Цветок Вальгаллы

Шива вошел в покои Будды без стука. Просветленный все еще спал, хотя комната наполнилась удушливым запахом крови и мака, а на подушке подсыхали красные пятна и лепестки. Аполлон держался позади, но Шива спиной чувствовал его напряжение. Дышал Будда тяжело, со свистом на каждом вдохе, но хотя бы так… — Эй, идиот просветленный, — Шива потряс друга за плечо. Будда простонал и повернул к нему голову, сонно моргая. Повязка с лица спала, из пустой глазницы на Шиву смотрел распустившийся внутри цветок мака. — Ты теперь официально не клумба, а ваза, — но смешок Шивы вышел нервным, а голос дрогнул. — Заткнись, — прохрипел Будда, попытавшись замахнуться на друга, но рука безвольно упала. — Шива, — наконец подал голос Аполлон. — Оставишь нас? Шива кивнул отрешенно, но замер на пороге. — Иди к Рудре, — подогнал Аполлон, а сам распахнул окно, впуская в помещение воздух. Когда дверь за Шивой захлопнулась, он сел на постель около Будды, который перевалился на бок и снова зашелся кашлем. — Тише, тише, — Аполлон погладил его по дрожащей спине. — Шива рассказал. — Глупо это все, — сипит Будда, едва приступ кашля заканчивается. Аполлон качает головой, поднося к его губам стакан воды. — Не глупо. Если ты видишь истинную суть вещей, то глупо тут только мое поведение. Я не умею любить, я не могу дать тебе такой же безусловной любви. Я могу сказать о том, что даже в таком состоянии ты прекрасен и продолжаешь восхищать меня, могу сказать о том, что хочу научиться любить с тобой. Не хочу чтобы тебе было больно и плохо, но вы все правы. Мой опыт заканчивается на коротких интрижках, я не знаю как строить что-то большее. — Ты же понимаешь, — Будда попытался приподняться, но рухнул обратно на постель. Закашлялся снова, но тепло руки Аполлона на спине не дало кашлю разойтись в полную силу. — Что если собираешься строить что-то со мной, то интрижки на стороне придется прекратить? — Они нужны им, а не мне, — спокойно согласился Аполлон. — Я считал, что они меня любят, но это даже близко никогда не было любовью. В конце-концов, я всего лишь бог, нуждающийся в любви. И, надеюсь, способный давать ее в ответ. Будда не отвечал. Дышал тяжело, прикрыв глаза и, возможно, уснул. Рука Аполлона продолжала лежать на его спине, иногда поглаживая. Будда, вроде не возражал и иногда чуть подавался назад, к теплу чужой ладони. Аполлон считал это уже каким-никаким хорошим знаком. В целом, все происходящее казалось для него прогрессом, а сон Будды дал возможность подумать о собственных желаниях. Было ли это началом любви с его стороны? Пожалуй, какое-то теплое чувство к лежащему рядом мужчине теплилось внутри давно. Будда никогда не лез к нему сам, в отличие от многочисленных нимф и богинь, которые были готовы залезть к нему в купальню, обнажиться и обслужить, но просветленный даже в прежнем состоянии, со всей его саркастичной колкостью и независимостью вызывал восхищение и что-то еще, чего Аполлон определения дать не мог. Вероятно, ключом к этим размышлениям стали слова Шивы о ханахаки, а сейчас и лежащий перед ним больной. Будда закашлялся и открыл глаза. Аполлон снова погладил по спине. — Сильно болит? — он буквально ощущал пульсирующую боль в груди под своей рукой. Будда кивнул. — Холодно, — хрипло отозвался просвещенный. Аполлон задумался на мгновение, посмотрел на одеяло. — Мне тебя укрыть или согреть самому? — А ты чего хочешь? — Чтобы тебе легче стало. Будда лишь пальцами показал «второе» и Аполлон лег рядом. Уложив чужую голову себе на грудь, снял крепление с растрепанного пучка на волосах и зарылся пальцами в светлые волосы Будды, массируя затылок. Будда довольно простонал, но вслух выдал другое: — Я тебя кровью запачкаю. — Ничего, тебе так теплее будет. Будда кивнул, закинул ногу на бедра Аполлона и прикрыл глаза. Дрожь в его теле начала стихать. Аполлон рассматривал потолки покоев Будды, его рука все еще бессознательно перебирала спутанные, сальные волосы. Но отвращения не было. Даже при том, что он привык видеть Будду с собранными, идеальными волосами, такой Будда, пахнущий кровью, маком и болью, заставлял сердце болезненно сжиматься и нет, никакого желания отшатнуться. Отогреть, привести в порядок, расчесать светлые пряди и возможно заплести в какую-нибудь замысловатую прическу — да. И накормить. Совсем исхудал. Аполлон почти не ощущал вес лежащего на нем. А было ли таким его отношение ко всем? Если бы очередная нимфа, до этого томно шептавшая ему слова любви, явилась бы перед ним больной и разбитой? Аполлон поморщился. Он был их идеальным инструментом, а они — его. На этом их связь заканчивалась и хоть он и был нежен с многочисленными любовниками и любовницами, это никогда не было даже похожим на то, что он ощущал сейчас. Свободной рукой он погладил напрягшегося во сне Будду по плечу и тот снова растекся на нем бесформенной расслабленной массой.

***

Рудра встретил Шиву на пороге. Распахнул руки, принимая бога разрушения в объятия. — Ты устал, — Рудра запустил руку в волосы на затылке Шивы под расслабленное мычание. — Ты молодец, все позади. Все, что зависело от тебя. — Я мог бы… — Не мог. Идем, я забью нам хороший кальян и ты поспишь. Шива кивнул, даже не попытавшись идти самостоятельно, Рудра буквально затащил его внутрь и усадил на подушки, а потом всунул в одну руку трубку кальяна, а в другую — бокал амброзии. — Хочешь поговорить? — Рудра сел напротив, принявшись отсоединять виноград с веточек и складывать в тарелку перед Шивой. — Слуги скоро принесут мясо . Ты совсем нормально не ел последние дни. — Что бы я без тебя делал, — выдохнул наконец Шива вместе с кальянным дымом. Плечи опустились. — Но я же здесь, — Рудра переместился поближе, устраивая голову Шивы на своем плече. — Да. И я рад.

***

Будда проспал до утра. С кашлем во сне, несколькими глотками воды в бессознательном состоянии, когда Аполлон подносил к его губам стакан. Утро встретило солнечным светом, пробивающимся сквозь шторы. Аполлон чувствовал себя абсолютно измотанным после бессонной ночи, но Будда в его объятиях больше не дрожал, а доверчиво жался ближе во сне, обвив его руками и ногами. Склонив голову, Аполлон прикоснулся губами ко лбу. Не поцелуй, а легкое прикосновение, но Будда все равно застонал и открыл глаза. Мак в пустой глазнице все еще цвел. — Как ты сегодня? — тихо, боясь нарушить странное мгновение близости, спросил Аполлон. — Как будто я бился сам во всех тринадцати раундах Рагнарека. Подряд. Но как будто чуть лучше, чем вчера. — Это хорошо, — Аполлон отвел взгляд в сторону, не зная, куда себя деть. Видеть Будду таким — лежащим на его груди и преданно смотрящим в глаза… было слишком ново. И то, какие это чувства это вызывало, тоже было областью неизвестной. — Тебе не противно от этого всего? — спустя минуту подал голос Будда. — От чего? — От меня. От крови, лепестков… — Нет, боги, нет конечно, — Аполлон снова посмотрел ему в лицо, наклонился и, поддавшись порыву, поцеловал в лоб. — Но если тебе самому некомфортно, то я помогу тебе вымыться. Будда замолчал, потом осторожно кивнул головой. — Волосы вымыть хочу, голова уже чешется. Чувствую себя как собака с блохами. Аполлон тихо засмеялся. — Ты больше похож на кота, — Он уже собирался встать, но потом сообразил. — Тебе же, наверное, не хватит сил до ванной дойти? Подожди пару минут, я наберу воды и отнесу тебя. Будда снова закашлялся, когда Аполлон ушел в ванную. Соцветия все еще выходили целиком и мучительно неприятно, на подушке оставались цветы, пятна крови и желудочный сок — единственное, что организм еще мог из себя вытащить. Будда сжался в комок на кровати, стараясь быть тише и не мешать Аполлону, который и так возился с ним. В какой-то момент он подумал, что вовсе задохнется, когда очередной бутон встал поперек горла. На спину легла горячая ладонь. Через секунду перед глазами поплыло — Аполлон поднял его, поставил на колени на постели, спиной прижимая к своей груди и резко, почти до боли надавливая куда-то под ребра. Бутон упал на постель перед согнувшимся Буддой. — Тише, я здесь, — Аполлон прошептал ему на ухо между приступами кашля, все также прижимая к себе. На грудь легла ладонь, приступ стал стихать и лишь тогда Будда понял, что мужчина за его спиной обнимает его, тихо напевая что-то на манер колыбельной. Может, само присутствие Аполлона помогло, а может и музыка была целительной, но дышать стало легче. — Я нормально, — хрипло отозвался Будда. Попытался отстраниться, но едва не рухнул вперед, однако снова был подхвачен руками бога красоты. — Воды дать? — Аполлон спросил будто больше для галочки, он уже держал стакан перед Буддой, одной рукой все еще удерживая его поперек груди и прижимаясь сзади. — Ты говорил про ванную, — Будда смирился. Сил спорить с этим упрямым, сейчас хуже Шивы, у него не было. — Конечно, я все подготовил. Позволишь мне тебя раздеть? Эту одежду стоит постирать. Будда кивнул, хотя на его щеках проступил легкий румянец. — Только не смотри. Я не в лучшей форме. — Я обещаю не пялиться, — Аполлон потянул вверх его майку, дожидаясь, пока Будда поднимет руки чтобы ее стянуть. Следом за майкой он стянул с него и нижнюю часть одеяний, опустившись на корточки позади. Будда пошатнулся, перешагивая через спущенные штаны. — За шею руками обхвати, ты совсем на ногах не стоишь, — Аполлон сам перекинул его руку на свои плечи, а потом резво подхватил под колени, второй рукой придерживая на спину. Будда тихо, совершенно не по-божественому пискнул и спрятал лицо в шее Аполлона. — Это необходимость сейчас, я не собираюсь делать ничего такого, — уверил Аполлон, шагая в ванную. Теплая вода в ванной приятно утягивала с свои объятия, под головой Будды оказалось заботливо подложенное полотенце и даже не пришлось опираться затылком на жесткий край. — Где у тебя хранится чистая одежда? — Аполлон отошел на полшага, устроив его в воде. — Я принесу, а потом помогу тебе с волосами. — Шкаф напротив кровати, полки слева, — немного с задержкой отозвался Будда, расслабившись в теплой воде. — Если для твоего чувства вкуса это не будет оскорблением, то возьми и себе переодеться. Ты весь в моей крови и… всем остальном. — он хотел взмахнуть с рукой, обозначая это «все остальное», но кисть рухнула в воду, поднимая брызги. Аполлон засмеялся. — Не будет. Мне нравится как ты одеваешься, в этом определенно есть свой шарм и может мне стоит поучиться у тебя стилю, — с этими словами он оставил совершенно растерянного Будду в ванной и вернулся раньше, чем тот успел надумать себе лишнего. — Вначале волосы или тело? — спросил Аполлон, водрузив одежду на полку в ванной и присев на корточки сбоку от Будды. — Волосы. Голова чешется, — Будда отозвался почти капризно. — Хорошо, хорошо, — Аполлон полил водой на его голову. — Не горячо? Будда помотал головой, чувствуя, как чужие пальцы взбивают пену шампуня, мягко массируя кожу. Он тихо застонал, когда почувствовал приятное давление внизу затылка. Напряженные мышцы расслабились, пульсация боли в голове и пустой глазнице отступила. Будда прикрыл глаза. — Все в порядке? — тут же спросил Аполлон, его пальцы замерли. — Больно сделал? — Не-ет, — лениво протянул Будда. — Наоборот хорошо, голова не так пульсирует. Движения рук возобновились. В эти минуты существовала только теплая вода и руки Аполлона, промывающие пряди. Будда лежал с закрытыми глазами, едва не засыпая. — Будда, — тихо позвал Аполлон наконец. — Ты засыпаешь. Давай вымою и отнесу в постель. — Угу, — тихо промямлил тот. — Постель тоже сменить надо… — У тебя нет слуг… — Аполлон звучал растерянно. — Еще бы слуги видели во что я превратился, — ворчание. — Хорошо, хорошо, я сам поменяю, — снисходительно согласился Аполлон, приподнимая Будду от края ванной и намыливая его спину. Через несколько минут Будда, смущенный, с полотенцем на голове и в легких пижамных штанах и рубашке сидел на диване, наблюдая, как один из богов Олимпа меняет испачканные постели на чистые. Аполлон, также сменивший одежду на пижаму, найденную в шкафу Будды, вернулся к нему, закончив с простынями. — В постель пойдешь? — он стоял рядом, протянув руку, но Будда был уверен, что если ухватится за нее, то снова окажется на руках. — Не по статусу тебе постели менять, — пробурчал Будда, но все же потянулся к руке. Цветы внутри снова подавали признаки присутствия, во рту отдавало горечью маков. — Я же опять все запачкаю. — Снова плохо? — Аполлона наклонился, заглядывая в бледное лицо. Будда покачал головой, но вновь закашлялся. Рука Аполлона легла на спину, вторая придержала за грудь. На пол упали свежие соцветия и капли крови. — Пусть лучше выходит, чем внутри растет, — голос Аполлона прозвучал тихо и ласково, как первые солнечные лучи. Придерживая поперек груди, он стер кровь с губ Будды. — Давай в постель. Будда уже почти привычно позволил перенести себя в кровать, засыпая в руках Аполлона и цепляясь пальцами за его одежду. — Аполлон… — Будда спросил тихо, не открывая глаз. — Почему ты здесь? — Потому что хочу. Потому что ты меня любишь и я хочу любить тебя в ответ. Я не знаю, можно ли называть любовью то, что я чувствую к тебе. — А что ты чувствуешь? Чего ты хочешь от меня? — к горлу снова подкатила тошнота и желание закашляться, но он ждал ответа Аполлона, давясь воздухом. — Страх, — спустя пару секунд отозвался Аполлон, крепче прижав его к себе и погладив по спине в попытке успокоить дыхание. — Что ты задохнешься от этих цветов. Они прекрасны, ты прекрасен, твоя любовь, но такая… смерть ужасна. Ты всегда вызывал восхищение, Будда. И сейчас, своей способностью любить так сильно тоже. И я ничего не хочу от тебя. Я хочу с тобой. Быть рядом. Не хочу чтобы ты мучался от приступов, каждый раз когда ты кашляешь хочу забрать эту боль себе. — Винишь себя… — прохрипел Будда. Он снова закашлялся. Пустой желудок болезненно сжался от спазмов рвоты. Тепло руки на спине показалось слишком далеким, но голос Аполлона все же пробился к его сознанию. — Не виню. Я не мог на это повлиять. А ты хорошо делал вид что тебе все равно. Но сейчас, пожалуйста, дыши. Будда помотал головой, силясь сделать вдох, пальцы из последних сил сцепились в плечи Аполлона так, что тот вздрогнул. — Тише, тише, я здесь, эта болезнь тебя у меня не заберет, — Аполлон сжал его загривок, как маленькому котенку, заставляя выпрямиться. В глазах уже темнело от нехватки кислорода. Аполлон притянул ближе и прижался губами к его губам, вдохнул воздух в легкие через открытый в панике рот, а потом ладонь с шеи поднялась на затылок, бог Солнца не отстранился, а продолжил прижиматься губами, мягко целуя. Будда замычал в поцелуй, обмякая в руках Аполлона, попытался ответить на поцелуй, но вышло неумело и сумбурно. Он все еще не мог отдышаться после кашля. — Не торопись, все хорошо, — Аполлон отстранился ровно настолько, чтобы прошептать это в самые губы, обдавая их дыханием. Будда открыл глаза. Они все еще были полны слез от боли и удушья, а пустая глазница нестерпимо зудела под повязкой. Он потер глаз через ткань. — Дай посмотрю, — тихо попросил Аполлон, отстранив его руку и поднимая повязку. На пол упал увядший цветок мака. Слезы снова выступили на глазах Будды, но уже не от боли. Он подался вперед, обвивая руками шею Аполлона. — А дальше что? — Будда прошептал, голос все еще не слушался и хрипел. — А дальше я сделаю тебе поесть, ты поешь, поспишь, — перечислил Аполлон, но в его голосе была слышна улыбка. — Цветы будут постепенно выходить с кашлем и, возможно, рвотой, придется перетерпеть. Я буду с тобой. — А потом…? — он зажмурился, боясь ответа. — А потом я приглашу тебя на нормальное свидание. Будда хрипло рассмеялся. — Мне и прогулки хватит. Давай что ты там про еду говорил. — Проголодался? — Аполлон усадил его на кровать и накинул плед на плечи. — Посиди, я сейчас приготовлю что-нибудь легкое. И Будда послушно сидел, наблюдая, как бог Солнца и Красоты собственноручно нарезает ему салат.

***

Болезнь постепенно отступала. Будда откашливал увядшие цветы, постепенно чувствуя, как все легче становится дышать. Утром, когда Аполлон уже привычно готовил завтрак для них двоих, в дверь постучали. — Шива! — Будда подпрыгнул с дивана. Голова закружилась, но Аполлон подхватил его под локоть и крикнул сам. — Заходи! Шива смерил взглядом открывшуюся картину. — Ну что, не помер? — Шива плюхнулся на диван около Будды, Аполлон вернулся к приготовлению завтрака. — Твой солнечный сказал что тебе лучше, я решил зайти. — Вы общались с Аполлоном? — в груди почему-то кольнуло. — Он из меня всю душу вытряс, — мягко отозвался Аполлон, ставя перед Буддой поднос с завтраком и целуя его в щеку. Будда схватил его за руку и усадил на диван рядом с собой. Шива засмеялся. — Ну что ты, идиот просветленный? Стал бы я у тебя парня уводить, когда у меня Рудра? А этому, — он кивнул на Аполлона, — я первый личико подправлю, если посмотрит налево. Будда засмеялся. — Ладно, ладно, верю. Ты там принес что-то? Я видел сверток. Шива закатил глаза, но протянул Будде небольшой сверток ткани. Будда развернул сразу. — Кардиган? — вязанный, немного неровный по низу, приятного зеленого цвета. Шива нахмурился, сложив руки под грудью. — Ну извини, что не как на красную дорожку. Я раньше такое не вязал. Аполлон сказал ты до сих пор мерзнешь. Вот. — Боги, Шива, — Будда прижал кардиган к груди и засмеялся. — Тебе наверное удобнее в четыре руки-то вязать? — Заткнись, — прошипел Шива, но тоже залился хохотом. Аполлон мягко улыбнулся, целуя возлюбленного в висок.