Стул, собака и ошейник для принцессы

      Каждый великий творец по природе своей вынужден сосуществовать с хаосом. Хаос манит его, пугает, вдохновляет и, в конце концов, оставляет в нём частичку себя. Будь то лёгкое пренебрежение социальными нормами, безобидный аскетизм или же чрезмерная общительность с несуществующими людьми. И почти каждый творец имеет в своём близком окружении женщину, от этого хаоса страдающую. Для Вани такой женщиной была его мама.       Ваня был творцом мелкого калибра, потому хаос в его жизни проявлялся понемногу, но везде. Квартира, фактически подаренная ему отцом в качестве извинений за неучастие в жизни сына, выглядела так, будто из неё в спешке сбежали предыдущие жильцы, а затем наведался с тщательным обыском отряд специального реагирования. Ваня же, впрочем, считал, что что лёгкая небрежность обстановки добавляет его жилищу очарования и шарма. Мама называла его квартиру свинарником и отказывалась приезжать в гости, выражая всю широту родительской любви через горестные вздохи в телефонных разговорах, открытки в вайбере на каждый православный и не очень праздник и банки малосольных огурцов, таинственно пустеющих наутро после встреч Вани с друзьями.       Стоя посреди кухни в розовых пушистых штанах с hello kitty, босиком и с голым торсом, Ваня задумчиво водит взглядом по разноцветному косяку бумажных стикеров, налепленных на дверцу холодильника и ищет нужный. Где-то там, среди напоминаний о покупке яиц и майонеза, дат дней рождений приятелей и полезных адресов и телефонов, затаился стикер с датой маминого отъезда. Сверху на холодильнике смиренно покоится шеренга пустых банок из-под огурцов, ожидая депортации. На небольшом кухонном столе, накрыв собой половину усыпанной крошками тарелки лежит оранжевое худи с логотипом «фанта». Как только взгляд Вани выцепляет нужную голубую бумажку с лаконичной надписью «17.10 КОШКА!!!», гейзерная кофеварка на плите начинает побулькивать с тихим шипением. Дата дедлайна обозначена. Ваня поднимает глаза на банки и наугад тянется рукой к столешнице за чашкой.       Балкон встречает своего ежедневного гостя резиновыми шлепанцами на пороге и заваленным жёлтыми листьями старым куском линолеума на кафельном полу. Справа в углу стоит деревянный стул, заботливо накрытый целлофановым пакетом от постоянных осенних дождей. Поверх пакета тоже лежат облетевшие с ближайших вязов листья. На жестяном подоконнике стоит облизанная ржавчиной банка из-под зелёного горошка, в которой маринуются в дождевой воде сигаретные бычки. Ваня влезает в холодные тапочки и шествует по ковру из листьев к своему стулу как к трону. Чашка с кофе оставляет за собой горячий и ароматный шлейф пара за его спиной, скользящими поцелуями задевая руку и плечо. Усаживаясь на стул и просовывая колени между железных прутьев, Ваня рефлекторно лезет правой рукой в карман штанов, но, не найдя внутри ничего, озадаченно хмурится и почти встает обратно. Мысль-воспоминание догоняет почти одновременно с хрустом листьев, оказавшихся под Ваней. Мы бросаем. Кружка перекладывается в правую руку, тело принимает расслабленное положение ровно на секунду, чтобы отпрянуть голой спиной от холодного целлофана и заметить соседа на балконе рядом.       — О, здарова, бро. Как твое утро?       Ваню не смущает ни обеденное время, ни выразительное непонимание вопроса у собеседника, ни наличие у него же четырех лап и роскошного золотистого хвоста, слабо виляющего из стороны в сторону. Человека в розовых пижамных штанах и кружкой с гербом Югославии в принципе достаточно тяжело смутить. Ответа Ваня не дожидается.       — Я вот решил курить бросить, как видишь. Оказалось проще, чем я думал.       Рука с кружкой знакомым движением тянется ко рту, игнорируя непривычную тяжесть, и впечатывает герб прямиком Ване в нос. Часть кофейных брызг от встряски долетает до светлой чёлки, будто нарочно. Пёс, проводив взглядом кружку, нетерпеливо переминается на лапах в своем ящике-корзинке и издает почти беззвучный «вуф». Ваня игнорирует такое несолидное чувство как неловкость и невозмутимо отпивает кофе, продолжая делиться новостями с соседом, а заодно напоминая себе о ближайших планах:       — В воскресенье поеду к маман за её принцессой. Тебе, наверное, не покажу, ты её съесть захочешь, а она, пожалуй, и сдачи даст. Поверь на слово, особа там явно голубых кровей, с такими лучше не связываться. А сегодня у Санька днюха, поеду вечером ему праздник портить своей кислой физиономией. Такие дела, пирожок. У тебя, я смотрю, подушка новая? Заслужил, красавец.       От разговора человека и собаку отвлекает агрессивное шуршание откуда-то снизу. Ваня перегибается через балконные перилла и замечает голубя, настырно пытающегося влезть в маленькую кормушку для синичек.       — Ну ты глянь, быдло пернатое. Понимает же, что не поместится и всё равно лезет. Ты таким не будь, лады?       Остатки кофе одним глотком проскальзывают в горло, и Ваня, аккуратно выпутавшись коленями из прутьев ограждения и скрипнув стулом, поднимается. Рука дёргается к жестяной банке на подоконнике, но останавливается под хмурым взглядом хозяина. Ваня бросает последний взгляд на соседский балкон, смягчая выражение лица до мягкой расслабленности.       — Ну, я пошёл, красавчик, не скучай.       Пустая кружка остается на подоконнике в кухне, шлёпанцы наполовину на пороге а наполовину на полу, а Ваня шлёпает в комнату, огибая босыми ступнями лежащие на своих местах вещи. У входа в комнату он перешагивает джинсы, обходит провод зарядки от телефона и джинсовую куртку, возле кровати подбирает наушники и телефон, падая в компьютерное кресло прямо на ничего не подозревающую футболку. Ваня втыкает взгляд в телефон: в открытом списке диалогов, помимо нескольких десятков непрочитанных сообщений из общих чатов с выключенными уведомлениями, висит одно интригующее от Маши: 11:42 Маршмелооу: Вань, ты фурри-арты рисовать умеешь?? Очень надо. Не порно! И не бесплатно

13:28 Вы:

а че сама не нарисуешь?

13:29 Вы:

умоляю, скажи что это для тату

13:29 Вы:

👁️👄👁️

13:29 Вы:

вообще не пробовал, но если прям надо

13:30 Вы:

а че по бабкам??

      Проглядев остальные сообщения и набрав в чат «др Саяно-Шушенской ГЭС в пятницу на Фрунзе в ШЕСТЬ БЕЗ ОПОЗДАНИЙ!!!!!!!!1» свои предпочтения по напиткам, Ваня ставит себе будильник на 17:00 и включает на ноутбуке последнюю начатую серию «Лоста». На планшете его ждёт незаконченный «готический замок в рассветных лучах и чтоб атмосфера такая таинственная, будто только что летучая мышка опрокинула кубок, наполненный вином и шум разбудил спящего в глубоких подвалах древнего вампира..»

***

      Навязчивый капельный звон будильника отрывает Ваню от рисования жёлто-розовых перистых облаков, робко огибающих серые башенки замка. За окнами уже стемнело и свет от экранов ноутбука и планшета вгрызается невидимым капканом Ване в глаза. Телефон вспыхивает уведомлением о сообщении: «Маршмеллоу: ты не уснул там???! мы ждем тебя». Ваня потягивается в кресле, рискуя потерять равновесие, а вместе с ним целостность организма и, издав фонетически идеальную имитацию скрипов дверцы старого шифоньера, поднимается.       На сборы он тратит около минуты, необходимой на то, чтобы вытряхнуться из домашних штанов и натянуть на себя жёлтую футболку со стула и джинсы с курткой с пола, предварительно встряхнув последние во имя Чистоты и Порядка. Пижамные штаны летят на кровать, и комната из статуса «последствия стихийного бедствия» перебирается в состояние «разграбленная варварами хижина бедняка».       В прихожей одинокая лампочка с тёплым жёлтым светом превращает Ванины волосы в золотое воронье гнездо и подсвечивает бликующую термонаклейку на футболке с выведенной в круг надписью «sex, drugs & chicken-roll» и изображенной в центре круга курицей, делающей сальто. На нагрудном кармане куртки, светло-салатовой медалью поблёскивает значок «мамин бродяга», а из бокового свисает брелок-открывашка в виде обезьяньей зубастой головы. Ваня натягивает чёрные носки, ожидавшие его внутри белых кроссовок, а затем и их самих, и выходит из дома, погасив свет.       Его домашняя улица, маленьким серо-жёлтым ручейком из панелек и вязов впадает в широкий многоцветный от вывесок и фонарей проспект. Ваня шагает неторопливо, выбивая резиновой подошвой ритм по мокрому асфальту. Глаза, уставшие от интенсивной работы, позволяют себе расфокусироваться, смазывая окружение до постоянно меняющегося витража световых пятен. В лицо назойливой стайкой летит мелкая морось, холодя нос и щёки, а за воротник воровато лезут редкие порывы ветерка. Рука в кармане нервно теребит брелоки на ключах. На середине пути тело Вани замирает под козырьком остановки, рядом с урной, а затем, фыркнув, идет дальше, нервно выдернув руку из кармана. К месту назначения Ваня приходит в 17:50.

***

      Небольшой коктейль-бар «Чёрный квадрат» встречает Ваню полупустой крытой верандой, освещенной гирляндами с крупными лампочками и двумя рядами простых светильников, свисающих с потолочного перекрытия и обливающих деревянное помещение рыжим светом. Через дверной проём виднеется основное помещение, плотно заставленное высокими небольшими столиками, сквозь обклеенную стикерами поверхность столешниц проглядывает дерево. Под каждым столиком виднеется пара-тройка зелёных барных стульев, некоторые из которых уже заняты Ваниными знакомыми. После холодного уличного освещения, место кажется бесконечно уютным. Ваня замирает на входе, выискивая среди макушек одну, принадлежащую главной звезде вечера, но не успевает. На плечи, как две кувалды, с размаха опускаются ладони именинника. Ваня пружинит на месте, как упавший в песок резиновый мячик.       — Ваньчестер, наконец-то, мы уж думали Женьку придется за вас двоих эту безалкогольную хрень пить!       Ваня разворачивается, впуская в поле зрения крепкую и загорелую фигуру Саши, обтянутую белой футболкой с логотипом их тату-студии. На груди гордо чернеет выведенная острым каллиграфическим шрифтом надпись «Больно и Дорого», с последней буквы будто бы стекает большая капля чернил, из чёрного переходящая в красный цвет.       — Да я ж не опоздал. Здарова, мужик, ещё раз с днюхой тебя.       Две ладони сцепляются для рукопожатия, перетекающего в объятия с похлопыванием друг друга по лопаткам, бокам и под конец по бёдрам, заканчиваясь двумя глухими, но отчётливыми шлепками. Саша блестит белыми зубами сквозь рыжие усы и бороду и заводит друга в помещение, не прерывая разговор:       — За худак спасибо, как родной сел. Будто на меня шили.       — Подошёл? Кайф, я рад. Не зря, значит, Машка тебя всего с линейкой облазила по моей просьбе. Где она, кстати? Она мне пообещала работу мечты с миллионными гонорарами.       — Где-то у бара была, а че за работа? Я тоже хочу.       — У тебя уже есть работа мечты, ты за деньги людей мучаешь, а они ещё спасибо говорят. А там темка пока непонятная, потом расскажем. Где там, говоришь, пиво моё?       — А его на веранде Женёк сторожит, чтобы никто из нормальных людей не выпил.       — Какой Женек?       — Да вон стоит, я ж тебе только что говорил про него, спишь чтоль?       — Да, поплыл чутка пока шёл, рисовал полдня сегодня, глаза будто в банке рассола плавают. Лицо знакомое, а вспомнить не могу. Из клиентов ваших кто-то?       — Да ты чего, это ж кореш мой с яслей практически. Каждую днюху мою с ним видитесь, правда ты обычно в слюни уже.       — Получается, сегодня наконец познакомимся.       Под руку они обходят поочерёдно небольшие кучки знакомых, здороваясь и выслушивая от каждого третьего человека шутки про безалкогольный вечер у Вани и близкий кризис среднего возраста у Саши, пока не доходят до барной стойки, где находится Маша, болтающая ногами в красных ажурных колготках в такт играющей музыке. Уникальная акустика маленького помещения сложной геометрической формы, получившейся благодаря своевременному сносу одной из стен подсобки, практически запирает звук из колонки в этом закутке, создавая эффект отдельной комнаты. Когда они подходят вплотную, отбрасывая заметную тень, Маша поднимает подведённые чёрным карандашом глаза и, заметив Ваню, тянется быстро его обнять.       — Привет-привет, как ты? Чего в куртке, как дед? Вот тут вешалка рядом, снимай давай       — Привет, ща, что там за работа, расскажи пока. Саньку тоже интересно, может в долю его возьмем.       Ваня отходит к вешалке на стене, снимая куртку и открывая на спине такой же, как у Саши рисунок с логотипом студии, под ним располагается отпечатанная уже стандартным шрифтом надпись «@payforyourpain».       — Да, кис, я тоже хочу в ваш бизнес, чего это вы без меня втихую мутите?       — Да когда ты успел уже растрепать-то всем?! — Маша оборачивается на Ваню с негодованием в карих глазах.       — Да я только Сане и успел сказать, не ори, вы ж почти семья, это не считается.       — Я тогда маме твоей фотки с твоего дня рождения отправлю. Там, где ты на берёзе висишь. Или лучше ту, где ты Женю за коленки обнимаешь?       — Ой ладно, я понял. Чё там по высокому искусству?       — Да короче, приходила ко мне девочка вчера биться и сказала, хочет парню какую-нибудь смешную футболку подарить, но ей нужна типа уникальная. Знаешь же мем, где волк у дерева сидит?       — Ага.       — Вот, она хочет такой рисунок, но чтобы волк был похож на её парня. Фотку она пришлет.       — Пиздец. Как можно нарисовать волка похожим на чьего-то парня?       — Ну ты попробуй. Мне кажется, она сама не знает, как это должно выглядеть, ты главное самого волка нарисуй.       — Ладно, пойду за своим пивом.       Ваня оставляет парочку сидеть за барной стойкой, бороздя полутёмное помещение в направлении выхода, будто бумажный фонарик в ночном небе. Редкие случайные посетители бара, не из числа его знакомых, провожают жёлтую футболку с курицей-акробатом короткими смешками. Воздух на веранде свежее и прохладнее, а свет мягче и равномернее, оттого дышится сразу легче. Музыки из бара почти не слышно, как и голосов посетителей, а вдоль длинных деревянных столов стоит всего пять человек, среди которых Ваня ищет глазами своего, по словам друзей, знакомого.       Женя стоит в дальнем углу в тёмно-синем лонгсливе, сливающимся с окном, будто прячась ото всех. Свет с ближайшей гирлянды гладит его по тёмным, аккуратно лежащим волосам, прыгая на кончики ушей и лоб. На появление перед собой Вани он реагирует выражением лица воспитательницы детского сада, к которой родители пришли забрать последнего из детей домой. Ваня подает голос первым:       — Привет, Саня сказал ты наше общее пиво сторожишь, поделишься?       — Привет, да, держи, — он выхватывает одну из бутылок из-за спины, вкладывая её в тут же протянутую руку. — Клевая футболка.       — Спасибо, сам рисовал.       — Ага, я знаю, — и видя недоуменный взгляд, Женя спешит пояснить, — Саша много рассказывает, как ты им со студией помогаешь. Блог ведешь, снимаешь, эскизы рисуешь, футболки вот мерчевые придумываешь и носишь. Лого им сделал. Круто.       — Да это так, в свободное время же, да и в блог пару фоток снять не сложно раз в неделю. За лого мне вообще заплатили, даже от скидки отказались. А дизайн футболок мы вместе на пьянках придумываем. С кракеном еще угарная была, она наверное у Санька где-то.       — Не-а, она у меня. Мне тоже понравилась, он мне подарил в прошлом году.       — Отличный выбор, — Ваня легонько чокается своей бутылкой об Женину. —Ты теперь в клубе эстетов. А сам, чем, кстати занимаешься?       — Я бухгалтер, — Женя чуть застенчиво улыбается.       — Ты как-то не похож на стриптизера. Не обижайся только, я не в смысле страшный, а типа скромный.       — А при чем тут стриптиз? — на лице Жени расцветает глубокая степень недоумения.       — Ты не знаешь эту штуку? В тиктоке раньше был тренд такой. Там, короче, у тех, кто работал в общественно-осуждаемой профессии, типа стриптиза или вэбкама, когда спрашивали кем они работают, они отвечали бухгалтером. А ты реально бухгалтер?!       — Ну не совсем, я финансовый аналитик. Пожалуй, буду теперь так отвечать, на всякий случай.       — Извини уж, сто лет не видел бухгалтеров моложе пятидесяти. Удивился.       — Да ничего, бывает. А ты почему сегодня в трезвой лиге? Обычно за пятерых пьешь.       — Курить бросаю, а с пьяну на сиги страшно тянет, ещё и башка не соображает. Решил пока не бухать, — рука предательски подрагивает, вцепляясь в штанину. — А ты почему? На таблетках?       —Н-нет, — в глазах Жени на секунду мелькает страх. — Завтра ехать рано на машине нужно, решил не рисковать.       — А-а, хорошо, я подумал, может, болеешь. Пойдём на улицу выйдем, а то душно тут, вон даже стёкла запотели, а ты бледный какой-то. Подышим.       — Идём.       Ваня оставляет свою пустую бутылку на столе и, подхватив новую, шагает к выходу. Сразу за ним, забрав со стула свою куртку и зацепившись взглядом за Ванину шею, как рыбка за крючок, бредет Женя. Они выбираются на осиротевшую и остывшую улицу, тускло мерцающую мокрым асфальтом под светом редких фонарей. Веранда за их спинами горит приветливым маяком. Ваня вздрагивает плечами и тут же обнимает себя одной рукой, пока прохлада нежно очерчивает его лицо и шею. Женя молча накидывает ему на плечи свою куртку и кивает в сторону двора жилого дома, где виднеется большая качель-скамейка. Ваня, проследив направление взглядом, выдыхает короткое: «Идём».       Медленным шагом они доходят до скамейки и садятся вплотную друг к другу. Ваня вытягивает ноги и отпивает из бутылки, разглядывая разноцветный клён под фонарем напротив них. Качель, поскрипывая петлями, еле-еле покачивается. Женя, скрестив руки на груди, смотрит на их кроссовки.       — А почему решил бросить?       Ваня отвечает не сразу, находясь где-то в своих мыслях, тяжело и неохотно возвращаясь в «здесь и сейчас» головой:       — Не знаю. Захотелось что-то поменять в жизни. Мама вечно говорит, что я лоботряс и живу в сраче и вообще, — бутылка описывает окружность в воздухе, — что-то не так как-то. А что именно, не понимаю. А ещё она мне кошку свою на две недели оставляет, если эта тварь дымом пропахнет, мать мне голову открутит, а то и что-нибудь еще.       — Жестоко как.       — Да не, мама классная, она без злобы это. Думает, наверное, что уже бесполезно человека из меня делать.       Женя поджимает губы и отводит взгляд в сторону. Ваня пихает его колено своим.       — Да ты не парься, я же сам решил. Пока только получается херово. Дергает, как эпилептика, и рука постоянно пачку ищет. Утром себе чуть нос об кружку не разбил.       — Я где-то слышал, что смена обстановки помогает, или увлечься чем-то новым, внимание переключить. И ещё можно вместо старых так называемых ритуалов попробовать новые привычки выработать.       — А ты откуда столько знаешь?       — Смотрю всякое на ютубе, что-то в голове оседает.       — Классно, у меня в одно ухо влетает, из другого вылетает. Память отвратная.       Они сидят ещё с полчаса, обсуждая сначала кошку Ваниной мамы, о которой Ваня стремится рассказать как можно больше дискредитирующих фактов, а затем о Жениной работе, от которой Ваня остается в полном восторге, не поняв толком вообще ничего. Продрогнув, потому что Ваня решил накинуть куртку на них обоих, они возвращаются к бару, где остается примерно треть первоначального количества гостей. Женя, оценив время, планирует тихий вежливый побег:       — Я пошел, наверное. Мне уже пора.       — Погоди, тебе в какую сторону? Может, вместе пойдем, я бы тоже свалил уже.       — На Студеную.       — Да ну не.       — Что такое?       — Мне туда же. Дом какой?       — Восьмой. Подъезд первый.       — Я во втором живу, в том же доме. Почему я тебя ни разу не видел?       — Там родители живут, я к ним сегодня.       — А, вон чё. Ладно, щас куртку заберу и двигаем.

***

      Для пути к дому выбирают маршрут из тихих маленьких улочек, подальше от проспектов. Дорога виляет полукругами и кривыми зигзагами, выстилаясь под ногами попеременно то брусчаткой, то асфальтом. Среди полуоблетевших жёлтых шапок мелькают зеленые кроны строптивых осин и дубов, редкими праздничными фонариками изредка попадаются покрасневшие клёны. Ваня шагает мягким кошачьим, чуть косолапым, шагом, спрятав руки в карманы и обводя любопытным взглядом проплывающие рядом здания. Женя ровной походкой идет рядом шаг в шаг, бегая глазами от Ваниного лица до окружающего пейзажа и обратно. У очередной попавшейся им на пути дворовой арки, Ваня вдруг замирает.       — Погоди пять сек, я сфоткаю.       — Сфоткаешь что?       — Да вот, арку. Мне для референса. Надо подворотню будет нарисовать, эта прям идеально подходит.       Женя смиренно замирает, силясь понять, чем именно эта арка так впечатлила Ваню, и почему предыдущие десять штук ему не подошли. Ваня тем временем широкой дугой обходит пространство перед аркой, пытаясь поймать правильный баланс светотени в кадре. Сфотографировав заодно с аркой груду зелёных пустых бутылок у стены, он возвращается к Жене и оба возобновляют свой путь.       — Саня говорил, вы с ним что-то типа с яслей дружите.       — Не совсем уж с яслей, но с начальной школы знакомы, да. В одном подъезде жили.       — Так ты, получается, с Кузьминки. А мы с Машкой с Чёрных прудов. Давно родители переехали?       — Как я школу закончил, лет восемь назад. А ты?       — Отец на выпуск из универа квартиру подарил, получается где-то года три живу в ней. Забавно, что ни разу не пересеклись. А сам где живешь?       — Ну, может теперь будем, смотри по сторонам почаще. А я на Беляева, она прям рядом.       — О, удобно. Я к матери через весь город таскаюсь. С другой стороны, зато она ко мне не ездит, говорит что из-за срача, но я думаю ей просто лень.       — Тоже своего рода плюс.       До дома доходят в загустевших от тумана сумерках. Ваня останавливается и замирает взглядом на осиротевшей и покосившейся от дневных нападок пустой кормушке. Тишина обволакивает улицу сонной завесой. Женя стоит рядом с Ваней, поблескивая серыми глазами на бледном лице и не решается нарушить тишину. Где-то во дворе хлопает железная входная дверь, заставляя обоих парней встрепенуться. Ваня подает голос:       — Ну, по домам?       — Да, пора уже.       — Давай тогда, пока, рад был повидаться и поболтать. Ещё увидимся как-нибудь.       — И я рад, доброй ночи.       — Доброй.       Ваня отплывает к своему подъезду, легко ступая по ступенькам и, звякнув ключом, исчезает за дверью. Женя стоит у кормушки ещё пару мгновений, глядя на чужой подъезд и, позволив себе улыбнуться, уходит.