Цветок Вальгаллы

Рагнарек кончился. Человечество отстояло право на свое существование в течение следующего тысячелетия. Боги собрали большой пир — не чтобы отметить, а скорее потому, что им нужен повод собрать пир. Будду, ясное дело, никто не приглашал, но и выгнать не смели, хотя за спиной шепотки не прекращались. Предатель — клеймо. — Пришел навести шума? — Шива усмехается, держа в каждой из четырех рук по бокалу и протягивая один давнему приятелю. — Надеюсь, он без отравы, — хмыкает Будда, но бокал принимает, осушая половину залпом. — Ох, а я думал яд подействует раньше, чем ты спросишь, — они смеются, чокаясь и допивая. Последним глотком Будда давится, кашляя. Это началось не вчера и даже не на Рагнареке. Задолго до, просто организм бога способен вынести большее, чем организм обычного смертного. Тем не менее, Шива от души хлопает друга по спине. На ладони Будды остается маленький красный лепесток. Ну вот. Пока не в крови, уже хорошо. — Пойду подышу на балконе, — отмахивается Будда, лепесток прячет в ладони. — Тебя, кажется, Рудра ищет. Рудра и правда мелькал где-то на периферии уже пару раз, наверняка в поисках Шивы. Пусть поговорят, им есть что обсудить. На балконе, благо, пустом, просветленный упирается руками в перила. Это стало реальным. Не просто неприятным ощущением в груди, не болью от случайно брошенного взгляда. Пока цветы прорастали внутри, можно было справиться медитациями, а неприятное першение в горле убирали излюбленные леденцы. Теперь цветы выросли. Выросли достаточно, чтобы начать сбрасывать лепестки. В горле горчит кровью и маком и Будда уже по привычке сует в рот леденец. — Думал сбежать? - Шива рисуется на балконе удивительно бесшумно. Рудра маячит за его спиной. — Не хотел вам мешать, голубки, — Будда скалится, показывая клыки, но тут же сгибается от нового приступа кашля. То ли мысль о том, что у этих двоих все хорошо, то ли еще что… — Ты заболел? — Рудра спрашивает с преувеличенной заботой и Будда еле успевает спрятать в ладони новые лепестки. — Я покажусь лекарям, — тут же выпаливает Будда и быстрым шагом уходит с балкона, теряясь в коридорах Вальгаллы. Это все неправильно. То, что он кашляет лепестками, то, что привкус крови и мака во рту грозится стать его главным спутником, то, что Шива и Рудра понимают, что с ним что-то не так. В конце-концов неправильно то, что он, просветленный, болен ханахаки. Он продолжает надеяться на то, что это какая-то глупая ошибка вселенной. Он не может такого чувствовать. Это какое-то совпадение, что в присутствии лишь одного бога сердце бьется чаще. Это глупое совпадение, что первый сильный приступ кашля сковал его, когда Аполлон, едва стоя на ногах, слал фанаткам воздушные поцелуи с арены Вальгаллы, а Будда наблюдал за этим на экране в своей палате. Он уже давно перебрался из палаты в свои покои, в которых стал запираться все чаще. Пусть после пира другие боги и считают, что ему не по нраву клеймо предателя - поэтому и не показывается. Пока никто не знает правды. Возможно, Шива докопается в скором времени. Последние три дня успешно удавалось избегать встреч с другом, делая вид, что за запертой дверью никого нет. В часы спокойствия после длительных медитаций просветленный убирал лепестки с пола, не решаясь поручить это кому-либо еще. Слухи распространяются быстро. В очередной из дней по двери снаружи ударил тяжелый кулак, а следом раздался крик Шивы: — Эй, затворник, открывай давай! Ты там помер чтоли? Будда промолчал, подумывая о том, что умереть вот так, заперевшись в своей комнате, будет правильнее. Никто не узнает о его неправильных чувствах. Но думать об этом было ошибкой. Кашель с рвотными позывами скрутил, заставляя на подкосившихся ногах осесть на пол прямо там, где Будда замер, убирая лепестки и услышав стук. Легкие разрывало, он обхватил себя руками, глотая ртом воздух, но все равно задыхаясь, пока с каждым новым спазмом лепестки сыпались на пол, а воздух наполнялся тяжелым запахом мака и крови. В дверь забарабанили сильнее. — Эй, идиот просветленный! — крики Шивы едва доносились через приступы удушливого кашля. — Если ты и правда решил сдохнуть, то я, блять, шутил! Открой сейчас же! Будда поднял слезящиеся глаза на дверь. Он содрогалась от ударов или это у него в глазах уже плыло - понять не получалось. С грохотом дверь все же распахнулась, когда Будда, усмирив наконец приступ кашля, пытался вдохнуть сквозь боль в легких. Шива замер на пороге. — Идиот, — констатировал бог разрушения. — Ханахаки, Будда, серьезно? Шива присел на корточки напротив, всеми четырьмя руками схватив Будду за плечи до боли. — Это ошибка, - просипел Будда, но это было слишком слабой отговоркой. — Ханахаки не ошибается, — фыркнул Шива, но в голосе проявились беспокойные нотки. Они оба знали, что ошибки быть не может. Это не та болезнь, которая забирает всех подряд. Но осознание, кажется, пришло только тогда, когда Шива подтвердил это вслух, — Ну значит, ошибкой было то, что я считал себя просветленным, — Будда дернулся назад, пытаясь освободиться из хватки, но сил не осталось. Шива закатил все три глаза. — Так, давай на меня обопрись и поднимайся, надо тебя в нормальный вид привести. С большей частью дел Шива управлялся ловко, как и тут с легкостью дернул Будду наверх, поставив на ноги и проводив до постели, а через минуту вернувшись с тазом воды и полотенцем. — Умывайся, — почти скомандовал. Когда Будда отмыл лицо от крови, лепестков и пятен на полу уже не было, а Будда сидел на краю кровати. — Рассказывай. — Заткнись, — прошипел Буддам попытавшись ударить Шиву полотенцем. Тот увернулся. — Любовь не делает тебя менее просветленным, — Шива сложил руки под грудью. — Если это настолько искренне, что у тебя ханахаки, то это наоборот высшая степень просветления. Не думал об этом? Подумай. — Мое просветление не в этом, — но мысли и правда стали закрадываться после слов Шивы. — Привязанность к кому-либо… — Стоп-стоп-стоп! — Шива взмахнул руками. — Не ты ли мне недавно за кальяном и амброзией рассказывал о познании безусловной любви как части просветления? — Это вообще другое! — он снова кашляет, сгибаясь пополам. В этот раз менее мучительно, но достаточно, чтобы окровавленные лепестки посыпались на пол. — Не другое, как видишь. Твоя безусловная любовь не может быть направлена на одного человека? Или бога? Кто это вообще? — Не может. Не должна, — Будда едва успел отдышаться. — Не понимаю в чем проблема. Ну это же типа просто как любить несмотря на недостатки и не за что-то конкретное, а просто любить. Безусловная любовь не в этом? — В этом, — устало признался Будда. Сил спорить не было. Он откинулся на подушки. — Ну вот. Подумай над этим. А еще лучше назови мне имя. — Нет. — Богиня или смертная? — Нет. — Может мужчина? Бог или смертный? — Шива, нет! — Будда едва поднялся на локтях на кровати. — Значит, мужчина. Смертный? Будда закрыл лицо ладонями и покачал головой. — Выходит, бог. — Заткнись уже, — но голос прозвучал слабо. Шива хлопнул его по плечу. — Не расклеивайся. Ты наверняка выбрал своим объектом воздыхания что-то такое же возвышенное, как и ты. Ему наверняка тоже не чужда концепция этой вашей безусловной любви. — Точно нет, — Будда убрал руки и усмехнулся, но вышел скорее истерический смешок. — Ладно, ладно. Главное… — тут голос Шивы уже стал настороженно-серьезным. — Это же не Рудра? Ты мне конечно друг, но Рудра мой и делиться, извини, не буду. — Не Рудра, — спокойнее выдохнул Будда, в ответе даже проскользнула нотка искреннего веселья. — Ну и не я, — Шива с преувеличенно-задумчивым видом трет подбородок. — Иначе ты бы уже все заблевал своими вонючими маками. Тогда все становится интереснее. Я конечно не примеряю на себя роль Шерлока как ты, когда пытался выяснить планы Одина… но все же дай мне минутку собрать имеющиеся факты. Будда вздохнул, откинулся на подушку и стянул с тумбочки еще один леденец. Горло першило ужасно. — С тем, насколько часто я стал превращать все вокруг в клумбу, ты можешь просто перечислять имена и посмотреть когда я начну кашлять. Я даже не думал что одна мысль будет так действовать. — Он снова закашлялся, но на этот раз дело ограничилось лишь парой лепестков. — Эй, не запрещай себе о нем думать совсем, — Шива уже привычным для себя жестом придержал его за плечи и подал стакан воды. — Вот смотри, если я скажу тебе «не думай о розовом слоне», то о чем ты подумаешь? — О розовом слоне… — мгновенно отозвался Будда, улыбаясь от абсурдности ситуации. Шива при всей своей грубости умел быть хорошим другом. — Ну вот. И так. Кто-то, кто у нас далек от концепции безусловной любви… Скандинавы? Нет, бред, я не верю что твой вкус настолько плох. Тор конечно подходит по всем параметрам, но… — Шива скривился, будто от кислого запаха, — но я бы тебя прикончил раньше, чем ханахаки. Просто потому что тут страдало бы мое чувство прекрасного. А у меня, его, напоминаю, нет. Будда лишь усмехнулся этим рассуждениям, закинув в рот еще леденец. — У нас, вроде, на всю Вальгаллу подходящих личностей штук пять наберется в лучшем случае. Богов войны всех видов отсеем сразу. Ну опять же, ты бы кашлял своими маками и при мне или Рудре. Ну я же вроде как косвенное напоминание, — пояснил Шива на недоуменный взгляд. — Логика железная, не поспоришь, — саркастически замечает Будда, но позволяет Шиве продолжать рассуждения. Неужели они успели сблизиться настолько, что тот вычислит нужного бога? Аполлон… он же. Ну точно не тот, кто обратил бы внимание на Будду. Его больше интересовали интрижки и быстрый перепихон с любым подвернувшимся, лишь бы тот им восхищался. Очередной приступ кашля. На этот раз дольше и мучительнее. От приступа рвоты Будда, опять поддерживаемый руками Шивы, свешивается с кровати. Весь скудный завтрак оказывается на полу, вперемешку с лепестками и кровью. — Эта дрянь твоя уже и в желудок проросла. Может, тебе гербицид выпить? Пообедаешь заодно… — прозвучало нервно, хоть Шива и постарался замаскировать все в шутку. — Заткнись и дай воды лучше, — прохрипел Будда, с помощью друга откидываясь обратно на подушки и утирая рот от крови тыльной стороной ладони. — На, поливай свою клумбу, — Шива всунул ему в дрожащие руки стакан, вернулся на свое место на краю кровати и потер переносицу. — Он не по парням? Или почему ты так уверен что шанса нет? Ты ж не урод, признаю. Если этого твоего бога привлекают парни, то наверняка он может обратить на тебя внимание. — Может, — Будда признался устало, кашель снова поднялся в груди, но не было сил даже нормально вдохнуть чтобы выплюнуть цветы. Шива, выругавшись сквозь зубы, перевернул товарища на живот и с силой ударил ладонью по спине, выбивая на пол пару соцветий. — А я успел подумать на Гермеса. Аполлон. — Заключает Шива, одновременно с этим уже ловя задыхающегося Будду. — Так, давай-ка дыши. Выблевывай свои цветы и дыши. Я тебе успокоительных отваров принесу, поспишь. А я подумаю. Тебе думать, очевидно, противопоказано. Будда кивнул между приступами кашля, пальцами с отвращением доставая из горла очередной цветок. — Не задохнись в своей клумбе до моего возвращения, иначе я тебе эти блядские маки на могилу принесу как напоминание! — и дверь за Шивой захлопнулась. Будда обхватил себя руками. Тело мелко дрожало, но приступ кашля постепенно стихал. Убирать лепестки он даже не пытался, завернулся в одеяло и завалился в кровать. Когда Шива спустя десяток минут влил ему в рот какой-то горький горячий отвар, Будда даже не открыл глаз, а вскоре окончательно провалился в сон под возню убирающего лепестки Шивы. Шива не задержался в покоях Будды надолго. Привел комнату в относительный порядок и заявился к Аресу. Тот прослыл близким другом Аполлона, но говорить мог на одном с Шивой языке. — Арес, разговор есть! — Шива не церемонился, распахивая дверь в чужие покои. — Шива? — Арес вскидывает брови, массивной фигурой возвышаясь над гостем. — Чего тебе? — Насчет твоего дружка. Аполлона. — Шива на демонстрацию силы и угрозы внимания не обратил, прошел мимо, по-хозяйски устраиваясь на диване. Арес от такой наглости растерянно сел напротив. — Мы с ним не друзья. — Ты в любом случае знаешь греческих богов лучше меня, — отмахнулся Шива. — Мне нужно понимать что твой приятель из себя представляет при более близком общении. Что-то помимо того, что вокруг него всегда толпа готовых ему отдаться и того, что он целует зеркало по утрам. — Аполлон не целует зеркало по утрам, — упрямо сложил руки под грудью Арес. Ну, без интрижек ему никуда, он же бог красоты. Хотя и в боксе хорош, да и друг хороший. Ящера этого видел? Ну, который ему храм построил после того, как они дрались? Аполлон же тогда ему заявил что тот прекрасен, тот и расчувствовался. В общем, умеет он быть не такой занозой. Когда хочет. Но ему, кажется, это всеобщее обожание его внешности привычнее, — задумчиво проговорил Арес. — Подожди, а тебе это все зачем вообще? — Надо было, — Шива уже подскочил с места. — Этого достаточно, спасибо, ты помог! — Шива покинул покои бога войны едва ли не бегом, но заставил себя замедлиться в коридоре и вместо того, чтобы отнести новости Будде, вернулся в свои покои, закурил кальян под молчаливый вопрос Рудры и лишь спустя несколько часов медитаций и размышлений тихо позвал своего возлюбленного чтобы, без раскрытия тайны Будды, но привлечь Рудру к анализу ситуации. — Значит, — наконец выдал Рудра, выслушав всю историю. — Я могу сделать вид, что не понимаю того, что ты говоришь о Будде. Но суть не в этом. Ящер… Пифон его вроде зовут? Поговори с ним. Также как со мной сейчас. Богов Вальгаллы он все равно не знает, а вот Аполлона знает наверняка получше Ареса. Я слышал они близкие друзья, видел как Пифон после Рагнарека Аполлона сам в медпункт притащил. — Имеет смысл. И почему ты уверен что это Будда? — Потому что он кашлял. А еще он твой самый близкий друг после меня. Вряд ли ты бы стал так печься о ком-то еще. Не отрицай, — Рудра усмехнулся и потрепал Шиву по волосам. — Ты переживаешь за него, иначе бы не бегал тут как наседка. Знал бы я тебя не так хорошо, может бы даже начал ревновать. — Рудра-а, — возмущенно тянет Шива, но льнет к прикосновению. — Иди к Пифону, пока твой друг не задохнулся от своей безусловной любви или как вы там это назвали. Пифон выполз из своей пещеры, стоило только Шиве сойти на землю. — Бог… не Аполлон, — прошипел ящер. — Чего тебе? — Меня зовут Шива, — спокойно представился тот. — Я здесь по делу и мне нужна твоя помощь. Это насчет Аполлона. — С ним что-то случилось? — тут же встрепенулся Пифон. — Не с ним. Но из-за него, — выдохнул Шива, поняв, что опасность нападения ящера миновала. Пифон выслушал историю молча, кивая и усиленно строя задумчивость на морде. — Свет твоего друга гаснет в свете лживой маски Аполлона, — заключил Пифон в конце рассказала. — Мой друг бог многих искусств, начиная музыкой и заканчивая боксом, но в таких делах… — Пифон хмыкнул. — Если все так, как ты говоришь, то дело плохо. — Думаешь, Аполлон никогда не увидит в нем что-то больше интрижки? — предположил Шива, мыслями уже в поисках другого спасения для Будды. Ну, или организации красивых похорон. — Еще чего! — взревел вдруг ящер. — Вы все слепы! Аполлон самый добрый и отзывчивый бог! — Тише, тише, я беспокоюсь за своего друга и склонен предполагать худшее, хорошо? — в знак капитуляции Шива поднял все четыре ладони. — Объясни, пожалуйста, по делу. — По делу ему, — проворчал ящер, усаживаясь на место. — По делу вот что. Вы все видите в нем то, что хотите видеть. И он видит то, что в нем хотят видеть. А то, что хочет он сам, в эту концепцию не вписывается. Да и не умеет он. Он многому научился за свою жизнь, но не думаю что у него хоть раз был учитель в искренней любви, а самостоятельно такое не познаешь, — ящер вздохнул и как-то расстроенно поник. — Тогда мой друг может стать тем, кто его этому научит? — осторожно поинтересовался Шива. — Может, может, раз полюбил так, что до ханахаки дело дошло, — довольно закивал Пифон. — Ну тогда дальше я справлюсь, — кивнул Шива, уже строя в голове планы. Мозг кипел. Стоило обсудить это с Рудрой. И поспать. Хотя это, возможно, позже. Сейчас промедление могло стоить Будде жизни, хотя этот упрямый придурок и держался лучше обычных смертных. Рудра на этот раз забил кальян сам, выслушал все также молчаливо, но стоя позади Шивы, сидящего на подушках с трубкой кальяна в руках, и массируя его плечи. — Сам не свались раньше, чем разгребешь это все, — вздохнул Рудра под конец рассказа. — Ну, раз ты запрещаешь, у меня, похоже, не выбора, — усмехнулся Шива, но запрокинул голову, ожидая ответа по основной сейчас проблеме — Будде. — Если хочешь знать мое мнение, то надо рассказать Аполлону. Прямо. Но понятным ему языком. — Предлагаешь мимикрировать под окружающую его среду? — Предлагаю тебе танцевать под его музыку, а не под ту, что у тебя в голове. На удивление, Шива понимал. Его танец смертоносный, яростный, но Аполлону музыка тоже не чужда, но она другая. И придется отправиться в королевство зеркал и станцевать среди них словами. — У тебя бы это получилось лучше, — Шива наконец позволил себе откинуться назад, прислониться спиной к груди Рудры и устроиться в родных объятиях. — Никому не справиться с этим лучше тебя, — мягко улыбнулся Рудра. А я за это время подготовлю для тебя лучшие подушки и табак для кальяна чтобы ты отдохнул когда разберешься с этим всем. И, так уж и быть, станцую с тобой после. — Похоже, у меня опять нет выбора, — Шива усмехнулся весело, хотя в голосе сквозила усталость, но огонек надежды и запрет Рудры не давали свалиться с ног. Покои Аполлона залиты светом, а сам бог восседал на ложе с лирой в руках. — Ох, Шива, — воскликнул Аполлон так, будто эта реплика была произнесена на сцене театра. — Что привело великого разрушителя миров в мою обитель? — Поменьше театральности, — Шива поморщился. — Я тут побеседовал с Пифоном и он отправил меня к тебе с разговором. — Пифон? — Аполлон приподнял брови и, кажется, взволновался. Это до смешного напоминало реакцию ящера. — С ним все в порядке, в добром здравии, — сразу пресек дальнейшие вопросы Шива. — Речь о том, что он сказал что ты можешь помочь. — Вот как, — Аполлон отложил лиру. — Тогда я слушаю. — Когда-то ты сказал о том, что Пифон прекрасен. Ты увидел красоту в том, кого считали чудовищем. — Не внешность важна для этого, — согласился Аполлон. — А может ли быть прекрасным, что из-за твоего света меркнет свет другого, прекрасного существа? Не из зависти, а из чувства тихого и прекрасного. — О чем ты толкуешь? — Аполлон свел брови к переносице. — Мой свет способен согреть, одарить теплом каждое живое существо… — Не об этом, — отрезал Шива. — Ты даешь вниманием всем и каждому потому, что они этого хотят и просят. Ты просто соответствуешь их ожиданиям. — Пожалуй так, — хмыкнул Аполлон, но что-то в его лице на доли секунды изменилось. — А теперь пойми что есть человек, который ничего от тебя не ждет. Который не требует внимания потому что понимает, что для тебя дать это внимание ничего не стоит. Ты этого даже не запомнишь и искренности в этом внимании не будет, лишь привычка. А это чистая насмешка над искренним чувством, которое тебе уже подарили, просто ты еще не в курсе. — Пифон, болтливый ящер, — но на губах добрая улыбка, которая быстро сменилась серьзностью. — Нимфы, боги, смертные, всех устраивает то, что есть. В чем проблема и с чего ты решил что этот случай иной? — Ханахаки, — отрезает Шива. — Как бог врачевания ты прекрасно знаешь что это. — Нет-нет! — Аполлон взмахнул руками. — Ханахаки это чистая любовь. Не то, что называют любовью нимфы, с которыми мы предаемся утехам. — В этом и суть, — Шива уже устал от этого разговора. Сел, уперевшись локтями в колени. — И он от этой любви задыхается, но вопрос лишь в том, готов ли ты столкнуться с безусловной любовью, с не с теми плотскими утехами, что желают от тебя обычно? — Как можно быть готовым к тому, о чем ты не имеешь представления? — Аполлон наконец поник, сбросив театральную маску. — Толку-то в этом разговоре, Пифон наверняка все рассказал. — Пифон рассказал о том, что многое ты познал благодаря усердному труду. Тут ситуация та же самая, но учителя у тебя не было. А здесь пример перед глазами. — Я не сомневаюсь в том, что тот, о ком ты говоришь, прекрасен, но как я могу дать ответ, не зная о ком речь? Ты спрашиваешь меня, готов ли я связать жизнь с одним существом, полюбившим меня, но не называешь имени. — Как с тобой сложно! — воскликнул наконец Шива, сжимая кулаки. — Боишься что у тебя не встанет и найдешь кого посимпатичнее? Ты всех только так оцениваешь? Как этого придурка вообще угораздило! Из всех полюбить тебя! Видит, сволочь, похоже то, что даже мой третий глаз разглядеть неспособен, раз нашел в тебе что-то! — Шива! — Аполлон окликнул, нервно сжав кулаки. — Раз ты так защищаешь его. Это бред конечно. Но речь о Будде? Шива не знал, чего хотел сильнее в этот момент — уйти, хлопнув дверью так, чтобы обрушился потолок, врезать пару раз по идеальному лицу бога солнце или признать его правоту. Аполлон решил все сам. — Если это Будда… Его свет, тот, что он дарил нам всем своей свободой… это не то, что должно погаснуть из-за меня. Он как никто другой достоин восхищения и всеобщей безусловной любви, о которой нам толкует. — Если он достоин всеобщей любви, — тут же зацепился за слова Шива, — то и твоей тоже? — Выходит так. Но не думаю, что умею. Если Пифон не сказал… — Да-да-да, я уже понял что ты привык что тебе есть куда член сунуть и хорошо, а концепцию того, что это будет один человек, с которым связь не только физическая, но и эмоциональная, ты даже не рассматривал! — От меня ждут… — Да какая разница! — снова взорвался Шива. — Ждут или не ждут. Ты сам-то, блять, чего хочешь? Так и продолжить развлекаться или дать шанс этому, да простят меня боги, «вместе и навсегда». — Не то чтобы у меня был этот шанс. — Он есть сейчас! Что ты, черт побери, думаешь о Будде? — Он… — Аполлон замолчал и нахмурился. — Не хочу чтобы ему было больно. Хочу помочь ему. Уберечь от этого. — Отлично, готов научиться любить по-нормальному, а не водить интрижки. — С ним? — Аполлон снова замолк, анализируя. — С ним — да. Думаю, из всех только с ним такой союз возможен…