В логове дракона//In the dragon's lair

***

      Солнце слепит глаза, заставляет щуриться из-за своей яркости. Небо ясное — такое, каким народ не видел его уже долгие два месяца. До этого на их земли сошел сильный ливень, что затопил все грядки и дома. Разрушенные постройки восстанавливали молодые парни и взрослые мужчины, что были способны работать руками. С крон деревьев все еще падали капли, не высохшие в самой глубине темных листьев, до которых светящее солнце не могло дотянуться.       Где-то слышалось пение птиц, снова прилетевших на эти земли на время теплых деньков. А если замереть, задержав дыхание, можно будет даже расслышать как далеко... в самой чаще леса игрались волки, таская друг друга по земле и вгрызаясь в шерсть друг друга.       Нил раньше часто находил где-то под деревьями клочки серой шерсти, что оставались после таких игр зверей. Может, он смог бы найти парочку следов лап и сегодня, если бы не...       Погоня.       С огромным бы удовольствием Нил прислушался к пению птиц и с не меньшим желанием поискал бы клочки шерсти, если бы за ним прямо сейчас не гналось четверо убийц, которые нанял для его поимки отец. В принципе, его тоже можно понять. Нил бы не меньше него расстроился, если бы собственный сын попробовал его отравить и выкрасть добрую половину всех сбережений, которые Натан откладывал со своей нихрена не невинной работы с самого рождения наследника.       Может быть, если Нил выживет, а не закончит как пугало, которое отец из него сделает после того, как его помощники выпотрошат все внутренности из бедного подростка. Может быть, если все закончится хорошо для него самого, он подумает насчет того, чтобы простить отца за такой ужасный поступок.       Но об этом рассуждать, пока где-то позади раздаются выстрелы, получается не очень хорошо. В смысле, может, какой-нибудь мастер смог бы одновременно с тем, как он пытается преодолеть речку, мирно думать о "любимом" папаше и его конченных методах воспитания, но Нил, к сожалению, пока что такими навыками не обладал.       Утренняя роса вместе с остатками капель от прошедших дождей летит Нилу прямиком в лицо, когда он, тяжело дыша, взбирается на берег и уползает в ближайшие кусты, надеясь вырвать для себя хотя бы минутку на передышку. Сердце заходилось в бешеном ритме, рискуя выпрыгнуть из грудной клетки в любую секунду, а страх, несмотря на все еще относительно веселые и смешные мысли, клокотал в самом горле, затрудняя и так сбивчивое дыхание.       Кусты встречают его влагой и грязью, неприятным запахом помеченной медведем или волком территории, но Нил заставляет себя замереть на месте и не дергаться, когда слышится всплеск воды, исходящий прямиком от речки, через которую он перебегал несколько минут назад. Мысль о том, что люди отца так быстро его нагнали, заставляют окрашенные коричневой краской брови в беспокойстве нахмуриться. Снова пролегла морщина страха на лбу, а голубые глаза испуганно забегали по кустам перед ним.       — Что значит вы его потеряли из виду? — гавкает кто-то совсем близко, и Нил с еле греющим удовольствием слышит, как из парочки людей вырываются смятые маты, заглушаемые новым всплеском. Очевидно, кто-то из жалких пешек не выдержал сильное течение и рухнул прямиком на камни. Нил даже не стал себя корить за надежду на то, чтобы кто-нибудь из этих придурков расшиб на камнях голову и сдох там же. — Найти мальчишку, иначе вместо его головы Натан получит ваши!       От угрозы люди явно засуетились. Чаще стали слышаться шаги, оставляя Нилу один выбор — затаиться и молиться о том, что большинству из наемников не удастся переправиться через реку, которую Нил обуздывал долгие две недели, выискивая лучший путь ее преодоления, при котором можно избежать незначительных, но в сумме очень неприятных ран на ногах.       Рядом в кустах зашуршало, и сердце Нила на долгое неспокойное мгновение замерло, падая в самые пятки, пригвождая к месту. Если это человек отца — он труп. Если дикое животное, пришедшее на шум, — тоже. В какую сторону не посмотри — Нила везде ждет летальный исход.       Единственным шансом становится побег. Да, его место было укромным и весьма надежным, но если уже кто-то пробирался к нему, то не было смысла продолжать играть в эти прятки. Оставшись сидеть на ровном месте, он точно встретит свою смерть.       Потому, скинув со лба непривычно темные волосы и перехватив свою сумку получше, Нил делает пару крохотных шагов вбок, прислушиваясь, пытаясь понять, подходит ли кто-то ближе или выдал ли он себя своими тихими шарканьями. На счастье Нила, ничего, кроме чужих переругиваний и журчания воды, не было слышно.       Глубокий вдох. Выдох. Нил приподнимается, устраиваясь удобнее, чтобы он мог побежать сразу, не тратя силы на разгон и другие незначительные вещи, что могут отнять у него драгоценные секунды. Послышавшееся ранее шуршание снова дает о себе знать, и Нил воспринимает это как знак. Знак, что пора.       Ноги скользят по влажной земле, но ему все равно удается выбежать из своего укрытия на максимальной скорости. Лодыжка немного горит из-за того, что неудачно выгнулась, когда он поворачивал, но Нил все еще мог двигаться. Все еще мог бороться за свою жизнь и свободу.       Позади раздаются крики, и Джостен слышит, как люди перезаряжают пистолеты — если бы он закрыл глаза, он смог бы даже представить, как порох засыпают в ствол через дуло. Не проходит и секунды, как по округе начинают слышаться выстрелы, разгоняя расположившихся на ветках деревьев птиц. Они кричат, недовольно хлопая крыльями, и заглушают своими воплями стрельбу.       Неожиданно боль простреливает в правом плече, заставляя его споткнуться. Еле-еле Нил выравнивает равновесие, чудом не падая во влажную землю носом. Рука инстинктивно взметается к плечу, которое так неожиданно начинает намокать. Пальцы Нила от легкого прикосновения становятся слишком — слишком мокрыми. Словно от... крови.       Замечая потемневшую от жидкости рубашку, Нил оглядывается на свое плечо с приливом ужаса, что проносится по венам и попадает прямиком в сердце. Адреналин, что пока притуплял боль, медленно начинал сходить на нет, из-за чего из Нила вырывается шипение, стоит только неосторожно скользнуть пальцем по скрытой тканью коже. Плечо немело, двигать конечностью становится невозможно без краткого стона или скулежа. Вся область вокруг ранения горела, словно подожженная.       Он оказался настолько удачливым, что кто-то из людей отца смог попасть в него сквозь безумное количество деревьев, кустов и высокую траву.       Медленно, по кусочку планы Нила, которые он такое долгое время строил, чтобы сбежать из отцовского дома, сыпались прямо на его глазах. Оставались пылью на пальцах, измазанных в собственной крови. Горьким привкусом сожаления на языке.       Прежде чем он окончательно отчаивается, готовясь выйти к преследующим его людям, просто чтобы они пристрелили его уже наконец, Нил неожиданно для самого себя решает менять тактику. Прямо так, как есть. На ходу. В грязи и крови, не перестающей вытекать из раны.       В первую очередь стоить побеспокоиться о плече, чтобы сохранить хотя бы те оставшиеся крохи шанса на побег и дальнейший хороший исход. Недолго думая, Нил снова ныряет под ближайший куст, затаив дыхание. Повязка была в рюкзаке, как и несколько баночек с травами и мазями, что должны были ему помочь, когда он выберется из леса и продолжит выжидать в неизвестной деревне к югу отсюда. Жалко было осознавать, что запасы понадобились так рано.       Нилу приходится свернуть с проложенного ранее маршрута. Он не сильно верил в удачу, и потому полностью положился на логику, решив плутать, как потерянный зверь среди деревьев и кустов.       И возвращаясь в прошлое, стоит теперь лучше проверять территорию на наличие хвоста. Натан наверняка не поленился приказать одному из своих ступать за каждым шагом Джостена, чтобы отслеживать перемещения своего дорогого отпрыска.       И как только Нил мог оказаться настолько глупым, чтобы попасться на эту элементарную уловку? Выросший с насильно вбитом в его голову необходимости постоянно оглядываться, снимать мишень со своей спины или хотя бы вовремя замечать ее появление, защищаться. Он не мог простить себе такую ошибку. Ошибку, что могла стоить ему жизни. Будь он еще умнее, предусмотрительнее, не пришлось бы сейчас выдумывать что-то на ходу, теряя натяжное, но какое-никакое чувство безопасности.       Поэтому его дрожащее от страха естество, что явно замедляло некоторые мыслительные процессы, решило, что будет прекрасной идеей просто уйти в лес. Единственное, что его мозг не смог понять, — это то, что по этому маршруту Нил ходил впервые, из-за чего у него не было даже представления о том, находится ли он прямо на дороге к берлогам, которые проснувшиеся медведи еще не успели закопать, или, может, где-то впереди его ждет обрыв, избежать которого будет очень тяжело, если он продолжит так мчаться.       Из земли торчат корни деревьев, цепляясь к ногам и замедляя его. Они словно руки, вылезшие из самой преисподни, что хотят утянуть Нила к себе. Вниз. В жар чужих страданий и вечных криков. Паутина, которую чудом не смыли прошедшие дожди, липнет к лицу, перекрывает обзор и лезет в рот, вызывая короткий, но яркий всплеск отвращения, с незамедлительным желанием очиститься от липкой нити.       Если до этого ветви, в которых еще пару минут назад Нил находил убежище, место, в котором он мог скрыться от преследователей, то сейчас словно сам лес решил встать против него. Замедляя и царапая острыми краями, оставляя красные полосы от хлыставших по щекам сучков и листьев.       Нил жмурится, уже почти не разбирая пути. Сзади кричат люди отца, угрожая ему мучительной смертью. Сапоги вымокли после перехода реки, делая каждый шаг тяжелым и неаккуратным, буквально вытягивая из Нила последние силы. Рюкзак с запасами, которые он собирал несколько месяцев, забирая с обедов по кусочку, чтобы отец ничего не заподозрил, тоже, и даже его хотелось снять, ведь боль в плечах от его веса становилась невыносимой.       Кровоточащее плечо мешало передвигаться. Оно неприятно ныло и вспыхивало резкой болью, стоило Нилу просто приподнять руку. Речи о том, чтобы отбиваться этой конечностью от лезущих в глаза веток, и идти не могло, поэтому все благополучно летело прямо в лицо. Весь путь под самые ноги капали капли крови, сходящие с обрывка повязки, которую разорвал Нил, чтобы перетянуть рану. Пришлось делать это быстро, и потому перевязка сидела криво, впивалась краем в отверстие, оставшееся от пули.       Звери, совершенно точно живущие в этом лесу, могли легко найти его по запаху крови. И тогда у Нила не останется и шанса на выживание. Если не люди отца, то волки и другие хищники, голодавшие последнюю неделю.       В момент, когда голоса позади начинают теряться в звуках его собственного громкого дыхания, он понимает, что дальше бегом он не пройдет. Именно сейчас, именно в этот момент ему стоило найти место, где он сможет спрятаться. Зализать раны и с новыми силами продолжить путь. Надежда на то, что этот путь не закончится, все еще слабо горела в его дрожащем от боли сердце.       Медленно Нил переходит с бега на шаг. Так же аккуратно и вовсе останавливается, чтобы оглядеться. Все вокруг было одинаковым. Деревья сменялись деревьями. Даже корни казались одинаковыми, хотя раньше Нил мог ориентироваться только по ним и изредка появляющимся веткам интересных форм. Сейчас размытое болью и усталостью зрение не могло зацепиться ни за что, что хотя бы смутно напоминало хорошее место для отдыха.       Солнце, стоящее высоко над самой макушкой, когда Нил только забежал в лес, уже лениво склонялось ближе к горизонту, затягивая небо розовыми линиями медленно подходящего заката.       Плохо дело. Ему нужно было спрятаться до темноты, пока звери, высматривающие его из-за кустов, не осмелели в накативших сумерках.       Джостен вздрагивает от каждого сломанного сучка в дали леса, когда снова решается начать идти. Он больше не бежит, экономя и так оставшиеся на донышке силы, и не перестает осматриваться, готовый к чему угодно. К любой опасности.       Словно наконец решив сжалиться над повидавшем дерьмо парне, удача снова ему улыбается, сверкая кривой улыбкой в виде образовавшегося словно из неоткуда прохода в гору. Темный камень оброс мхом и лианами, загораживая проход. Пару деревьев, сваленных ветками, лежат совсем рядом, полностью покрытые травой и грибами.       Сначала Нил боится заходить внутрь. Он опасливо заглядывает в темноту пещеры, силясь понять, берлога это или просто образовавшееся пространство в столетней горе. Ощущение, что с этим местом было что-то не так, не покидало и его, и, будь у Нила другой выбор, он бы совершенно точно плюнул на эту пещеру и поплелся бы дальше, но небо начали затягивать тучи, а солнце после себя не оставило ничего, кроме редких полос света, слабо освещающих лесную чащу.       Нил оглядывается назад в последний раз, щурясь в темноту, и с глубоким вздохом для сохранения спокойствия, от которого оставалось только слово, пролезает в место, что послужит ему убежищем на часов пять от силы. Он надеялся управиться быстрее, но рука под повязкой медленно начинала опухать, доставляя еще больше дискомфорта. Стоило проверить, осталась ли вообще в плече пуля, но у Нила совсем не осталось сил даже на это.       Все вокруг стихает. Остается слышным лишь быстрое, трясущееся дыхание Нила, оглушительно громкое в тишине пещеры, и тихий стук капель, ударяющихся о землю где-то глубоко — в месте, скрытом от его глаз.       Плечо ноет, вся остальная часть руки холодная и, кажется, потеряла чувствительность. Влага от не высохших пятен крови посылала по всему телу настоящий мороз, зарождая в Ниле отчаянное желание согреться. Развести костер и посидеть возле него. Прижечь рану, чтобы секундная вспышка боли прекратила растянутую пытку.       Планов так много. Столько нужно сделать, чтобы переждать ночь, но Нил не может найти в себе силы открыть в какой-то момент закрывшиеся сами собой глаза. Веки налились свинцом. Даже твердая поверхность и боль в руке не мешали сладкому сну, затянуть его в царство Морфея, скрашивая его мучения блаженным бесчувствием.       Сонно взвесив все за и против, Нил подкладывает под голову набитую всякой всячиной сумку и засыпает, натянув на волосы капюшон от плаща.

Эта ночь, несмотря на боль, встречает его блаженно пустой головой, лишенной кошмаров.

***

      Когда Нил снова открывает глаза, он обнаруживает себя связанным. Плечо, которое и до этого беспокоило не хило, сейчас жгло и ныло от простреливающей боли. Причиной тому были связанные за спиной руки, и это неизбежно тянуло плечо, беспощадно раскрывая рану. Невольно с его губ срывается стон боли, сопровождаемый хрустом его собственных костей. Ноги затекли, шея болела от сна в неудобном положении. Добивало и осознание того, что он оказался в ловушке. Все старания были напрасны.       Помещение, в котором его оставили, было темным. Свет еле проходил сквозь щель между деревянной дверью и полом. Слабо освещал комнату и лучик солнца, пробившийся через небольшое окно. По крайней мере Нил находился не в подвале, а значит, шансов сбежать было значительно больше. Если он прямо-таки совсем отчается, то сможет сломать это маленькое окошко и выбраться через него. Правда с больным плечом будет очень проблематично пролезать сквозь малюсенькое отверстие.       Рядом раздается приглушенное мычание, и Нил напрягается всем своим телом, готовый к борьбе. Боясь увидеть около себя еще одного пленника, заволоченного сюда отцом, он медленно поворачивает голову к связанному рядом человеку. Глаза его неосознанно расширяются от шока, а дыхание застревает где-то в горле.       Сбоку от него, корчась и извиваясь, в попытке вырваться из веревок, лежит Ромеро. Брат правой руки его отца. Родственник самой Лолы, которая в детстве нанесла Нилу столько детских травм, что могла посоревноваться с самим Натаном. Вокруг рта того завязана ткань, путающая речь, и Джостен проводит языком по своим губам, пытаясь почувствовать "кляп" и на себе. Удивительно, но заткнуть решили только мужчину постарше.       Нил не успевает осмотреться, как следует, проверить свои ноги и руки, хотя бы окинуть взглядом ноющую конечность. Огромные двери прямо перед ним с протяжным скрипом открываются.       — На выход, — рявкает человек в странных одеждах и хватает Нила за руку, цепляясь пальцем за все еще болящее плечо, вырывая из него жалкий вскрик. Он ожидает, что сейчас его сожмут сильнее, решая помучить, но с удивлением понимает, что ладонь незнакомца сместилась так, чтобы не задевать рану. — шевелите ногами.       Нил старается идти так быстро, как только может, игнорируя боль, разлившуюся в перетянутых лодыжках. Его взгляд утыкается в спину тащущегося впереди Ромеро, и он с отвращением видит влажные круги на чужих лопатках.       На рассмотрение второго пленника Нил не тратит много времени, его больше интересует то, что их окружало. И потому он скрыто оглядывал все, за что только мог зацепиться его взгляд, не поднимая головы, которую ему велели не поднимать.       Слышался детский смех, крики недовольных взрослых, и Нил хмурится, силясь понять, где он оказался. Деревня его отца никогда не слышала звуков веселья, никогда детям не было позволено так свободно бегать, пока солнце высоко стояло над горизонтом.       Мысль кажется чуждой, но больше никаких вариантов Нилу в голову не приходит. Он оказался в неизвестном месте, в деревне, в которую попал непонятно как. Судя по болящей голове, его вырубили — возможно, Нил уже просыпался один раз.       Тупой. Тупой Нил. Он же знал, что стоило сделать что-нибудь, чтобы обезопасить себя, перед тем как позволить себе заснуть.       За самобичеванием Нил пропускает, как его волочат прямиком до какой-то площади. Под ногами шуршит влажная от утренней росы трава. На голову, до этого припекающую от горящего солнца, опускается успокаивающая прохлада тенька. Через пару шагов Нил замечает и ствол того самого дерева, под которое они зашли. Оно было действительно огромным.       Ромеро впереди швыряют, впечатывая в шершавую кору дуба, и Нил прикрывает глаза, успевая сделать глубокий вздох, перед тем как с ним делают тоже самое. На его счастье, на дерево он падает здоровой рукой.       Медленно, чтобы приставленные к ним люди не посчитали его действиями попыткой побега или какой-то агрессией, Нил пересаживается на колени, склонив голову в попытке отдышаться. Рука все еще болела, но он уже начинал привыкать к этому постоянному ощущению боли. Благодаря опущенной голове он мог наблюдать за окружением исподтишка при помощи слуха.       А там было за чем понаблюдать. Ромеро продолжал кряхтеть и плеваться, видимо, пытаясь снять маску. Люди, которых Нил слышал до этого смеющимися и веселящимися где-то в деревне начали замолкать и, судя по шелесту травы, собираться в круг, чтобы понаблюдать за происходящим. Они о чем-то перешептываются, но у Нила не выходит разобрать ни слова.       Потому что неожиданно прямо перед его глазами появляются две голых стопы, на половину скрытые коричневыми штанами. Слишком широкими, по мнению Нила, чтобы в них было комфортно передвигаться.       — Смотри мне в глаза, человек.       Сопротивляясь с головной болью и всем своим ноющим телом, Нил поднимает голову, морщась от устремившегося в лицо солнечного света, что пробивался сквозь крону дерева и сильно контрастировал с полутьмой его "тюрьмы". К сожалению или к счастью, он не успевает рассмотреть сгрудившуюся возле него толпу. Парень, приказавший поднять глаза, бросает на него презрительный взгляд перед тем, как повернуться к Ромеро, что каким-то образом смог стянуть со своего рта тряпку.       Незнакомец возвышается перед ним, равнодушным взглядом осматривая пленника, рассевшегося в самых ногах. Карие глаза горят безразличием, Нил бы даже сказал скукой. С его места парень казался огромным. Метра два ростом минимум, и от чего-то это неимоверно пугало Джостена. Тот был огромен. Не только в длину. Руки обвивали подтянутые мышцы, так и говорящие "если захочу, я сломаю твою шею одной левой". На предплечьях черные повязки, прячущие под собой светлый участок чужой кожи. Оголенный торс, от взгляда на который Нил чуть смущенно прикрывает глаза, подтянут и крепок. Явно результат многочисленных дней, проведенных за тренировками. Может, этот парень бревна таскал всю свою жизнь. Тогда он сможет убить Нила, даже не напрягаясь.       В глаза бросаются рисунки на чужой груди, которые Нил без стеснения рассматривает, и он хмурится, когда узнает в узорах смутно знакомые солнце и луну. Выглядели они как набитые татуировки, но подтеки на руках, видимо, из-за стоящей жары говорили, что это была просто краска или хна. Для чего этому парню каждое утро малевать себе что-то на груди, если можно потерпеть недельку и набить себе на всю жизнь точно такой же рисунок. В прочем, это совершенно точно не дело Нила. По крайней мере не тогда, когда от людей, собравшихся вокруг, явно исходит жажда смерти. Нила или Ромеро, Может, их обоих...       — Ебучая скотина! — рычит Ромеро, и Нил словно в замедленной съемке видит, как маска безразличия на чужом лице на несколько секунд трескается. Карие глаза на короткое мгновение словно вспыхивают желтым, что заставляет Нила забеспокоиться о состоянии собственной головы, раз ему видится нечто такое. А потом его лоб склоняют к земле, заставляя опустить взгляд. — Ты знаешь, на кого я работаю?       — Нет, — доносится сверху голос. Холодный как лед, но в тот же время такой горячий из-за плескавшейся в нем ярости, что Нил боится обжечься. — на кого?       Напускное любопытство, с которым незнакомец поинтересовался, не предвещает ничего хорошего. Звучит как чистое предупреждение, проигнорировав которое наемник рисковал потерять свою никчемную жизнь. Не то чтобы Нил будет сильно грустить, если этот ублюдок сдохнет, но он же наверняка следующий в очереди на их смертную казнь.       — Самого Мясника. Если ты убьешь меня... — совершенно не обращая внимания на предупреждение, шипит Ромеро, и Нил прикрывает глаза от чужой тупости. Они точно были не в том положении, чтобы угрожать своими связями. — вся твоя жалкая деревушка будет стерта с лица земли.       Ромеро мерзко хихикает, перед тем как раздается звук удара. Слышится хруст костей и болезненный стон. Смех наемника затих одновременно с сердцебиением Нила, ведь если они смогли убить этого придурка за один удар...       — Грязные твари! Мы разворошим вашу деревню! Убьем всех! — Нил неосознанно вздрагивает, когда раздается новая волна безумного лепета. Человек, удерживающий его голову, укрепляет хватку, когда замечает скачок его тела, но почему-то все еще тактично избегает прикосновений ко вновь кровоточащей ране на плече. Видимо, Джостен так сильно дернулся, что веревка на его руках затянулась позади еще сильнее. Просто прекрасно. — Я лично вскрою каждого из вас. Выпотрошу как рыбу. Продам всех ваших детей и повеселюсь наедине с каждой женщиной, перед тем как перерезать горло.       От чужих слов все внутри Нила холодеет. Он привык к жестокости отца и его людей, но слова Ромеро все равно заставили его сердце сжаться от чего-то, смутно напоминающего сожаление, жалость к невинной деревне, которую обрек на смерть именно Нил. Он жмурится, понимая, что вот сейчас — именно в это мгновение незнакомец, от которого зависели их жизни, потерял крохи терпения.       Справа раздается крик, а за ним следует очередной хруст костей. Ромеро что-то кричит, пытаясь в последний момент вымолить помилование. Крики того прерываются мерзким влажным звуком. Раздается пару кряхтений, слов, напоминающих человеческую речь, а потом наступает тишина. Нил может лишь слышать шелест травы, когда на нее начинают падать капли чужой крови.       Ромеро умер за свой поганый, грязный рот. Умер от сломанного горло, что перекроет ему всякую возможность заговорить даже в загробном мире.       — Дайте мне шанс побороться за свою жизнь! — собрав волю в кулак, просит Нил, скидывая со своей головы руку, что удерживала его, и поднимает взгляд на парня. Тот уже смотрит на него, вытирая окровавленную руку об коричневые штаны, специально приподнимая более темную верхнюю часть, словно волнуясь о ее чистоте.       Собравшийся народ сразу же начал перешептываться, смотря то на парня, возвышающегося над пленником, то на самого пленника, словно шокированы тем, что Нил и вовсе смог открыть рот после случившегося.       — Побороться, — вторит блондин, и Нил кивает, откидывая с глаз сожженные краской волосы.       — Да. Я хочу драться с тобой, — поясняет свое желание Нил. Люди от его слов дружно ахают, и он даже не знает, вызвало ли такую реакцию неформальное обращение или сама просьба. Впрочем, Нилу было важнее увидеть вспыхнувший интерес в глазах напротив. — Если я смогу тебя одолеть, то вы отпустите меня и позволите жить, но если...       — В ином случае ты будешь мертв, — чеканит парень перебивая.       Нил представляет, как незнакомец во время боя складывает его пополам, лишая жизни, за которую он так отчаянно боролся. Видит с громко стучащим сердцем, как собственные голубые глаза медленно заволакиваются серой пленочкой, а сломанная грудь, спустя два мучительных хрипа, перестает вздыматься.       — Хорошо, — не слыша собственного голоса, соглашается Нил и делает глубокий вдох, чтобы себя успокоить. — Но мне нужно время. Дай мне время восстановиться.       Возвышающийся парень приподнимает правую бровь, но в его взгляде ничего, кроме плохо скрываемого любопытства, Нил не находит, потому решается продолжить торговаться.       — Мое плечо... ранено, — поясняет он и кивает на ноющую конечность, как бы доказывая свои слова. Глаза напротив скачут к окровавленной ткани, повязанной вокруг предплечья.       — И? — хмыкает он неожиданно, и Нил поджимает губы, снова взглядывая наверх. — Так наш бой будет неравным. А я уверен, что тебя не заинтересует слишком быстрая победа, — на секунду прикрыв глаза, Нил хмурится, взвешивая все за и против, перед тем как снова открыть рот. Несмотря на внутренний страх, его голос прямой и ровный. — Да и мне кажется, народ будет не очень впечатлен тем, как ты избиваешь калеку.       — Мне все равно, — с равнодушием отвечает парень, даже не глядя на гудящих вокруг людей. — У тебя есть месяц, — щурится парень, и все в Ниле оживает от этих слов. – но если..       Нил спешит его перебить.       — Я даю слово, что не доставлю вам каких-либо неудобств, — говорит Нил. Он был достаточно умным, чтобы понять, что то, что его пощадили, — это заслуга внезапно возникшего у незнакомца любопытства. Посмотреть, на что способен отчаянный, жалкий и жаждущий жизни чужак. Этого точно не хватит на то, чтобы перекрыть какую-нибудь лажу со стороны Нила. Потому в его планах было все данное ему время тихо сидеть в сарае, который ему выделят, и зализывать раны, чтобы у него был хотя бы малейший шанс победить.       Нила снова окидывают взглядом, задерживаясь на окровавленном рукаве. С секунду парень смотрит на кровоподтеки, а потом поворачивается к собравшемуся народу.       — Теперь этот человек станет пленником нашей стаи, — бормочет, словно через собственное нежелание, парень, и Нил хмурится на то, как тот снова выделяет слово "человек". И что значит "стая"? — Обеспечьте его самыми минимальными благами. Кормите его, чем посчитаете нужным. Но в первую очередь отведите его к лекарю.       Люди согласно гудят, принимая и одобряя слова, как казалось самому Нилу, их лидера — судя по тому, как тот так спокойно раздавал приказы направо и налево. Кто-то сразу же уходит по своим делам, утолив любопытство и получив новую порцию указаний. Единицы остаются на подольше, подходят к парню, все еще возвышающемуся над Нилом, и задают какие-то вопросы, в которые Джостен даже не пытается вникать. Парочка прохожих детей тыкают в него пальцем, но их родители быстро оттаскивают свое чадо назад, опасливо оглядываясь на стоящего на коленях Нила.       — Ты сумасшедший, — говорит незнакомая темнокожая девушка, поравнявшись с главарем. — Он человек! Не думаешь, что он может быть таким же психом, как и его сородич?       И снова это непонятное выделение того, что Нил был человеком. Словно он являлся для них сраным инородным существом.       — Тогда его ждет такая же участь, как и его сородича, — равнодушно хмыкает парень, кидая взгляд на лежащий в ногах труп со сломанной шеей. Нил прослеживает путь его взгляда и не противится заглянуть мертвецу в остекленевшие глаза. Будь его воля, он бы прошептал ему что-нибудь едкое на дорогу в ад. — Отвали, Дэн. Иди занимайся своими делами.       Девушка открывает рот, видимо, чтобы сказать что-то в ответ, но в последнее мгновение она злостно кривит губы и разворачивается, уходя восвояси.       — Человек, — окликает его парень, и они встречаются глазами. Желтизна, которую ранее отмечал Нил в чужих очах, окончательно пропала. На ее место пришел глубокий оттенок карего. Если бы Нил позволил себе задуматься, то сравнил бы их с расплавленным золотом.       — Почему все называют меня так? Словно человек здесь только я, — не сдерживается от вопроса Нил и даже не успевает прикусить себе язык. Лидер щурится, на секунду Нилу кажется, что в карих глазах появляется насмешка, но она быстро пропадает за маской безразличия.       — Ты еще не вдуплил, да? — с напускным весельем хмыкает парень и присаживается перед Нилом на корточки, подпирая подбородок кулаком. Длинные волосы, на которые Нил только обратил внимание, струятся по широким плечам. Пара прядей выпадает вперед, перекрывая рисунки на сильной груди. — Ты в драконьем логове. Добро пожаловать.       Нил слышит чужие слова словно из-под толщи воды, рот против его воли слегка приоткрывается от шока, а глаза неверующе скользят к чужой макушке, в поисках какого-нибудь доказательства. Видимо, уловив посыл, незнакомец на секунду напрягается, что прослеживается в его плотно сжатой челюсти, а потом прямо на глазах Нила из его макушки меж светлых прядей появляются рога. Настоящие. На вид твердые и прочные, переливающиеся на свету. Белые, подобно дорогому мрамору.       — Удачи выиграть свою жизнь, человек.       Блять, во что он снова ввязался?