Холодная кровь, горячая совесть.

Прошу прощения за ошибки. Исправляюсь и переписываю вторую главу с большей внимательностью. --- Глава 2: Общая палата Оказалось, её старую кровать в башне Гриффиндора заняли семикурсницы. Для «восьмого курса», как это назвали, выделили другое место. МакГонагалл, скрестив руки на груди, объяснила это необходимостью «межфакультетного единства». Прозвучало это как приговор, от которого не отмахнуться. Так Гермиона оказалась в длинной комнате на седьмом этаже, бывшем классе древних рун. Следы меловой разметки ещё виднелись на потертом полу. Окна смотрели не на озеро, а в сырой, тёмный внутренний двор. Комната напоминала лазарет: одинаковые узкие кровати стояли вдоль стен в два ряда. Ни занавесок, ни балдахинов, чтобы спрятаться. Голые стены, дубовый пол, скрипящий под ногами. У каждой кровати — простая тумбочка и шкафчик для мантий. Всё. Её место было третьим от двери. На второй кровати, всего в паре шагов от её изголовья, уже лежал чужой чемодан — чёрная кожа, тусклые серебряные застёжки. На тумбочке стояла щётка для волос с перламутровой ручкой и небольшая фотография в рамке, повёрнутая лицом к стене. Гермиона отвернулась, будто обожглась. Пэнси Паркинсон. Она стала медленно раскладывать вещи, стараясь не смотреть по сторонам. В комнату заходили другие. Захария Смит прошёл, хмуро бормоча себе под нос. Эрни Макмиллан кивнул ей, но без обычной болтливости. Потом вошла сама Пэнси. Она прошла, не глядя на Гермиону, села на свою кровать и стала выстраивать флакончики с косметикой на тумбочке. Звяканье стекла раздражало. Потом в дверь вошёл он. Драко Малфой шагнул в комнату, окинул её одним коротким, скользящим взглядом — холодным и пустым, как лезвие ножа, — и направился к самой дальней кровати у противоположной стены. Он шёл, глядя сквозь людей, но Гермионе показалось, что воздух в комнате на мгновение застыл. Захария отвернулся к своему шкафу. Пэнси задержала на нём взгляд, потом снова уткнулась в свои флакончики. Он поставил свой чемодан на кровать, открыл его. Не стал ничего развешивать, просто скомкал несколько рубашек и тёмных вещей, запихнул в шкаф. Потом сел на край кровати, спиной ко всем, и уставился в голую стену. Он сидел так неподвижно, что его можно было принять за статую, если бы не едва заметное движение плеч при дыхании. Гермиона закончила раскладывать книги и присела на край своей кровати. Матрас жёстко пружинил под ней. Она сжала руки на коленях и почувствовала себя нелепо — взрослой девушкой, которая боится спальни. Она украдкой посмотрела через всю комнату. Спина Драко была прямой, даже напряжённой. Он не читал, не писал, не делал вообще ничего. Просто сидел и смотрел в стену. В свете тусклых ламп, зажжённых за окном, его светлые волосы казались почти бесцветными, а чёрная мантия сливалась с тенью. Он был похож на часового, которого поставили охранять эту комнату и забыли отозвать. Вечер тянулся мучительно. Все занимались своими делами, стараясь не пересекаться. Разговаривали шёпотом, если говорили вообще. Воздух был густым от невысказанного. Гермиона попыталась читать, но буквы прыгали перед глазами. Она слышала, как Эрни что-то бормотал себе под нос, заучивая заклинание, как Захария ворчал на сломанную застёжку. Когда легли спать, стало ещё невыносимей. Лампы погасли, но комната не погрузилась в привычную тёмную тишину гриффиндорской спальни. Она наполнилась звуками чужих тел. Чужое дыхание, ворочанье, шуршание простыней. Кто-то тихо похрапывал. Гермиона лежала на спине, уставившись в потолок, и чувствовала, как каждый нерв натянут. Она была всего в двух шагах от Пэнси Паркинсон. От той, которая смеялась, когда… Гермиона резко перевернулась на бок, лицом к стене. Не думать. Просто спать. И тогда, сквозь все остальные звуки, она услышала это. Сначала просто тихий скрежет, будто где-то далеко скрипит несмазанная дверь. Потом звук стал чётче, ритмичнее. Сухой, резкий скрежет, похожий на то, как кто-то пытается раздробить камень зубами. Он шёл с того конца комнаты, от дальней стены. Гермиона замерла. Это были не слова, не стоны. Это был скрежет зубов. Злой, неконтролируемый, полный такой немой, животной ярости или боли, что по спине у неё побежали мурашки. Звук был странно знакомым. Она однажды видела фильм про насекомых, и там показывали, как жук перемалывает пищу челюстями — мандибулами. Вот такой звук. Сухой, в какой то степени даже механический. Она знала, чей это звук. Там, у дальней стены, кроме Драко Малфоя, никого не было. Она лежала и слушала, не в силах пошевелиться. Ей стало не по себе. Не так, как было страшно в поместье Малфоев. Там был открытый ужас, крик, боль. Здесь был тихий, личный ужас, который случался каждую ночь в двух десятках шагов от неё. Ужас, который можно было услышать, только если очень внимательно прислушаться. Скрип зубов продолжался несколько минут, потом резко оборвался. Послышался сдавленный вздох, шорох — будто кто-то дёрнулся во сне, натягивая одеяло. Потом — тишина. Глубокая, теперь уже по-настоящему тяжёлая тишина. Гермиона долго не могла заснуть. Она думала о том пустом взгляде на платформе и об этом сухом, тревожном скрежете в темноте. Две части одной картинки, которая не складывалась в знакомый образ злобного, надменного мальчишки. Что-то было сломано. Что-то сильно сломано. И это что-то теперь спало в одной комнате с ней. Она натянула одеяло на уши, пытаясь заглушить звуки. Но в памяти ещё долго стояло эхо того скрежета. Как будто что-то внутри него пыталось перемолоть само себя в порошок, ночь за ночью, пока все спали.