island of countries

       Круизный лайнер MS Concordia Nova — огромный флагманский корабль, арендованный ООН и рядом стран для символического праздника мира, сотрудничества и культуры. Это неформальный дипломатический фестиваль: гала-ужины, костюмированные вечера, национальные танцы, обеды с мороженым, игры на палубе, политические токи... Правда, стран здесь оказалось куда меньше, чем планировалось. Изначально на круиз согласились почти сотня государств — торжественно, с флагами и речами. Но по итогу прибыли лишь немногие. Остальные заменили улыбчивые официанты, уставший капитан и молчаливый персонал. Одной из этих стран был он — Украина. И он уже в сотый раз пожалел, что вообще согласился. Остался бы лучше дома… Но нет, — думал он. — Лучше уж немного развеяться. После всего. Вот только развеяться не вышло. Во-первых, его уже второй день тошнило. Во-вторых, на борту не ловил интернет — совсем. В-третьих, он ни с кем здесь толком не разговаривал. А в-четвёртых… в-четвёртых ему просто хотелось плакать. И этот список, казалось, он мог бы продолжать бесконечно. Облокотившись о борт, украинец склонил голову. Океан раскинулся перед ним бесконечной синевой — живой, дышащий, манящий. Он был прекрасен. Жаль только, что до него нельзя было дотянуться. Потрогать. Упасть в него, утонуть — хоть на время. Синие глаза с усталым сожалением скользили по волнам. — Зачем я вообще поехал?.. — прошептал он себе под нос, — зачем мне всё это?.. Где-то в глубине играла скрипка тоски. И ведь ещё и с Канадой… Он снова прикрыл глаза, проглотив слишком горький вздох. Было бы проще, если бы Канада остался в своих северных широтах. Если бы они не оказались здесь вместе. Если бы он не чувствовал его взгляд в спине, даже когда тот молчал. Слишком многое внутри хотелось забыть. Но, как назло, всё вокруг только напоминало. — Красавец, о чём задумался? — прозвучало лениво, почти мурлычаще. Турция облокотился рядом, как всегда — слишком близко, словно границ для него не существовало. Украина обернулся, чуть приподняв бровь: — О, Турция. Привет. Да так... скука смертная. Тот важно кивнул, глядя вдаль с видом философа. — Мне тоже. Думаю, на кой чёрт я вообще сюда вписался? Только потому, что люблю море. Океан... — он на мгновение замолчал, а потом прищурился и, как бы между делом, придвинулся ближе. — Хотя если быть честным… я ещё думал, как было бы здорово — покататься тут с тобой. Только вдвоём. Без всех этих лицемерных приёмов. Украина усмехнулся и слегка толкнул его плечом: — Прекрати. Ты же знаешь, у тебя всё равно ничего не выйдет. — Думаешь? — Турция склонил голову набок, и в его голосе зазвучало что-то чуть более серьёзное. — Ты мне только друг. И если за столько лет ты этого не понял… — Украина покачал головой, глядя вниз, на качающуюся синеву. — Тогда ты меня вообще не слушал. — Может. Но тебе ведь нравится, когда я пытаюсь, да? — мягко сказал Турция, и уголки его губ тронула ухмылка. Украинец лишь хмыкнул и чуть отодвинулся, опуская подбородок на сложенные руки. Молча смотрел на воду. — Не о французике ли задумался? — лениво бросил Турция, не глядя на него. — Не твоё дело. — коротко огрызнулся славянин, не поворачивая головы. — То есть попал в точку, — усмехнулся тот, не скрывая довольства. Украина метнул в него взгляд — синие глаза чуть прищурились, будто вспыхнули. Турция тяжело выдохнул и сделал шаг назад. — Слушай… ты раньше был другим. Прямым, живым. Плевал на эти любовные сопли. — Мне это нравилось, — продолжил он, чуть тише. — А сейчас ты... сам не свой. Молчишь, хмуришься, как будто всё уже потеряно. — Может, так и есть, — буркнул Украина. — Перестань. — Турок покачал головой. — Хватит цепляться за то, что тебя разрушает. Он не стоит этого. А ты себя теряешь. Турция говорил без насмешка, а как то...с сожалением. И тихо лишь ушел, не дождавшись ответа, а лишь злости в больших синих глазах. Славянин громко и протяжно вздохнул, словно скидывая с плеч невидимый груз. — Будет ещё он меня учить жизни… — пробормотал он себе под нос, глядя в воду. — Нашёлся, блин, мудрец в тапках. Он поёрзал локтями по борту, уселся поудобнее, но взгляд так и остался тяжёлым. — Сам, значит, ходит, строит глазки направо и налево, а потом лезет ко мне с “ты изменился”. Он скосил взгляд в сторону, куда ушёл Турция, и добавил уже тише, почти с усмешкой: — Да я таким и был. Просто раньше тебе казалось, что веселее. Украина сам не понимал, на что злился. Точнее — знал. Просто не хотел это признавать. Не на Турцию. Не на корабль. Даже не на отсутствие интернета. А на всё сразу. На себя. Он вздохнул — уже тише, без иронии, и скользнул взглядом вниз, туда, где внизу палубы кто-то стоял у перил. Канада. Глаза сами потускнели. Внутри сжалось. Да, злость была на ситуацию. Но боль — от него. Они были парой. Настоящей. Да, между странами гремели скандалы, политики щёлкали языками, как взведённые ловушки… Но ведь они любили друг друга. Или... им просто казалось, что это и есть любовь? Нет, они правда подходили. Оба светлые и добрые. Оба с трепетом относились ко всему живому. Оба — будто с одного северного ветра, только один с теплом полей, другой — с холодом сосен.Их тянуло. И пусть Франция фыркал, а Британия смотрел с подозрением — родители всё-таки выбрали не политику, а счастье своих детей. Первые месяцы были идеальны. Как в фильме. Смех, ночи без сна, чай и снег, письма, даже если жили рядом. А потом… всё как-то сдулось. Словно воздух вышел из воздушного шара. Романтика — превратилась в списки дел. "Ты где?" "Ты опять занят?" "Ты мог бы сказать хоть слово…" Первым сдался Украина. Потому что он был не про "стабильно". Ему нужно было огонь, ветер, краски. Он хотел яркой жизни. А не рутины с правильными завтраками. Отношения на расстоянии — это всегда сложно. А когда ты родился страной — ещё сложнее. Никаких «встретимся на выходных». Никаких «приеду завтра». Ты — с тысячелетним грузом, с границами, ранами, народом. Он — с холодами, законами, идеей правильности. Они оба знали, на что шли. Оба понимали, что это будет тяжело. Но им казалось: "Мы справимся. Ведь мы настоящие". А в итоге… сами своё счастье и утратили. Всё как-то… слишком быстро покатилось вниз. Политика, шум, войны, высказывания, заголовки. Между строк — усталость. Между встречами — тишина. Годы шли, и однажды... всё просто закончилось. Без истерик и сцен. Славянин сам сказал это: — Нам, наверное… лучше прекратить. И Канада — просто согласился. Не спорил, не держал, не сказал ни слова лишнего. Украина тогда выпрямился, кивнул и ушёл первый. Хотя внутри… Он ждал, надеялся, верил, что сейчас сзади раздастся голос. Что Канада, как раньше, скажет: "Подожди… Дай нам шанс. Не всё ещё потеряно. Мы можем всё исправить — если захотим." Но вместо этого — тишина. Тот просто развернулся и ушёл. Ровно и уверенно. Не обернувшись. Сейчас Украина смотрел на его спину с верхней палубы. Та же осанка. Та же сдержанная сила. Ничего не изменилось… кроме пустоты между ними. "Ну, может, так и надо, — подумал он. Может, это и к лучшему." Он сжал губы, будто боялся, что дрогнут. И почти беззвучно спросил сам себя: — Так почему же тогда так болит?..

***

— Ну, зато меньше народу — больше кислороду! — весело заметил Эстония, отпивая коктейль через трубочку. Он сделал пару шагов по веранде, вдохнул морской воздух и, прищурившись, посмотрел на заходящее сонце. — Эстии... — протянул Финляндия, выходя из номера и захлопывая за собой дверь. Голос его был мягким, но с укором. — Так не говорят. — Ну не будь ты таким скучным, — протянул эстонец с улыбкой, поворачиваясь через плечо. — Здесь все такие... кислые, занудные. А у нас шанс повеселиться без толпы. Разве это не подарок? Фин вздохнул. Он знал, что спорить с Эстом — всё равно что уговаривать ветер остановиться. — Эст, — снова сказал он, уже тише. — М? — обернулся тот с ленивым интересом. Прежде чем он успел осознать, Финляндия шагнул ближе, легко притянул его за талию и, слегка нагнувшись, поцеловал. Мягко, уверенно, почти невесомо. Эстония в ответ прищурился, но не отстранился. Напротив — поцеловал в ответ, пока не позволил себе одну шалость — лёгкий, резкий укус. — Ай! — тут же отпрянул Фин, моргнув в удивлении. Но Эстония уже рассмеялся, вывернулся из его рук и, хохоча, сбежал по ступенькам террасы, оставив за собой только легкий запах морского ветра и мяты. — Эст… — снова выдохнул Финляндия, но уже с улыбкой, — однажды ты доиграешься. Фин побежал вслед, резко свернул за угол... и влетел прямо в прохожего, почти сбив его с ног. — Ой, простите! — выдохнул он, отскакивая в сторону. — Ну что за кошмар творится, — недовольно пробормотал Франция, отряхивая белоснежную рубашку и бросив косой взгляд вслед скандинаву. — Какой-то балаган, а не курорт. Думал, хоть здесь отдохну от хаоса. А получается, как на работе. Он раздражённо выдохнул, но раздражение быстро улетучилось, когда следом из номера вышел Британия. Взъерошенный, но умиротворённый, он накинул на плечи тонкую сорочку и подошёл к своему супругу, мягко обняв того за плечи. — Ну со мной же точно лучше, правда? — прошептал британец хрипловатым голосом и, не дожидаясь ответа, чмокнул француза в висок. — Ух... возможно, — протянул Франция, чуть склонив голову к его губам. Он все ещё выглядел раздражённым, но уже меньше. — Как там Канада? Я ведь почти силой затащил его сюда. Он и виду не подал, но... был не в восторге. Британия чуть улыбнулся. — С ним всё в порядке. Он с детства любил океан и корабли. Вода — его стихия. Думаю, она поможет ему справиться... как всегда. Франц ничего не ответил. Он просто кивнул, глядя вдаль, где в синеве моря таяли очертания лайнера. Волны плескались о борт, гулко, ровно. И всё действительно казалось... почти спокойно.

***

Несчастливым на этом роскошном, почти безлюдном лайнере был и ещё один пассажир — Германия. Он стоял, опершись о перила верхней палубы, и с грустью наблюдал за тем, как его — с таким трудом добитый, такой упрямый — любимый смеётся внизу, играя в флорбол. Польша был в своей стихии. Смеялся во весь голос, кричал друзьям что-то на своём, легко и быстро. Мяч  летал по палубе так, что официанты едва успевали пригибаться. Смех разносился эхом по пустому кораблю, делая его ещё более нереальным — как сон. Германия молчал. Его губы были плотно сжаты, а в кармане пальцы снова нащупали гладкое, холодное обручальное кольцо. Он держал его часто — так, будто мог втиснуть в металл всё, что не умел сказать вслух. Всё это — абсурд, да. Они оба знали, насколько скандальными были бы их отношения. Ни семьи, ни политики, ни старые друзья — никто бы не понял. Это вызвало бы бурю и шепот за спиной. Но сейчас Германию не волновало ничего из этого. Он смотрел только на него — на Поляка. На то, как тот смеётся до слёз, как откидывает волосы назад, как по-детски бежит за мячом. И ему казалось, что между ними — океан. Хотя он был всего в нескольких метрах. Он не знал, как подойти. Не знал, имеет ли право вмешиваться в эту лёгкость, в это сияние, в этот свет, в который он сам никогда не умел дышать. — О, что я вообще творю… — пробормотал Германия, закрыв лицо рукой. Пальцы крепко уперлись в лоб, будто он пытался вытереть с себя всё — эмоции, мысли, чувства, что ползли липкой виной по спине. — Просто... что я творю... Он зажмурился, стиснув челюсти. — Перестань. Это не лечение. — раздался рядом спокойный, ровный голос. Германия вздрогнул и повернулся. Рядом стоял Швейцария, хороший друг немца и далёкий родственник, — как всегда собранный, в белой рубашке, с блокнотом под мышкой и лёгким запахом антисептика. Он напоминал врача даже тогда, когда не был им официально. — Ты выглядишь так, будто собираешься впасть в клиническое самобичевание. А у нас тут, между прочим, курорт. — Он смерил его взглядом, потом чуть склонил голову. — Что у тебя с пульсом? — Швейц, пожалуйста, не начинай... — устало сказал немец, отводя взгляд. — Ты пришёл страдать — я пришёл диагностировать, — невозмутимо ответил тот. — Ты держишься за карман, как будто в нём граната. Хотя я подозреваю, это нечто более символическое. Германия молча кивнул, слабо улыбнувшись. — Кольцо, да? — Да, — глухо ответил он. — Думаешь, это безумие? Швейцария пожал плечами. — Это любовь. Она редко бывает логичной. И почти никогда — своевременной. Он сделал паузу, вглядываясь в лицо друга. — Но, знаешь... ты не выглядишь как человек, который хочет от неё отказаться. — Я не хочу, — прошептал Германия. — Я просто не знаю, как… быть с этим. С ним. Со всем этим. Швейцария чуть усмехнулся. — Тогда, может, просто иди. Сядь рядом. Посмотри, как он смеётся. И вспомни, зачем ты это начал. Лечение, знаешь ли, не всегда в таблетках. Он мягко хлопнул его по плечу и пошёл дальше, оставив Германию наедине.

***

— Вот это я понимаю отдых, — блаженно вздохнул Франция, удобно устроившись на шезлонге и прикрыв лицо панамкой от солнца. С ухмылкой он наблюдал, как его любимый супруг всё же сдался и отправился за напитками. Францу нравилось всё — от того, как гордо держится Британия, до того, как его статная фигура отбрасывает широкую тень. Особенно когда мускулы на плечах поблёскивают от солнца. Британец вернулся с бокалами, подходя с лёгким раздражением, но по-прежнему элегантно. Он подал один из бокалов Франции. — Невыносимая скукотища, — проворчал тот, колотя трубочкой лёд. — Да ладно тебе. Ещё утром твердил, как мечтал о покое, — буркнул Британия, устраиваясь рядом с книгой. Франц повернулся к нему с хитрой полуулыбкой, лениво изогнувшись. — О-о-о, может займёмся чем-нибудь более... занимательным? Он улёгся ближе, словно случайно прикасаясь бедром к мужу, но не успел продолжить свой флирт — лайнер внезапно тряхнуло. Сильная волна подбросила палубу, шезлонг дёрнулся, и весь бокал опрокинулся прямо на Франца. Панама сползла на глаза, а грудь залила прохладная жидкость. — Ах! — всплеснул тот руками, ошарашенно глядя на мокрую рубашку. Раздался знакомый, сдержанный, бархатный смех Британии. — А вот и развлечение нашлось, — прокомментировал он, не отрываясь от страницы. Франция приподнялся, прищурившись. — Нет чтобы посочувствовать мужу… — театрально простонал он, стряхивая капли с груди. — Океан, понимаешь ли, разбушевался. Внезапно. И без предупреждения! — Всё нормально, не беспокойся, — отозвался Британия, не поднимая глаз. Но потом всё же скользнул взглядом по влажной, полупрозрачной ткани, прилипшей к телу супруга. — Хотя… можешь и не менять. Очень даже… эффектно. Француз закатил глаза, но с ухмылкой. Он встал, потянулся и, наклонившись, чмокнул мужа в висок. — Ах, пойду, сменю образ… Хотя, если что, ты знаешь, где меня искать, мон шери. Он неспешно ушёл, оставив после себя запах духов и ощущение легкого беспорядка. Чуть поодаль, на другом конце палубы, стояли Австрия и Швейцария. Разговор между ними явно не был таким же лёгким. — Серьёзно, Швей?! — почти взвизгнул Австрия, его жесты были широкими, лицо — наполненное красками ужаса. — И ты его не отговорил?! Швейцария спокойно жевал мятную жвачку и смотрел на горизонт. — А зачем? Он же его любит. Разве это не… ну, чудесное чувство? — Не в нашем случае! — взорвался Австрия, сбив очки с переносицы. — Моя семья и так на грани истерики! Я уже молчу про поляков — у них там вообще мини-инфаркт! — Брось, — пожал плечами Швейцария. — Любовь всё преодолеет. — Как же у тебя всё просто! Противно даже! — Австриец всплеснул руками. — Ты будто вообще не понимаешь, насколько это сложно! Насколько это… опасно! — А ты будто не хочешь, — спокойно заметил Швейцария, глянув на него. — У тебя в голосе не злость. Там страх. Это не одно и то же. Австрия резко замолчал. Несколько секунд — только шум волн и далёкий крик чаек. — ...Ты меня раздражаешь, — пробурчал он наконец. — Привыкай, — спокойно ответил Швейцария. — Я всегда рядом. — Не-е-ет, это конец света будет! — всплеснул руками Австрия. — Давай отговорим их? Ну хоть поссорим, ну хоть что-то сделаем! — Ты чего, Австри? — Швейцария приподнял бровь, слегка удивлённо. — Не узнаю тебя. Ты же обычно такой… уравновешенный. — Не в такой ситуации… — буркнул тот, прикрывая ладонью глаза от солнца, словно пытался заглянуть в чью-то душу на расстоянии. — Это всё... слишком. Слишком быстро. Слишком дерзко. Слишком по-европейски! Швейцария молча протянул руку, мягко коснувшись плеча друга. Легко заправил непослушную красную прядь за ухо. — Не беспокойся. Вместе справимся, — тихо сказал он. — Мы ведь сюда отдыхать приехали. Он улыбнулся, почти мальчишески: — Пойдём, сыграем с этими славянами? Лет триста я в игры не играл. Австрия хмыкнул, но губы невольно раздвинулись в теплом ответе. — Только предупреждаю… если они кинут мяч в моё лицо — это война. — Тогда прикрою тебя телом, — сдержанно подмигнул Швейцария. Австриец рассмеялся. И все же… в глубине души щемило. Беспокойство не уходило, словно предвещающий шторм.

***

Конечно, у каждого на этом корабле была своя драма, свои «романы» и «отношения». Некоторые — красивые, другие — скандальные, третьи — непонятные даже им самим. Даже у персонала, как можно было заметить, что-то да происходило за спинами гостей. Ну, почти у всех. Лично Украина уже битый час страдал. И не то чтобы от скуки — скорее от самого себя. Он поел. Потом ещё раз поел. Посмотрел все скаченные на телефон фильмы. Почитал книгу. Полежал. Погладил себе живот. Ещё раз поел. Теперь он лежал в номере вверх ногами, свесив голову с кровати и смотря на свои золотистые щиколотки, которые мерцали в солнечном пятне на полу. — Кто меня вообще просил ехать… — пробормотал он вслух в который раз, слегка разочарованным голосом. С потолка ничего не ответили. Воздух в каюте был тепёлый, пах мандаринами и чем-то солоноватим — остатками Канадського шампуня, может.. Украина сделал перекат на живот и закрыл глаза. Этот круиз должен был быть бегством. От всего. Но теперь он чувствовал, что, возможно… от себя не уйдешь. И даже океан этого не скроет, когда внутри шторм. — Ладно, пора прогуляться, — вздохнул Украина, поднимаясь с кровати. — А то так и жиром заплыву. Он потянулся, как кот на солнце, хотя быстро скривился. Смешно, конечно. Какой там жир… Как может славянин «заплыть», если его тело до сих пор не оправилось после той чёртовой блокады? Прошло уже лет десять, а вес всё не возвращался. Кости всё ещё казались слишком острыми. Кожа — натянутой. Организм не забыл. Хотя он и не жаловался. Любил поесть. С аппетитом, со вкусом — особенно когда готовили вместе. А готовили они часто с Канадой... Тот дарил ему много вкусных подарков, готовил часто из своей кухни. Они смеялись, спорили о специях, устраивали дуэли с ложками и вечно забывали что-нибудь выключить на плите. Это было… настоящее. Украина резко мотнул головой, отгоняя навязчивые воспоминания. — Да ну… нашёл, о ком думать, — пробормотал он себе, коснувшись груди, где сердце билось особенно громко. Он вышел из номера, сунул в руки книжку, опустив взгляд… И, конечно же, пошёл, читая. Типичный он. Плохая идея. Очень плохая идея. Потому что через несколько шагов он врезался в кого-то — крепкого, широкоплечего, с тёплым запахом дерева и мяты. Украина вздрогнул, книжка вылетела из рук. — Ай... простите... — начал он, но замер. Перед ним стоял Канада. Тот обернулся на столкновение с лёгким удивлённым хмыком — и его изумрудные глаза мгновенно расширились, застыв на лице Украины. На секунду время будто остановилось. Только ветер шевелил синие волосы одного и тёплый свет солнца играл в светлых локонах другого. Они смотрели друг на друга, оба одинаково растерянные. Слов не было. Только глухой стук сердца — двух. — П-привет?.. — неуверенно пробормотал Канада, почесав затылок. Он выглядел растерянным, будто и рад видеть, и не знал, что делать с этим чувством. — Ага… — глухо отозвался Украина, сразу отведя взгляд в сторону. Внутри у него всё сжалось. Единственное, чего он сейчас хотел — провалиться сквозь палубу. Исчезнуть. Уйти подальше. Канада прикусил губу. Его брови дрогнули. — Что ещё за «ага»?.. — почти шёпотом вырвалось у него. — Мы столько не виделись. И это — единственное, что ты можешь мне сказать? — Это что за наезды? — раздражённо бросил Украина, чуть приподняв голос. — Вообще, чего ты пристал? — Эй, это ты в меня врезался, между прочим! — Я извинился! — Но как только меня увидел — сразу замолчал! Что, я даже пары слов от тебя не заслужил? Голос Канады дрогнул. Он выглядел так, будто хотел сказать куда больше, но не знал, имеет ли право. Украина посмотрел на него — и сразу пожалел. Эти зелёные глаза, этот взгляд... всё ещё такой же. Тепло-холодный. Знакомый до боли. Он сжал кулаки. — А что ты хочешь услышать? Что я скучал? Или что ненавижу тебя? Слова вышли резко. Но в них было слишком много всего, чтобы можно было разобрать. Канада будто остолбенел от этих слов. Он сжал пальцы в кулак, так что костяшки побелели. — Я не знаю, что хочу услышать, — тихо сказал он, чуть наклоняя голову. — Я… просто думал, что ты хотя бы... — он осёкся. Украина молчал. Его сердце билось в груди как ненормальное. Казалось, ещё чуть-чуть — и его станет слышно даже сквозь ветер и гул волн. Он пытался отвернуться, уйти, сделать хоть шаг… Но ноги будто приросли к палубе. — Хотя бы что? — наконец выдавил он. — Скажи. Раз уж мы тут. — Что ты всё ещё… — Канада сглотнул. — Всё ещё… тот, с кем я когда-то ел блины по ночам и делил плед.. — он едва улыбнулся — слишком устало. — Что я не потерял тебя окончательно. Украина резко отвернулся, но всё равно не ушёл. — Ты сам ушёл, — проговорил он глухо. — Ты согласился. Даже не спросил, не попытался остаться… просто — да, хорошо, прощай. Канада побледнел. — Я думал, ты уже всё решил. Ты был как… как стена. — А ты, значит, не знал, как их ломают?! — голос Украины сорвался. — Ты был моим, мать твою, Канадо! Ты должен был… Он резко замолчал. Воздух между ними дрожал, будто готов был взорваться. Они оба молчали. Смотрели друг на друга. И в этот момент громыхнуло. Гром — низкий, тяжёлый, как предвестник. Океан начал раскачивать лайнер. Украина обернулся к горизонту. — …Шторм начинается, — сказал он тихо. — Символично, правда?