулся от меня, не дал мне даже слово вставить, ушёл домой, сказав, что устал. Конечно, это была правда, но больше походило на отговорку. Минхо просто-напросто не хотел, чтобы я его жалел. Он не признавался в этом, а я и не требовал, чтобы он раскрыл мне душу, хоть иногда, признаться честно, хотелось страстно покопошиться в ней.       Минхо промолчал, поджав губы. Он выключил воду и бросил мне полотенце, а сам присел на край ванны, сложил руки на груди и стал стучать ступнями друг о друга. Я не хотел уходить из ванной, поэтому снова включил воду из крана, делая вид, что ладони всё ещё горели. У Минхо богатый дом, а может я просто не бывал в других, и всё, с чем я могу сравнить его — это моя смердящая из-за нечистоплотных соседей-парней комната. Если долго оттуда не выходить, то голова начинает ходить кругом из-за урагана запахов, не самых приятных, один парень хуже другого.       — Снова хочешь принять ванну? — спросил Минхо. Оказывается, он всё это время смотрел на меня через зеркало над раковиной.       — У тебя не только родители есть, но и способность читать мысли? — я вытащил руки из воды, спешно закрыл кран и накинул на плечо полотенце, которое принадлежало мне, ведь я частенько принимал душ или ванну здесь.       — Если бы я читал твои мысли, то моя голова лопнула бы от твоих опилок, — хмыкнул он, вставая с ванны, всё так же не размыкая рук. Порой он реально меня волновал тем, что молчал, хотя ему было что сказать, но он, почему-то, не решался заговорить. Может, я создаю впечатление бесчувственного человека или чрезмерно саркастичного и несерьёзного, раз он никогда не делился со мной своими секретами?       Иногда эти мысли не давали мне покоя даже ночами. Я всё ворочался и думал о жизни Минхо, почему он холоден к своим родителям, скрывает от них свою жизнь. Я удивляюсь, как он при своей неприязни и отстранённости к ним, представил меня им на вторую неделю нашего знакомства. Странный парень.       — Если б я твои читал, то-       Я замолк, потому что не придумал, что ответить, а Минхо с моей растерянности только рассмеялся.       — То что? — он подошёл ко мне вплотную, а я сел на край ванны, точно так же, как и он до этого. Он наклонился прямо к моему лицу, из-за неожиданности и лёгкого страха я часто заморгал, как ребёнок при виде опасности. Почему-то я всегда его остерегался, особенно, когда он был не в духе и не хотел много разговаривать. Я могу дозарять своих “сокамерников” до слёз и ярости, но с Минхо подобное я практикую нечасто, я знаю, когда с ним нужно остановиться, пока мне не прилетело от него.       Он выпрямился, его грудь округлилась. Минхо выглядел самодовольным, что аж хотелось ударить его или ответно задеть, но я слабее его по физическим данным.       — Ты такой самовлюблённый, что аж блевать охота.       — А ты, насколько я вижу, завистливый. Так бы свой язык прикусил, когда Хёнджин на прошлой неделе тебе тараканов в постель забросил.       — Даже не напоминай, до сих пор не можем их вытравить, а эта смотрительница думает, что я назло ей развожу их в комнате. Будто мне делать больше нечего, — буркнул я. — Тем более у меня есть ты. Он как только видит тебя на горизонте, то сразу хвост поджимает и скулит от страха.       Минхо нахмурился и метнул в меня молнию.       — Я готов ему заплатить, чтобы он хорошенько над тобой поиздевался. Что ты будешь делать, если меня рядом не будет?       Опять он за своё. Иногда мне казалось, что он мой отец или старший брат, который пытается научить меня уму разуму.       — Буду делать, что и всегда, — ответил я с натянутой улыбкой.       — Клоунадничать? — вскинул он бровь. Его брови всегда казались мне изящными из-за того, что не были толстыми и бесформенными.       Я кивнул, а он закатил глаза и вышел из комнаты, хлопнув дверью. Я наконец-то налил полную ванну горячей воды, сидел в ней весь красный, как рак, а потом, когда вода дошла до середины, я включил ледяную. Это невероятно приятное ощущение от холодной воды, которая слоями проникает в горячую, обволакивая всё тело. Мышцы окончательно расслабляются и вытягиваются, ноги приятно сводит от спазма, лёгких судорог. Я чуть ли не задремал в воде, но внезапно, видимо, пар ударил мне в голову и я медленно стал терять контроль мыслей, я подумал о том, чем занимался сейчас Минхо.       Сынмин всегда говорил, что я добрый парень, у которого должны быть верные близкие рядом. Когда у него появились родители, неплохие люди, как мне казалось, то я страшно скучал по этому мальчишке. Ему тогда было 9 лет, а мне 12, но рядом с ним я чувствовал себя старшим братом, всё делал за него и для него. Уговаривал его есть побольше, а сам через силу запихивал в рот ложку с кашей, которую не любил всей детской душой, а чтобы он быстрее засыпал и не тревожил своим плачем злую смотрительницу — ту ещё суку, должен сказать, — я спал вместе с ним, долго обнимая и поглаживая по спине. Хёнджин смеялся надо мной, сосед по комнате иногда поглядывал и подбадривал улыбкой, а когда я рассказал Минхо о минувших днях и о малыше Мине, то он молча потрепал меня по голове, а потом уснул. Я тогда обиделся на него за то, что он не сумел нормально поддержать разговор. Помню, что специально не покидал детдом несколько дней, чтобы позлить его, но потом я узнал, что он настолько перетрудился, что слёг с температурой. Мой стыд на самого себя невозможно описать словами, поэтому я решил хоть раз в жизни притвориться героем. В левом крыле живёт девчонка по имени Нори, одна из самых приятных и простых девушек среди всей своры хамок, она мастерица на все руки. Я попросил её связать варежки из чёрных шерстяных ниток, пришлось пообещать, что я стащу откуда-нибудь «Женщину французского лейтенанта». Пришлось обменять свой кожаный ремень на эту книгу, а её на варежки. Но я всё ещё не верю в историю о том, что мужчина путём обмена скрепки смог получить дом или что ему предложили.       В общем, спустя четыре дня я уже стоял под окнами Минхо, лепил снеговика из мокрого снега, который валил уже несколько дней подряд, попадая в открытый рот и глаза, которые приходилось щурить, чтобы разглядеть свои старания. Я заранее стащил из мастерской два сухих тонких прутика, вставил их в места, где должны были располагаться руки, а на «ладони» надел варежки, предназначенные для Минхо. Он их постоянно то терял, то оставлял дома, поэтому мне показалось, что если я их подарю ему, то он перестанет мёрзнуть. Я не ошибся. Он выглянул из окна и крикнул мне, чтобы я зашёл к нему на чай, не круто будет, если я тоже, как и он, заболею. После рассказа о Сынмине, он в шутку предложил спать в одной кровати, до этого же я спал в его кресле. Конечно, я не поверил его предложению, сказал, что это не смешно и он воспринимает меня не всерьез. Но Минхо не собирался меня задеть моей братской любовью к Мину, мы действительно после его выздоровления ютились в одной кровати. На моё удивление, нам не было неловко и это не ощущалось неправильно. В приюте я иногда разделял кровать с другими ребятами, так что мне было даже приятно валяться и дурачиться с Минхо, со своим единственным хорошим другом. Хо всегда говорил, что в моем детдоме уход был ужасным, поэтому иногда он мне давал свои лекарства, покупал какие-то конфеты, которые я даже не видел на полках супермаркета.       Но почему он всегда такой холодный, неприступный? У меня сложилось ощущение, что он вечно один, хоть люди к нему тянутся, а он в ответ нет.       Я вылез из ванны, обтёрся махровым полотенцем и натянул сухую одежду. Такое приятное чувство натягивать на распаренное тело чистую футболку, штаны и тонкие, но длинные носки, которые плотно облегали икры. Свои вещи я бросил в корзину для белья, поверх грязных вещей Ли, а надел то, что Минхо давно отдал мне, потому что я постоянно говорил ему, что эта футболка вместе с джинсами не шли ему. Конечно, он понял мои намёки и вскоре подарил мне не только этот набор, но и пару новых кроссовок, даже зимние сапоги купил мне. От его вещей вкусно пахнет кондиционером, то ли цветочным, то ли просто ароматизированным, который косил под запах дорогих духов. К слову, понятие «дорогие духи» я знаю только по предположениям, мне не доводилось сталкиваться с хорошо обеспеченными людьми, если не считать родителей Хо, от которых всегда пахло чем-то не тяжёлым, но приятным.       Мне хотелось спать, зарыться носом в прохладное одеяло и уснуть до завтрашнего дня, но когда я вышел из ванной, выпорхнул оттуда вместе с густым паром, то меня встретила темнота осеннего вечера и жёлтый свет из комнаты Хо. Я уже собирался было позвать его, сообщить о том, что его друг чист и готов продолжить тренировку, но что-то меня остановило. Мне показалось, что из комнаты Хо доносится какой-то шёпот, он с кем-то разговаривал. И до меня долетел отцовский голос — средний с вибрацией, незабываемый баритон. Признаться честно, мне никогда не нравился его отец, от одного его взгляда мурашки бежали по коже и хотелось спрятаться. Господи, если ты есть, сделай так, чтобы Минхо не был таким.       Я не стал подслушивать разговор, хоть очень и хотелось узнать, о чём они шептались, по большей части Ли-старший, но всё же это было личным.       Я прислонил ухо к двери ванной и стал прислушиваться, чтобы понять, когда отец выйдет из комнаты сына и спустится к себе на первый этаж. Он знал, что я снова пришёл к Минхо, помылся и собирался скоро выходить, поэтому не задержится в его комнате надолго. Вообще, я не понимаю, как господин Ли относится ко мне. Я думаю, что он меня недолюбливает и не желает, чтобы около его трудолюбивого сына крутился такой вот никудышный и заурядный человек, как я. А вот госпожа Ли довольно приятная женщина, но она тоже постоянно на работе.       Лестница скрипнула, длинные ступни давили на ступеньки, звук от которых, к большому удовольствию, отдалялся от меня. Господин Ли всегда ходил неторопливо, несколько вальяжно, но всегда устойчиво держался на своих двоих. Его походка не была распущенной, в коре прочно засели сила и уверенность в себе.       Я наконец смог выйти из своего укрытия и зайти к Минхо в комнату, чтобы проверить его самочувствие. После столкновений с Ли-старшим тот всегда был нервозен, но я никогда не знал, о чём они общались, что обсуждали и почему Минхо всегда был красным, потерянным и злым.       — Уже помылся? — спросил он, я даже не успел появиться на пороге комнаты.       — Всё же ты слышишь, — усмехнулся я, а сам стал исподтишка изучать его эмоциональную реакцию.       — Ходить тише надо.       Хо стоял у окна и смотрел не на него, а мимо, сквозь стекло. Я не мог разглядеть его выражение лица в отражении, но по голосу понял, что они с отцом либо поссорились, либо говорили о чём-то спорном. Минхо стучал пальцами по подоконнику, нервируя меня этим глухим барабанящим звуком. Я и так всегда чувствовал себя лишним, когда его отец возвращался после работы раньше обычного, так ещё и Минхо не в духе.       — Отец заходил? — осторожно спросил я.       — Уже поздно, давай я провожу тебя.       Ну конечно. Конечно, он не будет говорить со мной о своих проблемах, не будет делиться своими мыслями и не выронит ни одной слезы, если даже они будут стоять у него в глазах, то он проглотит их.       Я кивнул и вышел из комнаты первый, мы спустились вниз в полной тишине, которая меня раздражала. Не люблю, когда Минхо такой, каким был сейчас. Чужой что ли, колючий, совсем мне не знакомый.       — Там вроде дождь, возьми мой зонт, — сказал он у выхода, протягивая мне свой зонт-трость, который стоял в самом углу прихожей, за дверью. Я вытащил его, уронив на пол железную ложку для обуви, и пробубнил проклятье своей неуклюжести.       — А ты? — я оглянулся на него, но он стоял спиной ко мне, надевая сапоги на ноги с помощью ложки, которую я не успел поднять.       — У меня куртка с капюшоном, я не ты, чтобы брать непрактичные вещи, — усмехнулся он, тыкая меня в бок, но я вовремя отпрянул в сторону и показал ему язык.       — Спасибо, папочка, за вещи, — фыркнул я, натягивая вежливую улыбку.       Он усмехнулся и потрепал меня по волосам, зная, что я не любил беспорядок на голове.       — Зови меня так почаще, может, ещё что получишь от меня, — Минхо улыбнулся, уставившись на меня своим прищуром. Я не заметил, как покраснел после его двусмысленной фразы.       — Не смотри так пристально на меня, а то я могу невесть что подумать о тебе.       — Испугался? Что же ты мне сделаешь, перестанешь видеться со мной?       Я не успел ответить, как он открыл дверь и мы шагнули в пропасть из моросящего дождя. Среди всех водных объектов я не любил именно этот. Капли маленькие, быстрые и резкие, они собираются вместе и превращаются в беспросветную стену. Не хватало дворников на глазах, а то ресницы не справлялись с напором.       — Наоборот, я буду маячить перед тобой каждодневно, чтобы ты знал, кто тебе не достанется, — важно сказал я, косясь на него. Наконец, он улыбнулся.       Я открыл зонт, Минхо подхватил его и держал над моей головой весь путь до моста. Я же не маленький, в конце-то концов, могу сам поухаживать за собой, потому что я делаю это всю свою маленькую жизнь. Должно быть, ещё и никчемную, потому что в ней ничего ценного не было.       — Чем занимался, пока я мылся? — я хотел немного улучшить его настроение, чтобы потом не ворочаться ночью от бессонницы. После того, как Сынмина забрали, меня особо никто не волновал, но потом я познакомился с Минхо и нашёл хоть кого-то, с кем мог общаться, чтобы не обдумывать свои слова, не бояться навредить и оскорбить, потому что этот увалень сам мог любого обидеть. Он любые мои проблемы выслушивает, не перебивает и не осуждает, даже если я рассказываю какой-то бред, как мы с парнями выловили лягушек и пытались повторить трюк из Шрека, надувая их, то он просто тряс головой и смеялся, называя меня вечным ребёнком. Тем не менее я до слёз хотел стать его жилеткой, но он был кремнем.       — Тренировался. У меня скоро прогон перед концертом, — ответил он.       — Я бы пришёл посмотреть, ты говорил, что в этот раз придут твои родители, а они так редко это делают.       — Ты хочешь прийти с ними? — он удивился моему желанию прийти к нему на концерт.       Я покосился на него сбоку. Его лицо было спрятано за капюшоном от куртки. Он был прав, когда сказал, что его одежда практичнее.       — А ты меня никогда не звал, только один раз, потому что я сам напросился, чтобы посмотреть на тебя!       — Тебе разве это интересно? Не насмотрелся ещё на меня через окна спортивного зала?       — В самолюбии тебе нет равных, — шумно вздохнул я. — Но я хочу посмотреть, может, тебя нужно снять на видео или ещё что сделать?       — Операторы снимают каждое наше выступление, — нехотя ответил он, продолжая шлёпать по лужам, которые сразу же становились мутными из-за песка и дорожной пыли.       Путь до моста пролегал через небольшой парк с густыми деревьями, старой детской площадкой, которую всё никак не могли заменить на новую и более прочную, и ларьком со сладкой ватой и попкорном. Я бы хотел сказать, что с этим местом связаны мои детские воспоминания, но я бы соврал. Мы частенько проходим этот парк с Минхо, но детство я провёл в детдоме.       — Просто скажи, что не хочешь, чтобы я приходил, — я начал заводиться и сильнее сжимать упаковку жвачки в кармане своей кофты. Пальцами я нащупал две последние розовые подушечки со вкусом холодной вишни.       — Если тебе так нужно приглашение, то приходи, я тебе не запрещаю, — безразлично ответил Минхо.       — Хорошо, — тише ответил я.       Мне стало неловко, но успокоиться я всё равно не мог. И дождь, как назло, лил всё сильнее, что даже было неприятно находиться на улице, промозгло и сыро, а на земле устало извивались дождевые черви. Иногда я смотрел на них, не замечая, что ушёл в себя на долгие полчаса. Я наблюдал за их движениями, думал о том, насколько они хлипкие и беззащитные. Всего один мой шаг и я могу раздавить их, лишить кислорода, а затем и жизни. Но они всё равно выползают на дорогу к людям, которые топчут их, не чувствуя жалости.       — Ты слышал, о чём мы говорили? — спросил Минхо, кусая губу, которая никогда не успевала затянуться новой кожей.       — Нет, а что? Что он говорил тебе? — я занервничал, не зря же Минхо спрашивал об отце. В разговорах, да и в личной жизни, он часто игнорировал его, никогда ничего не рассказывал о нём.       Мы уже подходили к высоким воротам парка, но мне не хотелось выходить за его пределы, потому что за ним следовал мост, по которому я пойду наедине с зонтом. Я не привык к одиночеству, меня всегда окружали люди, а когда их не было, то становилось беспричинно страшно, казалось, что вот-вот кто-то схватит меня, выпрыгнет из-за кустов и свернёт шею, бросив в реку.       — Ничего, просто немного тренировались, он учил меня быстроте реакции на выпады противника, — Минхо повёл плечом. Оно болело у него несколько дней подряд, как он сказал, после того, как его неудачно задели на хореографии. Я ему не верил.       Я остановился и Минхо тут же встал, оборачиваясь на меня, но не разворачиваясь полностью. Он всё это время утыкался взглядом в асфальт, так что я не мог разглядеть выражение его лица.       — Ты постоянно что-то недоговариваешь мне. Я же вижу, когда ты врёшь мне!       Не знаю, что на меня нашло, но я не мог остановиться, мне ужасно хотелось вывести его из себя и заставить говорить, кричать, ругаться, в целом, проявить хоть какую-то эмоцию.       — Что я должен тебе сказать? — устало спросил он, подавив вздох.       Дождь переходил в ливень, наращивая свою скорость. Минхо стоял полубоком ко мне, держа влажную рукоять зонта. Я заметил, как его пальцы побелели от того, с какой силой он сдавливал его, будто вот-вот собирался ударить зонтом о землю, чтобы тот с треском сломался.       — Хоть что-то. Почему ты всегда сторонишься своих родителей? Почему ты всегда закрыт от меня, будто я сделал тебе что-то плохое? Ты относишься ко мне, как к своим цветам в саду, которые иногда топчут соседские дети. Тебе просто жаль меня, да? Вот ты и возишься со мной, не можешь пройти мимо.       Я частенько думал об этом. В комнате Минхо мне всегда комфортно, складывалось впечатление, что это мой дом, моя семья и моя комната, в которой расставлено всё так, как бы я сделал это сам. Только у него намного чище, чем у меня. Но почему иногда я чувствовал себя должником перед ним?       Минхо вздохнул. Он опустил зонт, задевая спицами капюшон, который небрежно слетел с его головы и обнажил её перед дождём. Он набрал в лёгкие воздух и его было уже не остановить, я вывел его из равновесия. Свет фонарей, который пробрался через негустую крону деревьев, упал на его лицо с красной отметиной. Господи, какой я дурак. Я уже стал жалеть, что вообще открыл рот.       — Что мне тебе сказать? — он повышал голос, переходя на крик. — Что я ненавижу эти танцы, эти концерты с мишурой, отсутствием искусства, о котором я всегда мечтал? Или может мне рассказать тебе о том, что я всегда хотел заниматься спортом, но отец преподал мне урок, чуть ли не разбив мне нос?       — Он против бокса? — я уверен, что я промямлил это настолько тихо, что даже комары пищали громче.       — Он против всего, что выходит за рамки его восприятия мира. Он против бокса, против друзей, против меня, в конце концов.       Я хотел подойти ближе и взять его за руку, чтобы растереть её своими ладонями. От этого ему всегда становилось теплее и веселее, но сейчас он не позволял мне даже сделать шаг навстречу.       — И знаешь что? Ты прав, мне просто жалко тебя, как и цветы, как и бездомных котов, которые сами не могут ни с чем справиться.       Я уставился на него на несколько секунд, не зная, что и ответить. Мне было неприятно, больно от его слов, но ещё больше я чувствовал злость. На самого себя и на его постоянное молчание. Он снова отвернулся от меня, снова выплюнул свою желчь. Вместо того, чтобы поговорить, я, не проронив ни слова, обошёл его стороной и вышел из парка. Если он попробует как-то оправдаться, то я просто врежу ему, хоть его кулак увесистее, чем мой, но мне просто хотелось ударить его.       — Возьми хотя бы зонт, а то промокнешь, — негромко сказал он, смотря мне вслед. Его голос слегка дрогнул, выбился из его постоянной насмешливой интонации или сосредоточенности на своих занятиях. Возможно, он уже жалел о своих словах по поводу меня, но я ещё не договорил.       — Знаешь, я хотя бы могу сделать выбор, могу идти с зонтом или без, надеть капюшон или выбрать промокнуть под дождём. Никто не может мне указывать, наседать на меня, но у меня нет того, кто бы давал советы, поправлял мои волосы, когда они выбивались из порядка. А у тебя есть эти люди. Мама постоянно спрашивает о том, как прошёл твой день, готовит просто невъебенные пироги, которые я пробовал только в пекарне. Отец возит на танцы, оплачивает тебе всё, что ты просишь. У тебя две ванны дома, два этажа, своя комната, а я делю свою с парнями-вонючками и японцем, который точно хочет меня убить. Я хожу в школу, где вижу одни и те же лица, что и в приюте. И, сука, как же они все мне надоели. Но исчезни я оттуда, никто даже не заметит этого. А если пропадёшь ты, то родители поднимут весь город на уши, чтобы отыскать сына. Я не знаю, какие у вас отношения, но они хотя бы у тебя есть.       Минхо выглядел опечаленным и поникшим. Я никогда ещё не видел его таким загнанным и виноватым, я никогда не доводил его до такого состояния, чтобы сразу же захотеть казнить себя за скверные слова, но я не мог иначе. В приюте я привык гадить всем, кто делал что-то неприятное мне или другим. У нас никто не стоял друг за друга горой, кроме небольших групп друзей. Я же пытался держаться особняком.       — За что ты ненавидишь их? — вполголоса спросил я, но мой голос поглотил ливень, который я успешно перекричал минутой ранее, сейчас казалось, что вместе с моим голосом тонул и я.       — Ты видишь только поверхность, которую тебе дозволено видеть. Наверное, я просто такой человек, который не умеет чувствовать.       Он пожал плечами и повёл тем, что у него болело, словно оно заныло с новой силой.       — Так скажи мне, что не так, — напирал я, подходя ближе, но Минхо выставил перед собой зонт в качестве барьера.       — Я же сказал, что проблема во мне, а не в тебе и моих родителях, — строго произнёс Хо, отчего я опустил руки, взял зонт рывком и вышел из парка.       — Надеюсь, что ты остынешь и разберёшься со всем сам, — сказал на прощание я.       А ведь день так хорошо начинался. С утра светило солнце, на занятиях всё протекало гладко, особенно на литературе. Обед был вкусным, домашку не задали, и я с радостью полетел к Минхо, потому что он тоже был свободен, что бывало нечасто с его-то забитым графиком. Но вышло так, что, чем дольше я думал о нём, тем больше испытывал неоднозначных эмоций. Мне нравилось его внимательная мама, нравилось то, что отец всегда спрашивал у Минхо о его планах на будущее, подыскивал ему универ и покупал любую одежду для танцев. Чем он всегда был недоволен?       Порывы ветра усилились и это не просто типичная фраза из прогноза погоды, а правда. Меня настолько обдуло на мосту, что стало ужасно холодно, все открытые участки кожи покрылись мурашками и покраснели. Я с трудом держал глаза открытыми, зонт выгнуло в обратную сторону и как бы я не старался его починить, но у меня не получалось это сделать, спицы сломались, изогнулись в форме дуги, а уебанский ветер, точно какой-то ураган или конец света, выхватил зонт из моих рук и понёс его в реку. Мне стало обидно, что я не сумел сохранить ни Минхо, ни его зонт!       В дом я зашёл привычным путём, то есть влез через окно своей комнаты, предварительно забравшись на козырёк над входной дверью подвала, расположенный под комнатой. От меня пахло сыростью, холодом и грязью, в которую я вляпался, пока шёл сюда. Думал, что вообще увязну в ней и ливень смоет моё тело в реку вслед за зонтом.       — Ты что тут забыла?       На моей кровати сидела Нори, которая заимела пагубную привычку занимать мою кровать, пока меня не было в комнате. Она моя сверстница, такая же шестнадцатилетка, симпатичная высокая брюнетка, с длинными вьющимися волосами, но характер её оставлял желать лучшего. Я ей всегда говорил, что она со своей прямолинейностью не найдёт парня, в ответ же она тягала меня за ухо, напевая “twinkle-twinkle, little star”. Любит английский она, а страдаю от него я.       Нори — книжный червь и потерянная душа. Она зарывалась в книги, потому что больше было некуда. Интернет в приюте имел временное ограничение, да и делать там, порой, тоже было нечего. Для Нори другие девчонки являлись всего лишь временными соседками по комнате, пока я и моя кровать заменяли литературных героев. Мы дружим давно и она для меня единственная девушка, которой я верил, к которой прислушивался и не боялся задеть своей резкостью. Она же, в свою очередь, не уступала мне в словоохотливости, хоть и была добрее.       — Выглядишь так, будто дрался с дождём и он тебя с лёгкостью одолел, — съязвила она, поднимая на меня изучающий взгляд.       Порой, задаюсь вопросом, почему меня окружают такие люди?       — Ха-ха, такие шутки у тебя смешные, в своих книжках такому научилась?       Я спрыгнул с подоконника и с меня разом сошла вся вода, которая была на волосах и кроссовках. Не хочу гадать, как я выглядел, но об этом мне любезно сообщила Нори, сравнив меня с собакой, которая трясла шерстью после того, как повалялась в луже.       — Где ты был? Снова с Минхо тусовался? — вяло спросила она, без стыда рассматривая меня и мой внешний вид. Она указала глазами на батарею около кровати, пока я снимал обувь, наступая носком на пятку с разломом. Я её сразу понял и положил кроссовки на горячую батарею, чтобы они быстрее высохли, а то мне больше не в чем было ходить. Одна пара обуви на осень и весну, одна на зиму и одна на лето — довольно скудно.       — Ревнуешь? — спросил я. Я так устал за сегодня, что не хотелось долго пререкаться с ней. Всё, что мне было жизненно необходимо — сон.       — Ты даже не представляешь насколько, — Нори снова уткнулась глазами в книгу, пододвигаясь чуть ближе к стене и уступая мне место рядом с подушкой.       Она никогда не вылезала из художественных историй, а я не понимал почему, пока не стал взрослеть. В книгах была лучшая жизнь, у героев были друзья, была пресловутая любовь, был смысл и то, что держало их в живых. Они улыбались, смеялись, плакали, постоянно ссорились и снова мирились. А у нас что? Каждый день один и тот же. Еда в столовой каждую неделю повторяется, фильмы показывают в киноклубе только с цензурой и все отечественные. Интернет дают на пару часов в день, а затем каждому находят занятие от безделья. Никто не потакает своим воспитанникам, никто не сочувствует и никто не обнимает. А в книгах, которые Нори читала, был счастливый конец и в них никто не умирал.       — Меня на всех хватит, — усмехнулся я, приземляясь рядом с ней на кровать, отчего она чуть ли не выронила книгу. Она грозно посмотрела на меня, но увидев мою озорную улыбку, смягчилась. Она вложила между потёртыми страницами закладку, которую она связала из нитей белой пряжи, и перевела взгляд на меня.       — Ты раздаёшь себя всем подряд? — спросил она, вплетая пальцы в мои мокрые волосы. Я закрыл глаза, кивнув. Всё-таки хорошо, что она всегда дожидалась меня здесь, не оставляла одного. А ещё лучше, что мои соседи где-то пропадали по вечерам и оставляли нас наедине. Нори ведь тоже не могла долго находиться вне общества. После каждой прочитанной книги она находила меня в любых местах и начинала без спроса пересказывать сюжет, делиться своим мнением и задавать мне вопросы, о которых я даже не задумывался. Так что я был заочно знаком с многими произведениями, о которых иногда и не слышал.       — Тогда ты плохо кончишь, Хан Джисон, — она попыталась отчитать меня, копируя нашу учительницу по географии, Госпожу Пак, которая меня недолюбливала за лень и любовь ко сну.       — Ты ещё не видела этого, — усмехнулся я, приоткрывая один глаз. Она шлёпнула меня по плечу, но даже не покраснела. Уверен, что девушки взрослеют раньше парней и о многих пошлых вещах узнают первее нас, просто тщательно скрываются за маской скромности.       — Озабоченный, — ответила она, слегка краснея ямочками, но она уже давно привыкла к моим шуткам, так что не воспринимала их всерьёз.       Нори гладила мою голову, пока я лежал и пытался не уснуть. От неё вкусно пахло гелем для тела или кремом, который ей подарил кто-то из парней, но ей на них было ровным счётом всё равно. Всё-таки она перечитала свои романтические истории, раз перестала надеяться на то, что повстречает реальную искреннюю любовь с хорошим человеком.       — Опять поссорились? — вполголоса спросила она. Меня снова стало тянуть в сон, как после ванны.       — Не совсем. Я просто полез куда не надо, — устало вздохнул я.       — Тебе нужно извиниться, если ты ляпнул что-то лишнее.       — Почему ты в этом так уверена?       Я открыл глаза и увидел на её лице вскинутую бровь и чистые зелёные глаза, которые почему-то напоминали мне Минхо.       — Как же ты меня хорошо знаешь, — я потёр глаза кулаками, отчего они покраснели.       Пришлось кратко обрисовать то, что я сказал и что Минхо мне ответил. Кроме неё у меня не было хороших друзей здесь, Хо же был в другом мире, да и я не мог ему жаловаться про него же самого. Это просто бесполезно, он упрямый баран. Интересно, подумала ли она, что Минхо вправду всего лишь сочувствовал мне или же реально хотел дружить, не обращая внимания на мой бездомный статус. Нори так же, как я, верила в доброе сердце Минхо, что же тогда ему мешало дружить со мной из жалости? Он приютил меня, накормил, и вдруг однажды, посчитав меня достаточно самостоятельным и полноценным, бросит?       — У него точно что-то не так, — задумчиво сказала она. — Пойдёшь к нему на концерт?       — Не знаю, мне кажется, что в этом уже нет смысла.       — Дурак, — улыбнулась она, мотнув головой, отчего убранные в хвост волосы выпали и обрамили светлую кожу лица. — Наоборот, ты покажешь, что тебе не всё равно на его настроение и состояние. Минхо может подумать, что тебе он нужен, как бы иногда он не замыкался и какие бы слова тебе не говорил. Он же тебе небезразличен?       Она с любопытством посмотрела на меня, останавливая массаж головы.       — Прекращай читать свои книжки, а то в твоих словах я слышу подтекст, — цокнул я. Но она была права, Минхо хороший друг, только держит всё в себе, зараза.       — Пошляк, — прошипела она, ущипнув меня за плечо.       Я пошарил телефон по карманам, а когда достал его, то понял, что он разрядился.       — Одолжи мне провод, пожалуйста, а то мой сломан, — обратился я к Нори, жалобно хлопая глазками. У нас часто случалось такое, что одна вещь ломалась или терялась, иногда её кто-то мог своровать, поэтому постоянно приходилось прятать и помогать друг другу тем, что имелось.       Нори принесла зарядник из своей комнаты. Она повисла надо мной, выглядывая из-за плеча и пялясь в мой телефон.       — Написал? — спросила она, неоднозначно улыбаясь.       Я дождался, пока телефон наконец-то включится, судорожно кусая губы. Дурацкая привычка, но хуже были сигареты и хруст пальцами, что подобрал я от Минхо.       «Дошёл?»       «Да, но зонт нет»       «Что-то в тебе вечно, Хан Джисон»       «Простиии»       «Ты меня тоже»       Я наконец-то смог уснуть со спокойной душой, хоть и думал о Хо. Я захожу в тупик, когда пытаюсь разгадать его душу, которая темнее моей, а может и такая же. Нори дождалась, пока смотрители обошли наши комнаты и проверили наличие каждого воспитанника, а потом зашла ко мне, придвинула меня к стене, а сама беспардонно улеглась на спину, занимая большую часть кровати. Мне нравилось дружить с ней, она была честной, но тактичной, мягкой, но со стержнем, а ещё мы не привлекали друг друга, всегда прикрывались от любопытных сплетников придуманной родственной связью. Иначе как им ещё было объяснить, что под словосочетанием «спать вместе» мы подразумевали простой сон?.       Почему я постоянно пытаюсь влезть в жизнь Минхо, а он отчаянно прячет её от меня? Я всегда полагал, что он держал меня близко к себе, раз позвал к себе домой, познакомил с родителями, потому что я верил, что подобное происходило только между людьми, которые верят друг другу. Но что если он всё делал это из жалости, просто боялся бросить меня, чтобы моё сиротское сердце не окаменело от его предательства? Кажется, я стал к нему привязываться. Я не хочу чувствовать пустоту, я её боюсь больше, чем слепоты или глухоты. Поэтому мой круг близких людей настолько мал, что достаточно пальцев одной руки.       Ночью меня что-то разбудило, и это был не приход Нори и даже не её сонная болтовня. Кто-то плакал недалеко от моей комнаты. Маленькая девочка. Я нехотя поднялся, меня морозило из-за того, что Сатоши оставил окно открытым, а сам натянул на себя шерстяную кофту. Я сунул ноги в ледяные тапки и побрёл к выходу. Не удивлюсь, если меня просто накрыли галлюцинации и никакой девочки на самом деле не было, всего лишь гул за окном пугал меня до усрачки.       Недалеко от входа в туалет сидела девчонка, которая только недавно появилась у нас, видимо, ещё не привыкла и скучала по семье. Я часто видел такое, что стал уже привыкать к тому, что дети плакали, устраивали историку, нападали с криками и кулаками на воспитателей, которые затем их наказывали за плохое поведение. Я всё это ненавидел. Ненавидел этих мерзких, жестоких женщин, детей, которые воровато смотрели друг на друга, их жадность и злость. Я медленно становился таким же, хоть и не хотел этого, упрямился до последнего, игнорируя многих ровесников, но жестокость мимо меня не прошла. Я всегда был готов ответить физически, сбежать при необходимости, унизить, растоптать, но для меня это было немного не гуманно.       Темноволосая девочка увидела меня и притихла, задерживая дыхание и жмуря глаза. Мне стало невероятно грустно и тоскливо видеть её одиночество и страх неизвестности.       — Ты потерялась? — спросил я шёпотом.       Ей лет 6 от силы, но выглядела она ещё младше. Маленькие руки вцепились в мягкую игрушку, у которой на нитках держалось одно ухо, пока второе было полностью оторвано. Мне в детстве тоже было жаль видеть страдания моих игрушек, хоть они никогда не были живыми, однако в моей голове мы постоянно болтали с ними, спали вместе и гуляли. В общем, нам было весело и всегда было чем заняться и что обсудить.       Я присел на корточки и протянул руку к мишке, поглаживая его грязную шерсть, которая немного слиплась от чего-то сладкого.       — Его нужно помыть, чтобы он тоже был как ты — чистым и красивым.       Девочка на мгновение перестала плакать, уставясь на меня своими большими глазами. Она напоминала какого-то персонажа из мультфильма, который взял в свои руки хвост и настороженно смотрел на окружающих, ища в них врагов и друзей.       — Почему ты не спишь? Разве вам с мишкой не пора в кровать?       — Я не хочу спать одна, — наконец ответила она.       — Но как же он? — спросил я, указывая пальцем на игрушку.       — Он тоже боится, — шмыгнула она маленьким и красным носом.       Она поведала мне о том, что её бабушка не знала, что родители избавились от неё и отдали сюда. Она убеждала меня, что бабушка бы забрала её отсюда, если бы узнала, как её найти. Воспитательницы не верили ей, говорили, что девчонка врёт, никому она кроме них не нужна, настанет день, когда у неё появятся новые родители и она забудет о старых.       Какие ужасные люди. Уверен, что в аду для каждой из воспитательниц подготовлено отдельное место. Томи повёрнута на чистоте и своём эго. Никто не смел с ней спорить и перечить ей, а если такое случалось, то она давала пощёчину, орала и ругалась, как сапожник. Те, кто помладше, боялись её до слёз, а другие игнорировали и старались не пересекаться. Мне же было всё равно. Её коллеги особой любовью к детям, да и к людям, также не отличались. Кто-то любил метод «кнут и пряник», отдавая предпочтение первому, кто-то винил нас в своей забывчивости, а нам нужно было извиняться за то, что она забыла наши имена или какую-то важную информацию.       Но чем провинилась эта девочка? Тем, что часто разбрасывала игрушки по комнате? Или тем, что могла плакать и выпрашивать конфету?       Я верил ей и хотел помочь. Хотел, чтобы у неё, как когда-то и у Сынмина, появилась семья. Я решил, что помогу ей найти бабушку, чтобы её недели в приюте не превратились в нервный тик, переросшие в паранойю и хроническую тревогу. Я отправил её в комнату, обещая завтра же выдвинуться в путь вместе с ней.       Я вышел на улицу, чтобы закурить, но сигарета оказалась мокрой, зажигалка никак не могла справиться со своей задачей, в моей груди разрасталось зло. Блядство.       — Угостить? — спросил знакомый голос.       — Уж изволь, — ответил я, беря из рук Хёнджина его сигарету. Я даже не удивился тому, что он не спал, потому что его часто мучила бессонница. Или он в тайне дрочил на друга, спящего рядом. Мы оба стояли под козырьком подвала, смотря на бесконечный ливень. От такой погоды хотелось спать и никогда не просыпаться.       Табак загорелся жёлто-оранжевым огоньком и быстро потух, я втянул никотин, отгоняя голод, который преследовал меня с обеда. Ужин же я пропустил, пока был у Минхо, а у него мне было есть неловко, хоть и очень вкусно.       — Ты правда хочешь помочь ей? — Хёнджин прервал тишину, выдыхая в сторону дым. У него уже появилась привычка не дышать на собеседника, потому что Феликс не переносил этот едкий и вонючий запах. Кажется, что это единственный человек, ради которого этот необразованный человек мог меняться.       — Почему нет? — ответил я. Мне не хотелось болтать, но он это не видел или делал вид.       — Тогда тебе придётся сбежать отсюда.       — Всё тот же вопрос, Хван, — я обхватил губами тонкую сигарету.       — Не сможешь же, — уверенно и без обиняков сказал он, косясь на меня со своей высоты. Шпала под метр восемьдесят, как и Нори.       — С чего ты взял? — нахмурился я.       — Я расскажу Нори.       Я уставился на него не без удивления. Мы вели зрительный поединок, пока я не нашёл аргумент против него.       — Тогда я расскажу Феликсу, что ты подсматриваешь за мной в душе, — я стал обороняться, потому что мне не нужны были напарники.       Хёнджин подозрительно молчал, не торопясь докуривая сигарету с вишнёвым фильтром. Он достал их из кармана какой-то женщины, которая приходила сюда вчера утром, когда присматривала себе ребёнка. Как собачку в приюте, ей богу.       — Что тебе надо? — не выдержал я.       — Возьми меня с собой.       Я оживлённо замотал головой. С таким человеком мы не просто в беду попадём, но даже выйти отсюда не успеем. Хван же кроме как размахивать кулаками и заглядываться на парней, ничего не умел.       — Нет, нет, нет! Где ты, там и Феликс.       Нори выглянула из-за окна, оказываясь прямо надо мной, её волосы упали мне на макушку. Когда она заговорила, то я подпрыгнул от испуга на месте, чуть не выронив сигарету.       — Идём все вместе. Ты один без помощи далеко не уйдёшь.       Я задрал голову наверх, на лицо упали капли холодного дождя и сонный взгляд Нори. Как же она чутко спала, раз смогла почувствовать моё недолгое отсутствие в кровати. Она не могла спать одна, потому что её приёмный отец делал с ней удачные вещи именно по ночам, когда все вокруг спали и ни о чём не подозревали. Может, поэтому она всегда ждала меня от Хо, всегда спала со мной, отмазывала перед воспитателями, когда я задерживался или терялся на территории приюта, ища себе уголок. Я понимал её и не осуждал за то, что её отец родился уродом. Нори же все сторонились и думали, что она шлюха. Почему всегда виноват тот, над кем издеваются, кого унижают и гнобят?       — Иначе что? — прищурился я на неё, она же нисколько не смутилась.       — Расскажу Минхо, и он открутит тебе башку.       Я завопил вслух, а Джин с Нори тихо прыснули, чтобы никого не разбудить. Если Минхо узнает, что я возомнил себя героем, то он убьёт меня за мои глупости и непрактичные идеи. Мы только помирились, хоть и достаточно сухо и примитивно, но всё же мне не хотелось снова ссориться.