Will never fade away

Йоне тонет в этой глухой ярости: мерзкое, ворочающееся, как червь, чувство где-то между его ребер и синтолегких вгрызается в плоть, паразитируя на его теле, буквально пожирая его. Как Кайн. Тот Кайн, что, привалившись плечом к стене, язвительно насмехался над ураганом его чувств. Тот, что по-предательски знакомо щурил свои разномастные глаза с легкочитаемой насмешкой. Тот, что вывел его из себя за считанные секунды: так, кажется, умел только он.  Блядский хаос, ураган, пожар, неминуемая кровавая смерть. Вот кто такой Кайн. Йоне небрежно помассировал переносицу, всем нутром ощущая, как слепое разрушительное стремление хорошенько вмазать по нахальному еблу сплетается с вполне знакомым желанием стереть эту неуместную усмешку… Чем? Поцелуем? Какая пошлость. Знакомая мерзость из наспех прочитанных бульварных романов. Омерзительная правда вперемешку с поразительно правильной страстью. — Наконец-то ты перестал быть похожим на ходячий труп, — Боги, да заткнись ты уже. Кайн, в обыкновении невероятно смышленый и умудренный разного рода опытом, сейчас настойчиво копал себе могилу. Он это умел. Он это любил. По сжатым до скрипа кулакам Йоне несложно было понять, что он не в настроении для дешевых шуток, — Оставь это выражение лица. Оно тебе даже идет. Смешно ему? Чертовски весело, да? Ахуеть как забавно? Сдавленно выталкивая из себя воздух сквозь ряд плотно сжатых белесых зубов, Йоне, хмуря брови, поднимает на Кайна не по-доброму сощуренные глаза. Уж кто-кто, а Кайн, существующий двадцать четыре на семь как негласное правило в его голове и делящий с ним одно тело и мысли на двоих, должен понимать, как никто другой, что ему пора заткнуться и оставить Йоне в глухом одиночестве хотя бы на ничтожные полчаса. Иначе за него это сделают омега-блокаторы. Хотя, может, насчет них Йоне и переборщил. Сквозь неоново-красную пелену злобы с трудом продираются крохи совести, вбивая в голову мысль, что это кажется уже слишком жестоко даже для такого беспросветного мудака, как Кайн. До странного разные глаза Кайна смотрят на него с поразительно одинаковым посылом. В них читается животный оскал, стихающая насмешливая нота, все еще украшающая его тонкие обветренные губы, – с этим чертовски сексуальным пирсингом, черт бы побрал его природную харизму, – блядская издевка и, что странно, голод? Оптические импланты Кайна выдают нестандартную для него эмоцию. Эмоцию ли? Не сумев перенести этот взгляд, Йоне с позором отворачивается, на секунду забывая о разрывающей его ярости. Как у ахуительно искреннего мудилы получалось так натурально и совершенно не прикладывая усилий вертеть людьми, – и Йоне в том числе, – как вздумается, лишь одним своим существом? Эталонный ублюдок. Щелчок зажигалки режет уши и вырывает Йоне из зарождающегося, набирающего обороты потока нестыкующихся между собой мыслей. Мельком бросая показательно безразличный взгляд с запрятанным в нем интересом, Йоне наблюдает нуарное творение искусства: Кайн картинно медленно втягивает едкий пиксельный дым в легкие, повернувшись к нему боком так, что взгляду остается доступна только левая мерцающая сторона его лица. Брови в удивительном спокойствии, без ранее напыщенного пафоса, слегка сведены к переносице, грозясь столкнуться острыми углами. Кто-то, кто не был Йоне, мог бы молча наслаждаться созерцанием гениального творения великого мастера без особенно чернильно-гадких, копошащихся в области груди мыслей, получая чистого рода эстетическое удовольствие. Кто-то более морально устойчивый, кто-то не знакомый с Кайном лично, кто-то не влюбленный в него до одури. — Повернись, — сухо выдавил Йоне, облизывая губы от невовремя образовавшейся пустыни во рту, мимолетно ловя себя ломающейся хрипотце в и без того низком голосе.  Кайн вскидывает свои густые брови и обращает на него все свое внимание, нелепо-вопросительно склоняя голову набок. Он заинтересованно морщит нос, кажется, заприметив незнакомую ранее интонацию, и непонятливо растягивает губы. И будь проклята Арасака, Найт-Сити, биочип и блядский Кайн, такой парадоксально живой для Йоне и мертвый для остального мира. Он удивительно долго держался. Но любому терпению приходит конец, чумба, и приходит он неожиданно и сокрушительно. Припечатывая Кайна к бетонной обшарпанной стене, Йоне с силой врезается в него с поцелуем, сталкиваясь зубами до неприятного скрежета, нетерпеливо кусая сухие, пропитанные горьким табачным вкусом губы, перехватывая ртом невыпущенный Кайном сигаретный дым, буквально ощущая, как терпкая горечь дерет глотку и дым тонкой струйкой пробирается к его легким. Что-то страшное и уродливое урчало от удовольствия, иррационально побуждая Йоне продолжать. Кайн оторопело смотрит на него в два глаза, затаив дыхание, и выглядит нетипично удивленным. Крупно вздрагивая всем телом с головы до пят, он прилипает к стене, стиснутый между горячей грудью Йоне и холодным, местами потрескавшимся бетоном. Его ощутимо ведет от рокота Йоне в его коротких неразборчивых фразах, небрежно выкинутых в необходимых коротких перерывах, от обжигающих сухих пальцев под своей майкой, от сильной хватки на загривке, выбивающей из него сдавленные стоны. Йоне чувствует, как Кайн плавится в его руках, как уходит вся напыщенная спесь и цинизм, как удивление отступает, сменяясь волной оглушительной страсти, когда руки Кайна перехватывают его собственные, сжимая до ярких синяков, царапая кожу, цепляясь мертвой хваткой за каждый клочек мяса и хрома. Кайн по-хозяйски разрывает поцелуй, остаточно облизывая влажные губы Йоне. Он вальяжно опирается спиной о шершавое бетонное покрытие, проезжаясь хромированным позвоночником по стене, по-блядски широко расставляет идеальные, обтянутые черной кожей, ноги и вызывающе отодвигает шею в сторону, в оскале обнажая сверкающие гильзы.  Йоне замученно стонет. Кайну даже не нужно напрягаться, чтобы уловить его ощущения. Это громко. Откровенное и личное они давно разделили на двоих. Сладкое, тягучее, обвалакивающее как сахарная патока возбуждение колет где-то в желудке, раздирая Йоне изнутри. Кайн ломал его, выварачивал наизнанку, а после любовно позволял собрать мазайку из оставшихся осколков, смешивая свое и его в корявое разбитое нечто.   Кайн такой Кайн. Беспечный, дерзкий, раздражающий, свободный, невыносимый, ахуенный. Йоне хищно с замиранием наблюдает как живо вздымается его грудь, как раскрываются три псовьи пасти промеж его ребер, с привычным оскалом глядя глаза в глаза, как напрягаются мыщцы кора, вдоль и поперек разукрашеные чернилами, как широко раставленные ноги высокохудожественно подрагивают от напряжения.  Он знает — Кайн тоже хочет его.  Проникая в глубины своего сознания, он чувствует пугающую бездну, тянущуюся от них двоих. Уродливо-красные пятна ярости, сливающиеся воедино с животной страстью — это Кайн, мрачное зернисто-синее цунами, с каждой волной все больше размывающее берега разума и логики — это он сам.  Рывком притягивая Кайна за талию, Йоне утыкается носом близь хромированной шеи, с блаженством втягивая знакомую триаду запахов: пот его кожи, нереальный, но ощутимый собственно рокерский запах, терпкий горчащий на кончике языка табак, сталь и хром его многичесленных имплантов. Губы трогает легкая усмешка прежде чем он вгрызается в ключицы, чувствуя как Кайн ответно раздирает его спину. Перекатывая кровь и соль на языке он приподнимает брови в немом вопросе, слыша снисходительный смешок.  — На самого себя у меня еще не вставал, но соглашусь – опыт интересный, — Весело ему придурку? Йоне отрывается от кожи, с разочарованием глядя на неизменный алебастровый оттенок ключиц, где должен красоваться уродливый шрам от укуса.  — Kusou*…  (Kusou* — яп.«дерьмо») Кайн отмахивается. Йоне знает, что его это ебануто сильно раздражает, но натура Кайна не даст сказать об этом прямо. Это не круто. Не стильно. Не по-кайновски. Хотя стиль выходил из него сам собой, природной грацией. Он же, блять, чертов идол рокерской моды.  — Похуй, я чувствую.  В момент, когда тучные гнетущие мысли вновь стали возращаться к Йоне, Кайн встрепенулся и выверенно четко ударил его по щекам, живой и металлической рукой фиксируя его лицо. От яркой саднящей боли мысли выбило из головы как автомат из электрощитка.  — Забей хуй, слышишь меня? — Кайн быстро бегает взглядом от одного глаза к другому, улавливая каждую незначительную эмоцию Йоне, что внутренне, что внешне. Йоне тонет в его полярных глазах, задушенно хмыкая, — Продолжай. Я слишком долго этого ждал, не обламывай мне весь кайф, 'kay?  Пока соло прибывает в состоянии «УОП», – «услышать-осмыслить-принять», – Кайн, сгорающий изнутри от нетерпения и мечащийся взглядом из стороны в сторону, толкнул его промеж ребер и хватая за руку стальной хваткой, потащил к живущему свою худшую жизнь столу. Располагаясь задницей на своем «роскошном» седалище и широко раздвигая ноги, – блять, эти ноги, – Кайн манит его необходимо-грязным жестом. Глаза горят сумасшествием, кадык завараживающе дергается при тяжелом сглатовании вязкой слюны, кожа поскрипывает от натяжения, образовавшегося от вычурно-сексуального расположения его ног.  Высший порядок.  Йоне теряется во времени, отрезвляемый одобрительным смешком.  — Нравится? — издевательски жмурясь в лучах пробивающегося сквозь сломанные жалюзи неона, Кайн проводит пальцами живой руки вдоль своего бедра, не отрывая взгляда от напряженного лица Йоне. Дразнит, чертеныш.  Йоне прост как три копейки: бьют–беги, дают-бери. И сейчас этот уличный принцип как нельзя кстати.  Вторгаясь в отсутствующее личное пространство Кайна, Йоне теснит его, умещаясь меж расставленных ног. С замиранием тонет во взгляде оптических имплантов Кайна, обладающих особым магнетизмом, накрывает его сухие губы своими — жадно и настойчиво. Кайн не медлит, стискивая живую и металлическую руку на его талии и с превеликим удовольствием принимает аппетитную запутавшуюся муху в свою паутину. Руки блуждают по телу Йоне, металл неприятно холодит его пылающее тело. Возбуждение закипает в венах, «Кироши» возмущённо сообщает о гормональном шторме. Плевать. Он чертовски долго ждал этого не для того, чтобы сейчас пассовать. С неуместной нежностью оглаживая скулу Кайна тыльной стороной ладони, царапаясь о металл кайновских имплантов, он внимательно вглядывается в его насмешливые глаза. Извечно неугомонный нахальный ублюдок временно теряет свою спесь, позволяя ему насладиться своим совершенством. Редкий образец самолюбия. Чувствуя его обжигающее дыхание на своем лице, –родные табак и хром, – Йоне с глухим стоном впивается в его губы — до ужаса ненасытно и пошло. Его ведет, когда Кайн смещает живую руку и с силой давит на затылок, притягивая к себе без шанса на неповиновение. Откровенно тупая борьба за доминирование. Кайн с грохотом валится на стол, утягивая Йоне за собой, и с особым бесцеременьем закидывает ногу на его поясницу, ответно до искр болезненно вгрызаясь в сухие губы. Слизывает выступающую кровь, наслаждаясь металлическим привкусом, грубо стягивает резинку с волос Йоне. Распускает их, чтобы впоследствии накрутить на кулак, властно контролируя. Вопрос «со звёздочкой», чум: «О каком блядском контроле может идти речь, когда он соревнуется с Йоне — безбожным управленцем, который треть прожитой жизни потратил на то, чтобы учить долбоёбов делать их работу?». Ответ на поверхности: об его иллюзии. Губы искривляются в кривой пьяной ухмылке. Йоне самозабвенно водит губами по живому запястью Кайна, смакуя, покусывая, целуя искусственную кожу, с особым наслаждением наблюдая иконоподобный сюжет: Кайн мечется по холодной поверхности стола, очевидно не понимая, куда приткнуть поток переполняющего его возбуждения, выглядит воровато растерянным. И Йоне это заводит. И, о боже, чум, по-братски, сделай вид, что дальше ты нихуя не видел. Это личное, окей? Заглуши оптику и съебись в свою комнату, пока взрослые дяди занимаются своими особо важными взрослыми делами. Хрупкое понятие времени теряет для Йоне хоть какой-то смысл: вот он снимает с Кайна до жути раздражающую кожанную куртку, проходит влажным языком по «псовьим головам», очерчивает каждый чернильный штрих, вкушает первый высокохудожественный стон, по-животному обгладывает рёбра, размывая грань между мясом и хромом, и с упоением впивается в каждый кусок бесконечного рокерского тела. Подчинить, покорить, да, блять, натурально сожрать — вот то, чего он добивается. Кайн с привычной ему грацией отзывается на потенциальные угрозы, исходящие от Йоне, и совершенно безнадёжно по-идиотски предаёт своё тело священному ритуалу самосожжения. Нутро Йоне перекатывается волнами где-то в желудке и ликует от подобной картинности. Это не похоже на их совместную дрочку, — то ли сам себе, то ли друг другу, — абсолютно разный, блядь, уровень. Густое чернильно-красное марево, навязчивые сигналы «Кироши», небрежно смахнутые в сторону, пот, металл и кровь. Они не предают значения моменту, когда дрожащим рокерским рукам не удаётся подцепить низ кофты Йоне. Причина ясна как день — хоть Йоне и ощущает Кайна, а Кайн, — хотелось бы верить, что так и есть, — ощущает Йоне, но вот его одежке, как и остальной реальности, как-то похуй на нематериальный конструкт личности. Но не ему, не тем более великомученику Кайну не до этого. Йоне мальчик взрослый и уже научился умело справляться с подобными задачами своими силами. Взял, так сказать, всё в свои руки, ну а как же. Одним заученным движением, стянув с себя верх через голову, Йоне не ожидает столкнуться с гипнотическим взглядом Кайна, преисполненным слепого обожания. Его натурально ведёт от физического ощущения не-своего-восхищения. Задирая голову к потолку, он прикусывает костяшки пальцев и вымученно стонет. Член неприятно теснится в штанах, но Йоне кажется, нет, он, блять, уверен, что может унизительно кончить от одного этого взгляда. — Я хочу тебе отсосать, — голос Кайна хрипящий, не лишённый наглой решимости. Йоне с особым блаженством облизывает пересохшие губы и в чертовски дразнящем жесте разворачивает к себе поскрипывающий, буквально умоляющий не трогать его, стул, одобрительно кивая в ответ на взаимовыгодное предложение. — Дерзай. Кайн опирается на локоть, вытирает тыльной стороной ладони мокрые губы, с невыносимым голодом глядя в его сторону. Вершина искусства. Браво.  Он кошкой крадется к нему, виляя бедрами при каждом шаге, что не может остаться без внимания соло. Шатко опускаясь на колени, он прикрывает глаза, на секунды лишая Йоне необходимого зрительного контакта, прежде чем самозабвенно вгрызться в его бедро до болевых искр. И плевать он хотел на шипение Йоне, и тем более на ткань не самых дешевых брюк. Закончив с исполнением собственных эгоистичных потребностей, он незаконно сексуально тянет собачку вниз по молнии с явным предвкушением. Йоне облегченно вздыхает, когда умелые пальцы Кайна высвобождают его болезненный стояк. Что ж, взгляд Кайна явно уже оправдал его согласие на эту авантюру. Что-то между по-мальчишески забавным сравнением и чисто мужицким уважением. Оценивает. — Нихуево, — искренне выпаливает он под задушенный смешок Йоне. И чего он там только не видел. Они ведь все время вместе, и сбежать от конструкта на биочипе в душ на позорное «подрочить» не получится. Но его удивление кажется даже сомнительно приятным. — Я не привык разглядывать чужие хуи при первой же возможности, чум, — считывая его мысли, вставляет Кайн. — Замолкни. Послушно закрыв рот, Кайн обхватывает его член в своей изъебистой манере, с ненапускной уверенностью намекая, что Йоне не стоит так много выебываться, пока он буквально «в его надежных руках». Высовывая язык с блядским металлическим шариком посередине, он широко мажет им по головке, вызывая ответный исключительно низкий стон. — На меня, — хрипло диктует Йоне, впрочем, получая свой заслуженный зрительный контакт по прошествии коротковременной заминки, — Не отводи от меня глаз.  Кайн разошёлся в диком оскале, оседая на пятки и — не отводя, блять, взгляд — интригующе прошелся влажным языком по выступающим венам. Йоне сходил с ума от того, как рокер самозабвенно заморгался, когда металлический шарик его прокола столкнулся с горячей плотью. Его вид был чертовски вызывающим, неземным и совершенно сумасшедшим. Плескавшееся в разномастных глазах безумие раздирало Йоне изнутри, разбирало на части, сжигало в прах и заставляло волноваться о том, что лучший минет в его жизни может закончиться, даже не начавшись. Доподлинно Йоне не известно, как часто Кайну приходилось бывать по другую сторону минетов, но от уверенности его действий вполне логичный ответ напрашивался сам собой. Если бы не увлечение процессом, Кайн сейчас явно выплюнул бы какую-нибудь омерзительно колкую фразочку в ответ на его догадки. Но сейчас, когда он самозабвенно слизывает преэякулят с головки и провокационно щурит глаза, Йоне становится не до мыслей о несостоявшейся словесной перепалке. Движение вышло как-то само: Йоне огладил рукой хромированную линию кайновской челюсти. Фиксирует и разглядывает выражение его лица, пока давит большим пальцем на подбородок, заставляя Кайна покорно открыть рот шире. — Не медли, — срывающимся на низкие ноты голосом диктует он. — Как скажешь, — язвительно оскалившись в ответ, Кайн оставляет короткий поцелуй близ уздечки, прежде чем издевательски медленно вобрать в рот треть длины и, насмехаясь, пустить глухую смазанную вибрацию. Застонав в полный голос, Йоне вскидывает голову, напрягая узкие бедра, содрогаясь всем телом. Его натурально ведёт от влаги, жара, давления, да даже от самой правильности ситуации. Ни одна даже самая умелая шлюха с Чпок-стрит не могла вызвать у него столько же эмоций, как Кайн одним своим присутствием. Борясь с тяжёлым, практически неподъёмным желанием выебать Кайна рот по самые гланды, Йоне дёрганно сжимает цветные волосы на затылке, накручивая немного влажные розовые пряди на длинные костистые пальцы. Удовлетворённый полученной реакцией, Кайн на пробу двигается вверх-вниз, с любопытством наблюдая за тем, как с Йоне спадает маска извечной собранности. Слегка меняя угол и придвигаясь поближе, он обводит длину языком, упираясь ладонями в упругие четырёхглавые мышцы бёдер соло. Видимо, отступая от первоначальной тактики откровенной пытки Йоне, он перестаёт тянуть время. Резко склоняясь вниз, он берёт член практически до основания, глубоко вдыхая через нос и борясь с начальным рвотным рефлексом. Мышцы его горла рефлекторно сжались от сдерживания кашля. Не смея отводить от него взгляд, Йоне собирает выступающие слёзы большим пальцем. Звонким шлёпком отбивая его ладонь от своего лица, Кайн что-то неразборчиво прошипел. Впрочем, Йоне понял смысл неозвученного. Не мешай, блять. Четкие, удивительно выверенные, самодовольные движения заставили Йоне почувствовать себя до дрожи уязвленным. Глубоко, практически до миндалин, вниз, до спазмов в горле, затем динамично вверх — и так по кругу. Не жалея себя, Кайн с периодическим хрипом сохраняет свой изъебистый ритм. Выебывается, разумеется. Сжимая пальцы кольцом у основания, дразнит Йоне холодом серебряных перстней. Удивительно выходит. По какой-то неведомой Йоне причине Кайну, находясь в не самом выгодном для выебонов положении, удается внушить мысль, что «на коленях» тут вобщем-то не он. Да, блять, как он может сохранять такое наглое выражение лица, буквально с членом во рту? Хотя, как там говорят: глаза — зеркало души. Не пиздят, получается, потому что глаза у Кайна туманные, все это время глядят на него с нездешним голодом. Он иногда прикрывает один глаз в порыве животной страсти, но продолжает-послушно-смотреть на Йоне. Чертовски горячо. Даже не верилось, что все это только в его голове. Чудеса нейронных связей. Теряясь во времени, Йоне кажется, что пара минут длится дольше вечности. Возбуждение с болью скапливается внизу живота, пока металлическая рука Кайна оглаживает его нижние мышцы пресса. Неизвестно, на каких морально-волевых держится сам Кайн, ни разу не прикасавшийся к себе за все это время, но посылающий в голову Йоне отчетливые сигналы того, что он сам на пределе. Вцепившись в волосы Кайна железной хваткой, Йоне рвано задышал, совершенно точно грозясь сорвать голос от стонов. Собственная кровь гудела в ушах, в паху с каждым движением языка Кайна нарастало невыносимое, давящее напряжение. Он внимательно вслушивался в каждый прерывистый хриплый вздох, когда Кайн коротко отстранялся, чтобы сделать необходимый вдох, в шорох взмокшей одежды, в мокрый звук, когда после недолгой передышки Кайн вновь накрывает его член, вычурно-картинно поправляя волосы. В момент, когда Йоне определенно точно начал терять голову, Кайн сменил темп, сосредоточившись на крайне чувствительной плоти. Он тщательно вылизывал головку, дразнил уздечку металлом своего прокола, до синяков стискивал лодыжку Йоне. — Бля-ять, Кайн, — сорванным голосом глухо прошептал Йоне, от чего Кайн даже секундно замешкался, содрогаясь всем телом, сглатывая вязкую слюну. Холод лавиной прошелся по спине Йоне. Он сместился в сторону, фиксируя голову Кайна двумя руками и жестко стискивая его челюсть, подался тазом вперед. Кайн послушно открыл рот шире и сомкнул губы, увеличивая трение. Пара глубоких толчков до основания довели Йоне до звенящего высокими нотами оргазма. Он хотел было позволить Кайну отстраниться, но тот самовольно прижался ближе. Изливаясь в его рот, Йоне низко застонал, даже не пытаясь сдерживаться, и изгнулся в пояснице, ослабляя хватку, уронил руку с волос Кайна. Тяжело дыша, он накрыл запястьем глаза, отдаленно чувствуя, как по телу растекается тепло. Кайн отстранился и отполз назад, тяжело сглатывая горячую сперму и вытирая губы тыльной стороной ладони, рассмеялся.  — Блять, да я чуть сам позорно не кончил.  Йоне убрал руку от лица и все еще порывисто дыша усмехнулся. Что ж, то что Кайн, чувствуя накал его эмоций смог сдержаться заслуживает уважения. Ведомый импульсом, Йоне протянул руку к лицу Кайна и вытер уголки его губ большим пальцем.  — Это было не обязательно.  — Что-то не припомню, когда я успел спросить твое мнение, — съязвил Кайн, в прочем примкнув щекой к его ладони, — Сколько времени прошло?  — По ощущениям вечность, — не кривя душой сказал Йоне, поглядывая в угол оптического экрана «Кироши», — Минут.. пять?  — Ха! А я думал ты крепче, — Кайн оскалился, как последняя скотина. Мог бы и без комментариев обойтись, — Хотя неудивительно, я слишком пиздат.  — Не отрицаю.  Раняя голову вниз, Кайн дастает свою пиксельную сигарету, чтобы подкурить ее дрожащими руками. Он еще не отошел, заведен до предела и пытается успокоится. Граната из которой бесцеремонно вытянули чеку и она старательно пытается не взорвать здесь все к херам. Удивительное явление.  С блаженством втягивая несуществующий дым в легкие, Кайн закидывает голову к потолку и прикрывает глаза, облегченно выдыхая. Эта сигарета была ему необходима. Йоне поглощает каждое его движение, взгляд, мимику, жестикуляцию. Он впитывает в себя все, хотя уже давно пришел к весьма логичному выводу.  Они не закончили.  — Возможно, ты не в курсе, — с перерывом на затяжку начинает Кайн, нервно тарабаня пальцами по полу. Смесь его эмоций и подавляемого возбуждения щекотит Йоне желудок, — Но я все еще хочу тебя. Меня успели подзаебать эти полумеры, — он опускает голову, впиваясь в Йоне острым, буквально «говорящим» взглядом, — Будь так добр, уважь меня.  — Из последних сил держишься, да? — хрипит Йоне в ответ. Тонкая ирония или совершенно варварский подъеб — тут уж на твое усмотрение, чум, — Залужил. Ничего не скажешь.  — Заебал, — скрипя зубами, выплевает Кайн. Поднимаясь на свои бесконечные ноги, он разъяренно рыпается в сторону Йоне, чтобы с разгорающемся нетерпением тряхнуть жалобно поскрипывающий стул. Йоне слегка пошатнулся, но взгляд на отвел. Пусть продолжает напирать, раз так хочется. — Завали ебало и выеби меня уже.  — Как скажешь, — с покорностью в каждом слове бархатно мурлычет Йоне. Нет повода отказываться, — Так и будешь щегалять в этой своей куртке?  Кайн ощетинился с каким-то язвительным смешком и пятерней зачесал взмокшие пряди цветных волос назад. Склоняясь, куда-еще-ближе, к лицу Йоне, он игриво шепчет в его влажные губы.  — Так не терпится увидеть меня без одежды?  — Нельзя?  — Ха, — довольство плескалось в его безумном взгляде. Самовлюбленно проводя рукой по скрытому за майкой торсу снизу-блять-вверх, он остервянело наблюдает за скользящим вслед за его рукой взглядом Йоне. Да как тут не смотреть? — Можно.  И черт побрал бы эту натужную картинность Кайна, когда она совершенно не к месту. Судя по нарочито медленным движениям его пальцев избавление от одежды было для Кайна своего рода ритуалом.