Обратная сторона "Oblivion": Связанные

Воздух в клубе «Oblivion» был густым, как сироп, и состоял из смеси дорогих духов, пота и сладковатого дыма от машин. Ритм басов бил в грудь, сливаясь с учащенным стуком сердца, выбивая любой намек на рациональную мысль. Мир сузился до мерцающих разноцветных огней, мелькающих в такт музыке, и давящих тел, движущихся в едином, животном порыве. Мингю чувствовал себя здесь своим. Он был центром этого хаотичного вихря, его гравитация. Высокий, с плечами, которые, казалось, могли выдержать вес мира, и улыбкой, способной ослепить даже в этом полумраке, он был королем танцпола. Его движения были уверенными, раскрепощенными, почти вызывающими. Он ловил на себе восхищенные взгляды, отвечал на них томными полуулыбками, позволял рукам незнакомок скользить по его торсу, но ни на ком не задерживался надолго. Всё это было игрой, прелюдией без продолжения. Он искал чего-то большего. Какого-то особенного огня. И именно в этот момент он увидел его. Тот стоял у барной стойки, словно островок спокойствия в бушующем океане безумия. Он не танцевал, не кричал, не смеялся. Он просто... наблюдал. Высокая, худая фигура была облачена в простую черную рубашку, расстегнутую на пару пуговиц, и темные джинсы. В одной руке он держал бокал с темным алкоголем, медленно вращая его, а взгляд его, скрытый за стеклами очков с тонкой черной оправой, скользил по толпе с холодным, почти клиническим безразличием. Его черные волосы были идеально уложены, резкие черты лица казались высеченными из мрамора. Мингю почувствовал необъяснимый укол раздражения. Эта аура превосходства, это молчаливое пренебрежение ко всему, что происходило вокруг. Кто этот тип, чтобы так свысока смотреть на всех? На него? С элегантной небрежностью, которую он оттачивал годами, Мингю покинул танцпол и направился к бару, прокладывая путь через толпу как нож сквозь масло. Он подошел сбоку, намеренно вторгшись в личное пространство незнакомца. — Что-то не веселишься? — голос Мингю прозвучал низко, с нарочитой игривостью, которую он обычно использовал для обольщения. — Или просто ждешь подходящую компанию? Человек медленно, словно каждое движение было взвешено и просчитано, повернул голову. Его глаза за очками встретились с взглядом Мингю. В них не было ни удивления, ни интереса, ни даже простого любопытства. Только лед. — Я жду, когда этот шум закончится, — ответил он. Его голос был таким же, каким был взгляд: низким, ровным, без единой эмоциональной ноты. — Но, судя по всему, это вряд ли произойдет, пока здесь есть такие... энергичные особы. Слова были обезличенными, но посыл ясен. Это была насмешка, укол, замаскированный под нейтральное наблюдение. Мингю почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Вызов. Так даже лучше. — Энергия — это жизнь, — парировал Мингю, облокачиваясь на стойку и заказывая у бармена виски колу, не отрывая глаз от собеседника. — А ты выглядишь так, будто только что сошел со страниц учебника по корпоративному праву. Сбежал скучать от совещаний? Уголок рта незнакомца дрогнул на миллиметр. Не улыбка. Скорее, презрительная усмешка. — Вону. Чон Вону. — Он не протянул руку для рукопожатия. — И мои совещания, как правило, заканчиваются подписанием контрактов, а не бесполезным топтанием на одном месте в попытке привлечь внимание. Глаза Мингю сузились. Игра становилась опасной. Прямо как он любил. — Ким Мингю. — Он наклонился чуть ближе, позволяя аромату своего парфюма смешаться с запахом дорогого виски от Вону. — И я не пытаюсь привлечь внимание. Я его получаю. Без всяких усилий. В отличие от некоторых. Он бросил взгляд на пустой бокал Вону, затем на свой полный стакан. Явный намек на социальную неудачливость. Вону снял очки, медленно, и наконец-то посмотрел на Мингю прямо. Его глаза были темными, пронзительными, и в них за весь этот вечер появилась искра. Искра чистого, неподдельного раздражения. — Ты очень самоуверен для человека, чей главный талант — хорошо двигать бедрами, — произнес Вону тихо, но так, что каждое слово было слышно сквозь грохот музыки. — А ты очень смел для человека, чье самое рискованное приключение — заказать виски старше себя самого, — мгновенно отрезал Мингю. Его улыбка стала острее, хищнее. — Может, хватит прятаться за стойкой? Или боишься, что не сможешь контролировать ситуацию на танцполе? Это было попадание в яблочко. Мингю увидел едва заметное напряжение в челюсти Вону. Контроль. Для этого человека это явно было ключевым понятием. — Я контролирую ситуацию всегда и везде, Ким Мингю, — сказал Вону, отставляя свой бокал. — Даже сейчас. Ты подошел ко мне, потому что я этого позволил. Ты пытаешься меня задеть, потому что я этого ожидал. Ты — открытая книга, которую даже читать неинтересно. Мингю засмеялся, но в его смехе не было веселья. — О, да? А что насчет этого? — быстрым, почти невидимым движением он протянул руку и снял очки с лица Вону, держа их в своих пальцах. — Контролировал ты это? На лице Вону впервые промелькнула настоящая эмоция — шок, быстро сменившийся яростью. Его рука инстинктивно взметнулась, чтобы забрать очки, но Мингю был быстрее, отдернув руку. — Верни, — голос Вону стал тише, но в нем зазвучала сталь. Опасная, острая сталь. — А что ты сделаешь? — Мингю дразняще покачал очки перед собой. — Напишешь на меня жалобу? Составишь протокол? — Последнее предупреждение. Верни. Взгляд Вону был таким тяжелым, что, казалось, мог пригвоздить к стене. Мингю почувствовал адреналин, пьянящий и острый. Он добился своего. Он вскрыл эту ледяную оболочку, под которой бушевала лава. Это было чертовски привлекательно. — Ладно, ладно, не кипятись, — с притворной невинностью Мингю протянул очки. — Просто хотел посмотреть, сможешь ли ты вообще моргнуть. Вону молча забрал очки, его пальцы на мгновение сомкнулись вокруг запястья Мингю. Прикосновение было обжигающе горячим, несмотря на прохладу кожи. Оно длилось меньше секунды, но передало все: силу, скрытую в этих длинных пальцах, и обещание ответных мер. — Ты совершаешь ошибку, — тихо произнес Вону, водружая очки на переносицу. Его маска безразличия вернулась, но теперь Мингю знал, что под ней скрывается. — Думаешь, это игра. — Всё — игра, — парировал Мингю, потирая запястье, на котором будто остался отпечаток прикосновения. — Просто некоторые правила строже. — Правила устанавливаю я, — отрезал Вону. Он отодвинулся от стойки, его фигура вытянулась во весь рост. Он был почти такого же роста как Мингю, но тоньше, аристократичнее. И оттого еще более опасным. — И ты только что использовал свою карту. Он развернулся и направился к выходу, не оглядываясь. Толпа расступалась перед ним, как по мановению волшебной палочки, чувствуя исходящую от него ауру непререкаемого авторитета. Мингю не стал его останавливать. Он наблюдал, как эта прямая спина скрывается в полумраке клуба, и чувствовал странное возбуждение, смешанное с яростью. Никто еще не уходил от него так. Никто еще не бросал ему вызов с таким холодным презрением. «Правила устанавливаю я». Фраза отзывалась в его сознании, раскаляя его изнутри. — Эй, красавчик, одинок? — чей-то томный голос прозвучал рядом, и нежная рука коснулась его предплечья. Мингю медленно повернулся. Девушка была прекрасна: большие глаза, соблазнительная улыбка. Еще час назад он бы уже заказал ей выпить и вел к танцполу. Сейчас он смотрел на нее и не видел ничего. Только бледное отражение другого лица — холодного, надменного, озаренного неоновыми вспышками. — Нет, — ответил он, и его голос прозвучал хрипло. — Я не одинок. У меня... деловая встреча. Он отстранился, оставил на стойке недопитый стакан и пошел к выходу, следуя по тому же пути, что и Вону. Адреналин все еще пульсировал в его венах. Это была не просто стычка. Это было начало войны. А на войне все средства хороши. И Мингю уже с нетерпением ждал момента, когда он сможет доказать Чон Вону, кто здесь на самом деле устанавливает правила. Он вышел на прохладный ночной воздух, но жар внутри не утихал. Где-то в этом городе был человек, который посмел его унизить. И Мингю поклялся себе, что он найдет его. И заставит пожалеть о каждом сказанном слове. И, может быть... просто может быть, заставит смотреть на него без этого ледяного презрения. С тем же огнем, что горел сейчас в груди у самого Мингю. Огонь ненависти. Самый сладкий и опасный из всех существующих.