Их звали «Свобода»

Они въехали в предместья на рассвете. До столицы оставалось всего ничего, поэтому они решили не останавливаться на ночь, и сейчас плелись очень медленно, сонные и уставшие с дороги. Легкий туман стелился по асфальту, испещренному трещинами и колдобинами. Подковы тихо цокали по мостовой, разрезая утреннюю тишину. Строгие серые малоэтажки тонули в розовой предрассветной мгле. В воздухе пахло весной и вишней. Белые облачка ее цветущих садов виднелись у аккуратного небольшого здания школы в конце улицы. Она ярко выделялась на фоне выцветших бледно-желтых и грязно-голубых домов свежей алой краской. Магазинчики разгружали товары, их владельцы (или работники) прибирались, готовясь к новому дню. Громко рычали заводимые автомобили. Между домов весело носилась ребятня. — Эй! — больше от неожиданности, чем от боли, возмутился Вел, когда ему прилетел камень в плечо от какого-то мальчишки. Дети задорно рассмеялись, точно удавшейся пакости. На лице ни у одного из них не появилось и следа смущения, а, значит, акция была если не спланирована, то по крайней мере зазорной в их рядах не считалась. В подтверждение детвора продолжила обстрел их компании мелкими камушками. — Эй, а ну-ка идите сюда! — взбеленился Вел, когда маленькие пакостники ни на третий, ни на пятый раз не вняли ни упрёками, ни угрозами, ни воззваниям к совести. Арвелин сделал вперед лишь один шаг, и дети разбежались прочь, как испуганные мыши. Конечно, парочку наиболее неповоротливых и долговязых он еще мог бы схватить… Но Фейли оказался быстрее. — Оставь, — вздохнул он, наклонившись в седле и придержав Вела за рукав. — Это всего лишь дети. — И дальше что?! Нас бы за такие «игры» знаешь, как взгрели?! — Знаю, — вздохнул Фейли, отпуская Вела. — Но это всего лишь дети. Человеческие дети. — А мы в людском городе, а потому в меньшинстве, — проворчал Эйнан, глядя себе под ноги. — Поэтому уймись, Вел, и идем дальше. Вряд ли их родители оценят нотации о «недостойном поведении», которые нам читал отец. По крайней мере, от эльфов. Вел выдохнул сквозь стиснутые зубы, но, скривившись, молча продолжил путь вперед. Исенгрим же без лишних слов проводил взглядом парочку детишек, притаившихся за углом магазинчика. Грузчики из числа людей, как будто бы специально остановившиеся там же покурить, мрачно посмотрели ему вслед.

***

— Простите… что? — переспросил Эйнан после небольшой паузы, не скрывая своего изумления. И Исенгрим прекрасно его понимал. С них требовали «пошлину за въезд». А опуская ретушь формулировок банальную мзду. Причём требовали так нагло, словно это было само собой разумеющееся. Но господа-полицейские видели причину их удивления в чем угодно, но не в своей глупой жадности. — Во понаехали-то, — вздохнул полноватый усатый мужчина в темно-синем пальто и фуражке с козырьком в сторону младшего. — На Всеобщем едва два слова связать могут, а все туда же. В столицу прутся. Медом им здесь, что ль, намазано?.. Еще раз повторяю, — повернувшись к Эйнану, зачем-то на порядок громче проорал он. — Пошлину. За въезд. Платите, — и подкрепил словами весьма узнаваемым жестом, потерев большой палец об указательный. Исенгрим поморщился. Вел демонстративно потер ухо. Эйнан же, нахмурившись, на чистом Всеобщем ответил: — У меня проблем со слухом нет, поэтому не надо так орать. Я не понимаю, о какой пошлине в принципе идет речь. Мы пересекли границу Вызимы миль пять назад. И полицейский патруль нас там уже досмотрел и… — Ха, нет, Бран, ты это слышал? — повернув голову, насмешливо протянул старший. — Он еще со мной спорить будет! Значит так. Кто вы такие, я знать не знаю, что было в предместьях, меня не интересует. А здесь закон прост: хочешь войти — плати монету. Не хочешь платить? Так катись на все четыре стороны! — развел руками он. — Это вам не Старые Жопки какие-нибудь, куда вам въехать, как шлюху трахнуть! Это столица! И тут свои порядки. — К тому же-с, на въезде-то обычный общий досмотр был, — с гаденькой улыбочкой поддакнул младший полицейский, быстро-быстро заморгав своими маленькими поросячьими глазками. — Просто на то, что вы скажем… ничего запрещенного-с не везете или не преступники в розыске. А здесь, простите-с, Вызима. Столица-с. Мы на страже непосредственно ее-с покоя стоим. Мы закон! — объявил он, гордо выпятив грудь и приложив к ней почему-то с правой стороны ладонь. — Да-да, — раздраженно прервал его старший. — Закон суров, но он закон. Ну так что? Платить будете? — Интересно, а сам-то закон об этом в курсе? — недовольно протянул Вел. За что Ис тут же отвесил ему короткий тычок в бедро. Они поменялись местами еще час назад, и теперь Арвелин сидел в седле, а Исенгрим наблюдал за этим балаганом на своих двоих. Ему тоже все это не нравилось. Но он пока не лез. — Не припомню такого ни в одном законе, — с трудом удерживая на лице с каждой секундой становящуюся все более тонкой улыбку, ответил Эйн. — Ни в тех, что издавал парламент, ни во времена, когда Темерия была королевством. — А вы их, что ль, лично читали? — поинтересовался старший, и оба полицейских покатились со смеху. Эйнан начинал терять терпение. — Господа, — уже без следа былой любезности обратился он к этим двум. — Давайте мы не настучим вашему начальству о ваших «пошлинах», а вы нас просто пропустите. Как и положено. Возможно, в другой ситуации он бы и попытался их заболтать. Возможно, даже смог бы договориться. Но, увы, они все уже слишком долго были в пути и откровенно устали, толком не высыпаясь которую ночь кряду, а потому все одинаково не имели никакого желания возиться с этой сменившей форму стражей. Чем та, видимо, прекрасно все осознавая, и пользовалась. Они-то, судя по свежему и достаточно бодрому виду, заступили на смену недавно. И точно выспались. Старший усмехнулся, пригладив усы. — Мы все делаем, как положено, а до начальства сначала добраться нужно. В город въехать… А как же вы въедите, если платить не хотите? — развел руками он. — Послушайте, — влез в разговор Фейли. — Мы проделали большой путь, устали, нас там ждут родственники… — Ну так заплатите-с и езжайте к ним! — поганенько улыбнулся младший, демонстрируя в широкой улыбке желтые зубы. «Наверняка много курит, — отстраненно подумал Ис, подмечая и другие признаки. Серовато-бледную кожу в россыпи разномастных пятен и ярко горящих на их фоне угрей, тусклые тонкие рыжие волосы и рано появившиеся в уголках глаз морщинки. — И явно давно. Хотя… черт этих городских разберет». Как бы то ни было, с ними почти наверняка можно было бы договориться на пропуск за табак. Жаль, что его у них, в любом случае, не было. Вел не выдержал первым. Впрочем, как и всегда. — И сколько вы хотите? Не успевший и дернуться Исенгрим лишь сжал переносицу. Эйнан же поджал в улыбке губы, шумно втянул воздух и запрокинул голову, на секунду прикрыв глаза. Потому что оба прекрасно осознавали, насколько фатальная ошибка создавать иллюзию, что они могут заплатить хоть сколько-то. Полисмены довольно заулыбались, а глаза старшего жадно заблестели. Он назвал сумму. Неприлично высокую. С каждого. — Сколько?.. — шепотом переспросил Фейли. Вел, как всегда, в проявлении эмоций отличился: — Да вы аху!.. К счастью, в этот раз Исенгрим вовремя треснул его по ноге. К несчастью, мат на Всеобщем и на такой громкости было просто невозможно не заметить. — Чего-чего ты там бормочешь, нелюдь рыжая? — тут же поинтересовался старший. Исенгрим уже выступил вперед, готовясь к ругани, но помощь пришла откуда не ждали. — Да правильно все мой кузен говорит! — раздался за спиной полицейских голос Майрина, родного брата Дараэля. — Вы ахуели, господа! Вскоре они показались из-за поворота, такие же непохожие друг на друга, как Исенгрим с Велом. Оба одетые по людской моде, оба разительно изменившиеся за прошедшие годы. Майрин, кажется, еще больше вытянулся, немного разросся в плечах, пусть и до сих пор оставался тонок, точно фонарный столб, и настолько же прямолинеен. В этом они с Велом были родственными душами. Как и в приметном цвете волос, контрастно выделявшимся на фоне привычного для Aen Seidhe черного. Вел был рыжим, а Майрин — шатеном. Дараэль же ничем от обычного эльфа не отличался: как и кузены, брюнет, примерно одного с ними роста, субтильного телосложения, чрезвычайно скромен и тих. За прошедшие годы еще сильнее ссутулился, стал собирать отросшие волосы в низкий хвост и зачем-то надел очки. — Вы еще кто такие? — раздраженно огрызнулся младший полисмен. Его старший напарник тоже довольством не блистал, но зато точно признал кузенов. Это было видно по тому, как он ненадолго замолчал и нахмурился, задумчиво на них глядя. Дараэль, остановившись, распрямился, а Майрин, достав руки из карманов, развел их и пошел в атаку. — Как это кто, дорогой мой? — возмутился он и, подойдя вплотную, хлопнул младшего полицейского по плечам. — Тот, чьими трудами сшиты все-все-все вещички, которые на тебе есть! Полиция же все еще закупается у мистера Грамона? — обернувшись к брату, уточнил Майрин. Рыжий полисмен тут же стряхнул с себя его ладони. Дараэль кивнул, а Майрин усмехнулся. — Тогда мы те, кто снабжает наших дражайших стражей порядка их формой! Демонстративно отряхивая предплечья, младший полисмен недовольно заметил: — Что-то я не припомню-с, чтобы у мистера Грамона в родне затесались… эльфы. — Оставь их, Бран, — недовольно подвигав челюстью, сказал старший. — Фаольти это. Их мать в квартале красильщиков еще моему деду форму шила, а половине наших до сих пор трусы штопает. Ваши? — спросил он, кивнув на притихшего Исенгрима с братьями. — Пошлину за них заплатите и забирайте. Майрин улыбнулся, обнажив сияющие белизной зубы и спрятав кисти в карманы, а Дараэль коротко рассмеялся. — Прошу прощения, — взял слово он, поправив тонкую круглую оправку на носу. — Какую пошлину? — За проезд, — по слогам сквозь зубы ответил младший полисмен, сцепив руки на груди. — За въезд в столицу. Пятьсот оренов с каждого. — Так за проезд или за въезд? — все так же улыбаясь, тихо уточнил Дараэль. — Если за въезд, то вы, наверное, о том сборе, который был отменен еще Анаис II?.. Впрочем, сумма явно далека от цен 1512-го. А если за проезд, то наши кузены не коммерсанты и никаких товаров с собой не везут. Вы легко в этом убедитесь, если осмотрите их сумки. Я думаю, они против не будут. Да и облагается такой пошлиной не сам торговец, а стоимость того, что он везет, по накладным, и делается это на границе… — А вы у нас, значит-с, юрист из квартала красильщиков? — едко фыркнул полицейский, а его напарник, отвернувшись, тихо ругнулся себе под нос. Дараэль пожал плечами, все так же спокойно улыбаясь. — Секретарь. У господина Джианкарди. Джианкарди с Деловой, — уголки его губ медленно начали ползти вниз, а взгляд стал на порядок холоднее. — Вот уже… — повторил он фокус брата, посмотрев на него. — Двадцать лет? — и сам себе кивнул. — Да, точно, двадцать. Так что… что-то да в юриспруденции я смыслю. Особенно в подаче жалоб. И где расположено столичное полицейское управление знаю. Думаю, заявление о вымогательстве взятки — даже от эльфа — господин констебль в текущей ситуации будет вынужден очень тщательно рассмотреть. Особенно с попунктным указанием статей нарушения. — Хватит, — резко прервал его старший и махнул рукой. — Документы покажите и езжайте. — Так бы сразу! — довольно разулыбался Майрин, поправив кепку, пока Дараэль доставал из кармана своего потрепанного серого плаща свернутую пополам бумагу. — Не переживай, друг, — усмехнувшись, попытался он утешить второго полицейского. — День только начался, еще сдерете с кого-нибудь! Тот, глядя на него едва ли не с ненавистью, вырвал протянутый документ из пальцев Дара. И, вчитавшись, расплылся в улыбке. — Какие же они братья Фа-оль-ти, если здесь написано Фа-ол-ти, — довольный, повернулся он к своему напарнику, тыча пальцем в бумагу. — Посмотрите же-с! Дараэль Фа-ол-ти… Тут уже, не сдержавшись, со смеху покатились все: настолько эта попытка со стороны смотрелась жалко. — Еще до чего докопаетесь? — поинтересовался Исенгрим. — До количества гвоздей в подковах, это ж очевидно, — ответил ему Эйнан сквозь смех. Младший полисмен пошел алыми пятнами. Дараэль же, улыбаясь, под недовольным взглядом старшего забрал свои бумаги и убрал обратно в карман. — Ошибка стенографистки, — усмехнувшись, ответил он и кивнул кузенам. А Майрин добавил: — И вообще скажи спасибо, что мы из «Фа-оиль-тиарн» не превратились в какой-нибудь «Фаоль». Бывайте, господа! С наступающим! Все еще смеясь, их дружная ватага наконец прошла этот чертов пропускной пункт. — Я уж думал, мы сегодня с места не сдвинемся, — искренне улыбаясь, признался Фейли. Исенгрим фыркнул. — Почему же? Вот после слов Арвелина как раз бы в город и попали. Через карцер. Тот закатил глаза. Эйнан же, просмеявшись, поблагодарил кузенов: — Вы очень вовремя. Спасибо. Мы не ожидали. Майрин отмахнулся. — Мы с братом отпрашивались, чтоб вас встретить. Как раз из-за вот этого. Правда, думали попозже выехать, но я, как со смены вернулся, спросил в квартале, кто сегодня на каком въезде стоит. И как услышал, что Городнецкий на западном тракте, прям сердцем почуял, что вы оттуда и заявитесь. И точно! — хлопнул в ладоши Майрин и тут же спрятал их обратно в карманы пальто. — Побежал этого будить, — кивнул он на Дараэля. — В одно лицо я б с Городнецким не справился. Жлоб редкостный: ни копейки не упустит, зато никогда по долгам не платит. Матери уже седьмой год за работу никак не занесет. В общем ладно, — махнул рукой Майрин. — Новый констебль с ним разберется. С приездом, что ли! — с улыбкой он распростер объятия, и они по очереди обнялись. Посыпались поздравления Дараэля и обмены дружескими подколками. Спешившийся Вел, не преминул заметить: — А вы, я гляжу, совсем очеловечелись. Ты за каким лядом так коротко постригся, Май? Вши заели? Тот, хохотнув, легонько стукнул его по плечу. — А тебе, как я погляжу, еще никто твой длиннющий язык не укоротил. Для работы. Приличное общество мои уши готово потерпеть, а вот длинные волосы не очень. Маскируюсь. — Это что же за работа такая? — улыбаясь, поинтересовался Эйн. — Не лучшего качества, — вместо брата отозвался Дараэль. — О чем я его сразу предупреждал. Но давайте об этом уже дома или хотя бы в квартале. А то запрет на Старшую Речь, конечно, давно снят, но в этом районе она многим не нравится, — после чего перешел на Всеобщий: — Вы где дядю Артмаэля потеряли? Как тетя Лиа? Ответом стало на секунду воцарившееся молчание. Слишком красноречивое, чтобы кузены, рано оставшиеся без отца, не поняли его причин. Дараэль смутился и снова ссутулился, вжав голову в плечи. Опущенный взгляд забегал за стеклами линз в попытках подобрать извинения. Исенгрим избавил его от этой необходимости, тихо и коротко объявив: — Они скончались. Без уточнений. — Соболезнуем, — искренне ответил за двоих Майрин, и Дараэль поддержал его кивком. Непривычные к такой формулировке Эйнан с Фейли уныло переглянулись и вместе с остальными нестройно ответили «покой». Пытаясь перевести тему, Майрин всех поторопил: — Мать скоро со смены вернется, суету разведет. Идемте, может, обгоним. Никто не возразил. Они пошли вперед. Несмотря на ранние часы, столица бодрствовала. Кто-то возвращался домой, сонно протирая глаза, кто-то примерно так же плелся на работу. По углам торговали цветочницы, между домов сновали малолетние разносчики газет. С Торговой улицы ветер принес запах свежего хлеба, ванили и марципана. Он мешался со смогом предприятий, которых в этом районе было немало, создавая присущий лишь Вызиме аромат. Для Исенгрима она с детства пахла именно так. Канализацией, углем и выпечкой. Пропустив вперед вяло шуршащий кэб, Майрин свернул на Деловую, на которой пока еще было безлюдно. Банкиры, ювелиры, ростовщики и модельеры начинали свой день значительно позже. Дараэль всю дорогу шел, как в воду опущенный, и Фейлинар, как обычно, постарался сгладить углы. — Я только одного не пойму, — поравнявшись с ним, миролюбиво заметил он. — Зачем тебе очки? Вместо него ответил Майрин: — А идиотизма ради. Зато за мои волосы ругался, как за свои. — Это не идиотизм, я правда плохо вижу, — вздохнул Дараэль. — А вот твоя стрижка — форменная глупость. — Насколько плохо? — нахмурившись, поинтересовался Исенгрим, не слушая гундеж Мая. Не бывает эльфов с плохим зрением — это общеизвестный факт. Но и говорят в таких случаях обычно о чистокровных Aen Seidhe, а мать Дараэля и Майрина — городская полукровка в отнюдь не первом смешанном поколении. Дараэль вздохнул. — Вон, видишь ворону на крыше? — указал он на птицу, сидящую на одном из домов в конце улицы. Исенгрим кивнул и приподнял бровь. — Если я сниму очки, я смогу только догадаться, что это она по цвету, очертаниям, ну и потому что она на крыше. Глаз и ее клюва я без очков не вижу. Расстояние… было приличным. — Как будто не очень похоже на то, с чем обычно приходят к окулистам люди, — подколол его Эйн. Исенгрим усмехнулся, но ничего не сказал. Люди — да, но вот эльфы… Он видел отсюда взъерошенные перья этой вороны, а, значит, нормальным относительно Aen Seidhe зрение Дараэля точно назвать было нельзя. Но получить хоть какое-то образование эльфу еще сложнее, чем человеку, а потому и таких узких врачей среди них мало. Приходилось ориентироваться на их медицинские стандарты и искать своих врачей в кварталах. Им посигналила машина, и они, поднявшись на каменные ступени банка Вивальди, уступили ей дорогу. Исенгрима всегда поражало, как эта узкая старая улица, на которой с трудом две телеги могут разъехаться, наполнялась снующими прохожими днем. Как она вмещала такое количество куда-то спешащих людей, эльфов, краснолюдов и гномов, если даже сейчас, когда эта часть города спит, здесь так тяжело разойтись. К счастью, они вскоре миновали конторку Дараэля, и вышли на площадь Восстания. Мощеное кирпичом сердце Вызимы со зданием парламента в его центре. Человеческий новодел, пусть и выполненной в эльфском стиле. Это чувствовалось по грубости линий и тому, как она, даже находясь в центре круглой площади, умудрялась над ней нависать. Говорят, архитектором был эльф… Верилось с трудом. Свернешь отсюда налево и попадешь на Цветочную улицу, с которой начинается старая дореволюционная Вызима. Сейчас сложно поверить, что эти увитые плющом и засаженные аккуратными клумбочками зеленые кварталы когда-то были дикими предместьями, но город помнил. И бережно хранил отпечатки прошлых лет в своей обновляемых властями кладке, рисунке улиц и легендах о том, какие бестии скрываются в канализации под ним. Но они пошли в ровно противоположном направлении. Направо, где безликие человейники людских кварталов медленно сменялись нагромождениями промышленных гигантов и блекло-серыми теснящимися друг к другу двух-трехэтажными домиками с алой черепицей. Отчаянная попытка их хозяев привнести хоть немного красок в свою пропахшую химикатами жизнь. Квартал красильщиков. Очерченная властями территория поселения столичных нелюдей. Исенгрим не питал особых надежд насчет ее вида, запомнив в последний приезд только тяжелый воздух, битый асфальт и местами обвалившиеся куски черепицы. Но родной квартал смог его удивить. К празднику его жители подлатали крыши, побелили стены и даже затерли на них «подарочки» от людских соседей. Вдоль сияющих чистотой окон на подоконниках были разложены цветы, венки и ленты. Они же украшали пороги домов, которые некоторые из жителей квартала укрыли полосатыми цветастыми ковриками из войлока, пряжи или простроченного заводского брака. Открытые настежь двери говорили громче любых слов: гостям здесь рады. В квартале до першащего горла пахло краской, но весна… Она чувствовалась в каждом вылизанном до блеска перед большим праздником уголке и перекрывала собой все. Керосиновые фонари, подвешенные большинством хозяев над порогом домов или у окон, догорали. В квартале окончательно рассвело, а значит, началась пересменка. — Доброе утро, детки. С приездом! — поздоровалась старая тетя Эйва, открыв окно на втором этаже своего дома. В дверном проеме тут же появился ее муж, Эхри. — С приездом! Как все прошло Майрин? — Спасибо, дядя Эхри! Вашими стараниями отлично! — Хорошо, — отозвался он и скрылся в глубинах дома. — С возвращением, Эйн, Вел… — тут же послушалась с другой стороны. — А я уже успел забыть, как тесно живут в квартале, — с долей усталого благодушия шепнул Исенгриму Фейли. Тот лишь пожал плечами. Стаей проще выжить, чем поодиночке. Жизнь нелюдей в человеческих городах никогда не была сладкой, а так устанавливалась хоть какая-то поддержка и взаимовыручка. Со старыми ограничениями на перемещения она и вовсе оказалась бесценной, потому что позволяла за счет таких связей знать обо всем во всех концах города, где есть родственники хоть кого-то из квартала. Пусть и обратной стороной этого было отсутствие личного пространства в принципе. Они зашли к чете Иарли поставить лошадей. Конечно же, встряв в разговор на добрые полчаса. С ними обсудили все: от пути до смерти родителей Эйна с Фейли. И Исенгрим почти не сомневался, что к полудню, если не раньше, об этом будет знать весь квартал и при встрече каждый сочтет своим долгом выразить соболезнования и оказать непрошенную поддержку. Оставалось надеяться, что праздничная лихорадка окажется сильнее мрачных новостей. — Спасибо, Кинион, но мы пойдем, пожалуй, — видя их с братьями одухотворенные лица, попытался попрощаться Май. — Может, зайдете позавтракать? Нора как раз вчера испекла пирог. — Мы бы с радостью, но спать мы хотим куда больше, чем есть, — слабо усмехнулся Эйн. — Как-нибудь в другой раз. — Обязательно заходите, — улыбнулся Кинион. — И поздравляю, Дараэль. Долгих вам с Эннель лет. — Спасибо. На этом наконец-то разошлись. Исенгрим видел, что такое пристальное внимание давило на братьев, не меньше, чем на него. За годы затворничества в лесу даже компанейские Эйн с Велом отвыкли, что квартал знает все и обо всех. Но они были его частью. А значит вскоре должны привыкнуть. И все же тишина стен дома, в который изредка приезжали, когда еще были детьми, стала настоящим подарком. Деревянные половицы все так же пели под ногами, а сбоку от лестницы, ведущей на второй этаж, стояла та же швейная машинка. На ступеньке рядом с ней — подсвечник, а вокруг — стопки тканей, обрезов, готовой одежды. — Купили ей лампу, подвесили к балясине, — заметив взгляд Исенгрима, сказал Майрин и стукнул по в самом деле подвешенной на веревку керосинке над машинкой. — Нет, говорит, мне со свечкой лучше. «Надо будет — большой свет включу», — махнул он на потемневшую от времени люстру. — Говорит и не включает. Видите ли, свет мешает спать. Кому мешает? Почему мешает? — скривившись, он пожал плечами и снял кепку, взъерошив необычно для эльфа короткие волосы. Явно еще сам не привык, раз постоянно трогает. Странно, что где-то велели постричься именно так. Обычно люди просят прятать уши, а длинные волосы традиционно в этом помогали. С такой же, да, типично людской, но очень уж короткой стрижкой кончики ушей были заметны издалека и их ни под каким убором не скроешь. Странное решение. — А по кварталу и не скажешь, что у вас здесь зимой было бедствие, — усевшись за стол, заметил Вел, потерев глаза. — Оно и было, — отозвался Дараэль, подкидывая угля в топку. — Седьмая и восьмая линии замерзли насмерть. Спасибо мистеру Джианкарди, что хоть не деньгами, так дровами заплатил. Усевшийся прямо на ступеньки Майрин хмыкнул. — Ага. «Спасибо» ему огромное, что сделал то, что должен был. Дар, ты ж юрист, ты сам понимаешь, что благодарить тут не за что. — Однако ни мистер Грамон, ни кто-либо еще из промышленных королей этого не сделал, — прохладно заметил Дараэль, усаживаясь во главе стола. С очками… Исенгрим не мог объяснить, что именно поменялось в лице кузена, но они ему определенно шли. Пусть и сама мысль об эльфе в очках все еще казалась чем-то около «теплого снега». Дараэль в принципе вырос. Стал как будто бы резче и холоднее. Взрослее. И чем-то теперь напоминал своего отца. По крайней мере, как его запомнил Ис. «Зато теперь вопрос, кто из них с Маем старше, не возникает в принципе, — хмыкнул про себя он. Исенгрим облокотился на стену неподалеку от вешалки при входе и скрестил руки на груди. — Дар тише, но рассудительнее.» Эйнан сел напротив Вела. Фейли так и остался мяться у порога, переводя взгляд с одного кузена на другого, но пока не встревая в перепалку. Та явно шла по обкатанным рельсам, да и оба всегда находили повод для споров. — Потому что те жадные сучьи дети. — О, ну зато твои работодатели не в меру щедры. Напомнить, где обычно встречается избыток сыра? — А тебе — сколько лет ты копил на свадьбу? — Майрин, — хором осадили его Эйнан с Исом, но тот почему-то посмотрел лишь на второго. И, скривившись, отвернулся. Дараэль же на этот выпад и бровью не повел. — Восемь, — спокойно ответил он. — И прошу заметить, скопил. Исключительно честным трудом, к которому ни у одного полицейского не возникнет вопросов. Твой же вклад я как отказывался брать, так и отказываюсь. Майрин фыркнул. — Да Маэбди ради. Я и не прошу. Куплю на него подарок — один хер не отвертишься. Я прошу лишь пошевелить мозгами и взглянуть на ситуацию поверх очков, которые ты напялил. Восемь лет, Дар. Восемь. Лет. А я треть этой суммы получил всего за три месяца. И ты всерьез считаешь, что это я что-то делаю не так? — Да, считаю, — отчеканил Дараэль, привстав со своего места и уперев руки в столешницу. — А еще считаю, что тебе там не место. — Пересчитай. — Так, — влез в их разговор Эйн. — Уймитесь. Оба. Исенгрим сжал большим и указательным пальцем переносицу. Немного не на это он рассчитывал, подписываясь под авантюрой проведать городских кузенов… Майрин поднялся и, спрятав руки в карманах брюк, заходил по комнате. Дараэль не отрывал от него взгляда, как кот от выбранной жертвы. — Ну и… — вздохнул Вел, подперев щеку кулаком. — Что это за работа такая, на которой платят больше, чем секретарю нотариуса? Дараэль хмыкнул, отвернувшись, и, скривившись, отошел к окну. Майрин же, столкнувшись взглядом с Исенгримом, поджал губы и недовольно буркнул: — Швейцаром. — Это по официальной версии, — едко усмехнувшись, отозвался его брат. — А не по официальной он считает ставки на скачках. На секунду в доме повисла тишина. — И?.. — непонимающе протянул Вел. — Что «и»?! — взорвался Дараэль, сорвав с себя очки, не выдержав, видно, уже давно копившегося напряжения. — Вы идиоты или притворяетесь?! Мне всерьез нужно объяснять, как «честен» этот бизнес и как его хозяева деньги отмывают?! Или чем они, помимо скачек, промышляют?! — Давайте не будем орать, — выставив перед собой ладони, призвал всех к порядку Фейли. — Дараэль, выдохни и вспомни, пожалуйста, что здесь стены тонкие. Как ни странно, это подействовало. По крайней мере, заставило Дара замолчать. Он достал из кармана платок и взялся протирать очки. Эйнан же, поднявшийся из-за стола следом за кузеном, хмуро переглянулся с Исенгримом. Тот повел плечом. — Май?.. — позвал его Эйн. — Что Май? — огрызнулся он, крутанувшись на месте. — Вам мой всезнающий братец все доступно объяснил. Всезнающий и прозябающий на зарплату секретаря старого пня Джианкарди. Со стороны Дараэля что-то хрустнуло, но он сдержался. Поджал губы, очень выразительно прикрыл глаза, но промолчал. — Слушай, Май… — мягко начал Фейли, аккуратно к нему подходя. — Я все понимаю, но Дараэль просто волнуется… — О себе пусть волнуется, — глядя прямо на Дара, ответил тот. — Май… — А мне-то чего волноваться? — хмыкнул Дар, пожав плечами, откладывая платок и надевая очки обратно. — Это же не меня сегодня-завтра загребет в допросную новый констебль и вместе с другими рэкетирами начнет трясти, не стесняясь побоев. И всем будет глубоко плевать, что кое-кто просто считал ставки, а не, скажем, травил чужих лошадей, занимался запугиванием или грабежом по ночам. Потому что кое-кто уже выглядит, как остальные члены банды. Как полноправный член, а не случайный наемный рабочий. — О, ну, один новый констебль, конечно же, изменит мир к лучшему! — всплеснул руками Май. — Они придут к нам, Майрин, — по слогам проговорил Дараэль, на него надвигаясь. — Как ты этого не понимаешь? Ошибешься — они придут к нам. Им что-то не понравится — они придут к нам. Даже сейчас, если их конторку прикроют, полиция. Придет. К нам! Ты в самом деле считаешь, что такой риск столько стоит? — А ты всерьез считаешь, что получаешь столько, сколько достоин? — разъярился Май. — Ты знаешь уже больше этого старого пня Джианкарди! Ты законы без подглядки в книги цитируешь! Но ты никогда не получишь больше, чем получаешь сейчас! Потому что Джианкарди тебя никому из своей краснолюдской братии не отдаст, а для людей у тебя не та форма ушей! Ты никогда не откроешь свою контору и никогда не переселишься из квартала красильщиков, потому что у тебя просто не хватит на это денег! Они подошли вплотную друг к другу, и только руки вставшего между ними Фейли, казалось, отделяли их от мордобоя. Но оба как будто его не видели вовсе. — Есть другая работа, — процедил Дараэль. — Какая, блять?! Красильщиком на фабрику, где мы расходный материал?! Портовым грузчиком?! А в любом другом месте нас заменят сразу же, как появится кто-то с правильной формой ушей! Пусть он будет распоследний пьяница, пусть беспросветный идиот, но зато человек! Знаешь, почему я остался у мистера Моро? Да потому что ему, блять, похуй, что я эльф, он платит всем одинаково! — Ну вы еще подеритесь из-за такой херни, — вздохнул Вел, кладя руку на плечо Дараэлю. — Успокойтесь, а? — Да, — наконец-то нашелся со словами Фейли. — Давайте все выдохнем и… поговорим. По-нормальному. Исенгрим молча смотрел на Эйнана, а тот — на Исенгрима. За время ругани кузенов они не проронили ни слова, да и сейчас едва ли обменялись хоть одним жестом. Но, кажется, как и всегда, думали они в одном направлении. Они старше. А значит, должны защищать младших. Особенно теперь. Когда никого старше них не осталось. Исенгрим устало потер переносицу. Эйнан слабо дернул уголком губ. Вид у него был в высшей степени усталый: он не спал больше всех, чтоб выспались другие. Исенгрим хотя бы подремал в седеле, поменявшись с Велом перед предместьями. Наверняка, Эйн сейчас с ног валится от усталости, но оставить проблему как есть, значит, не вернуться к ней вовсе. До того момента, как мрачное предсказание Дараэля станет явью. Младшие кое-как растащили Дара с Маем по углам. Все вернулись по своим местам: Майрин — на лестницу, Фейли — к двери, Вел — за стол и Дар — к окну. Только после того, как все расселись, Эйнан заговорил: — Итого имеем: Майрин устроился в букмекерскую контору, чьи хозяева не очень честны на руку, зато не в меру щедры. Значит, у них, как минимум, дела идут хорошо, как максимум, все схвачено. Учитывая, что платить сейчас особо нечем, тот, кто руководит этим делом, далеко не дурак, раз смог эти деньги собрать. Но у полиции сменился констебль и есть риск, что эту контору прикроют. Я ничего не упустил? Возражений не последовало. Майрин слабо развел руками. Эйнан вздохнул. — Этот констебль в самом деле такой честный? — приподняв бровь, поинтересовался он. Тишина была очень выразительной. Исенгрим заметил, как Фейли незаметно начал перебирать обмотанные вокруг кисти четки. — Ходят слухи, что он служил и особо отличился на последней войне с Нильфгаардом, — негромко отозвался Дараэль, глядя в окно. — И что его сюда назначили как раз приструнить Моро. Эйнан задумчиво постучал пальцами по столу и покосился на Майрина. — Почему не хочешь уйти? Помимо денег. Тот закатил глаза. — А этого мало? — Всех денег не заработаешь, — пожал плечами Эйн. — А если в чем Дар и прав, так это в том, что риск есть и он большой. Мы тебя не осуждаем, — прежде, чем Май снова взорвется, поспешил добавить он. — Если верить отцу, у нас в роду и гавенкары были, и они сами, чем только не промышляли. Но если так рисковать, то ради чего-то большего, чем просто денег. Майрин устало вздохнул. Его плечи опустились. Он обвел их компанию задумчивым взглядом и, помедлив, сказал: — В районе предместий много квартир сдают. Пока ослабили запрет на поселение за пределами квартала, надо съезжать отсюда. Я почти скопил на залог. Мать понятно, что не дернется, но хоть этого-то отсюда надо выселить! — указал он раскрытой ладонью на Дараэля. — Он на днях женится, у них в перспективе дети будут, и, что, они должны дышать краской? — Со всех сторон послышались смешки. — Да что?! Неужели только я об этом думаю?! Дараэль впервые за эту часть разговора повернулся к брату лицом. И оно после этих слов значительно смягчилось. — Вы не понимаете! — пытался достучаться до них Майрин, крутя головой. — Тут производств только за последние полвека стало в два раза больше! Тут дышать нечем! — Мы поняли тебя, Май, — давя смешок, ответил Эйн. — Цель в высшей степени благородная. — Но в самом деле способная дорого аукнуться всем, — взял слово Исенгрим. Смешки поутихли. Майрин посмотрел на него прямо как в детстве, когда Ис отчитывал их с Велом за беготню по крышам. Насупившись, но внимательно. Помедлив, Исенгрим еще раз покрутил в голове выданную головоломку, размышляя, с какой стороны к ней приступить. И, все взвесив, озвучил первый вывод: — Просто так тебя, если этот Моро уже имеет на твой счет какие-то соображения, в любом случае не отпустят. А иначе бы он не стал просить Мая выглядеть, как член банды, раз такое деление, со слов Дара, присутствует. Может, его и в самом деле не собираются привлекать к обратной стороне этого «бизнеса», но бухгалтера конторы, если полиция решит ее прикрыть, загребут вместе с владельцем. А там, может, и просто подставят, выставив вместо кого-то нужного виноватым. Исенгрим отлип от стены и в два спокойных слитных шага подошел к Майрину, нависнув над ним и предельно серьезно спросив: — Ты чем-либо, кроме ставок, у этого Моро занимался? Майрин явно хотел съязвить — Исенгрим видел это по тому, как на секунду дернулись губы и приподнялась бровь. Но он посмотрел ему в глаза и в следующее мгновение замер, видимо, только сейчас осознав всю серьезность ситуации. Подумал. И лишь после этого в тон вопросу сказал: — Нет. И Исенгрим не сомневался в правдивости ответа. Кивнув, он распрямился и не спеша вернулся на свое место, снова скрестив руки на груди. — Сколько тебе еще осталось копить? — Три месяца, но… — Майрин закусил губу. — В мае будут большие скачки. Столичные власти пытаются привлечь в столицу народ с деньгами. Моро что-то готовит и уже пообещал, что если дело увенчается успехом, то к концу мая все получат жалование, как за квартал… Дараэль шумно вздохнул, запрокинув голову. — Послушай, Май… — начал было он, но Исенгрим поднял ладонь. — И? — …И что это будет моей проверкой, — сознался Майрин. — Если все пройдет успешно — меня примут в банду. Эйнан приподнял брови, очень выразительно посмотрев на Исенгрима. — Воняет дурно, — поддержал его пантомиму Вел. — И это говорю я, а от меня основная масса проблем, Май. — Твоя самокритика бесценна, Вел, — усмехнулся Ис. И, прищурившись, прокрутил сложившуюся картинку в голове еще раз, заключив: — Пробуй. Все замерли, явно не ожидая такого исхода. — Что? — переспросил Май. — Пробуй, — повторил Исенгрим и пояснил свою позицию: — Скачки никогда не были честным спортом. А они в этом виде существуют в Вызиме с момента, как построили ипподром в… Восемнадцатом? Или даже семнадцатом веке. В общем, когда нас с вами еще не было, — развел руками он. — Так что то, чем занимается этот Моро, в общем-то аналогично тому, что мы наблюдали еще детьми в конюшнях Киниона. Вопрос лишь в том, какую роль он уготовил для Майрина в ней. Куш неплох. Так почему бы не попытаться? Нужно лишь обеспечить себе подстраховку. Желательно из числа тех, кто даже для букмекеров неприкасаем в силу старости и крепости фамилии. Дараэль, у мистера Джианкарди не найдется родственников, которым очень нужен талантливый бухгалтер? Тот смотрел на него неверящим взглядом. — То есть ты всерьез поддерживаешь этот сюр? — переспросил он, медленно снимая с себя очки. — Всерьез согласен, что можно пойти на риск, но не попытаться устроиться легально к людям или краснолюдам?.. — А Майрин в чем-то не прав относительно людского к нам отношения и краснолюдской скупости? — усмехнулся Ис. И Дараэль ничего не ответил, только отвернулся к окну, закусив дужку. Майрин встал, не веря своему счастью. — Дар?.. — Будет тебе подстраховка, — глухо обронил тот, не оборачиваясь. — Но я все еще считаю это идиотизмом, так и знай. — Спасибо, Дар! — смеясь, подскочил к нему Майрин, хлопнув того по плечам и приобняв за них. — Обещаю, мы вдвоем со всем справимся! — Вшестером, — поправил Исенгрим, слабо усмехнувшись. Кузены обернулись. Он наигранно вздохнул, разведя руками. — В Брокилоне особенно нечем заняться, кроме учета вымирающих видов. И мы явно нужнее здесь, а потому задержимся после праздника. И обеспечим вторую подстраховку. — Спасибо, Ис, — искренне улыбаясь, поблагодарил его Май. Тот пожал плечами, опустив голову. — Матери ни слова, — очертив их компанию дужкой очков, предупредил Дараэль. Все остальные фыркнули, всем своим видом показывая, что предупреждение лишено смысла. Все и так об этом в курсе.