Критическая точка: Узы

Ноябрь 1935 года. Лондон.

Приют «Вула».

Часовня забвения.

21:03 Снег падал пеплом. Мягким, ядовитым — тем, что разъедает глаза и оставляет шрамы на кирпичах. На заборе, где когда-то висел колокол, теперь болталась кукла из мешковины с надписью «Предатель». Её живот был вспорот и набит осколками стёкол из школы для слепых. Том прижался спиной к жестяной бочке, чувствуя, как ржавчина разъедает кожу сквозь дырявую рубашку. Рядом, под грудой тряпья, дрожал Робин. Мальчик не плакал — слепые не плачут, когда страх становится частью воздуха. — Шесть… шагов влево… — прошептал он, цепляясь за Тома. Голос звучал как скрип несмазанных петель. — От него… пахнет керосином и копытами… Солдат Лиги вышел из темноты, его сапоги хлюпали по грязи, смешанной с тем, что раньше было лицом кухарки Марты. Мохнатая шапка съехала набок, обнажив синеву гангрены на ухе. — Выходи, крамп! — гаркнул он, швыряя в стену банку с бензином. Стекла часовни заплакали алыми струйками. — Бургомистр Вильям любит ангельские голосочки… Особенно когда из них вяжут кишки! Тень от фонаря поползла по Робину. Мальчик приоткрыл бездонные глазницы, в которых гнили мухи, запутавшиеся в слепых зрачках. Том встал навстречу. 21:10 Кровь солдата была тёплой. Тёплой и липкой, как варенье из бузины, которое они украли из подвала. Том смотрел, как тьма пожирает плоть. Как трещат кости, превращаясь в чернильные брызги на снегу. — Не смотри, — бросил он Робину через плечо, но понял, что это бесполезно. Остальные солдаты не побежали. Замерли. В их глазах не было страха. Только любопытство, как у мальчишек, которые отрывают лапки жукам. — Говорят, твоя мать — сестра милосердия, да? — прохрипел один из них, наклонившись так близко, что Реддл увидел гной в уголках его глаз. — Сдохла, бл*дь, при родах… Прямо в этой часовне… Тьма взвыла. Не из рук Тома — из трещин в земле, из луж, из растаявшего снега. Она не убила. Сломала. Как тот кукольный домик, который Робин мастерил из спичек. Когда раздался последний хруст, Том подошёл к Робину. — Бежим. Через катакомбы. Но мальчик покачал головой, прижав пальцы к груди. — Там… уже ждут… Я слышал, как бьётся их сердце… Как у паровоза…

Второй складской этаж приюта «Вула».

23:03 В воздухе пахло мочой, сырым деревом и чем-то сладковато-гнилостным, как забродившая малина. С бетонного потолка свисал металлический крюк, затупившийся от времени, но отполированный до блеска. Пятна крови на нём тоже блестели. Робин висел на проволоке, прикрученной к крюку. Невысоко — его пальцы почти касались пола. Поза была неестественной: руки связаны за спиной скотчем из конюшни, голова запрокинута, словно он смотрел в потолок. Слепые глазницы… смотрели. Том замер у двери. Он не плакал. Только скалился, впиваясь ногтями в косяк. Слёзы текли сами собой, горячие, как расплавленный свинец, обжигая щёки. — Зачем? — выдохнул он. Ответ был повсюду. На стене мелом нарисован цирковой клоун. Рот его кроваво-красного цвета, глаза — рубиновые. Из руки тянулась верёвка к пародии на Робина — кукле с пустыми глазницами. Живот Робина был аккуратно вспорот, как на уроке биологии. Вместо кишок — пух из подушек директрисы. Том узнал красный шёлк — это был её халат. Стук шагов за спиной. В дверном проёме раздался голос директрисы, тягучий и липкий. — Он не страдал, Томми. Солдаты Лиги… постарались. Мальчик не оборачивался. — Твоя мать просила меня позаботиться о тебе, — её духи «Красная Москва» застряли у него в горле. — Она умерла, рожая тебя… Рубиновые глаза вспыхнули. 00:22 Проволока сорвалась с крюка. Тело Робина упало на бетон с глухим шлепком Том поднял его на руки, качая как младенца. — Опоздал… — шёпот Реддла сливался с воем сирен. — Опоздал, как тогда… Он не убивал директрису. Он лишь открыл окно склада. Ветер с Темзы за минуту превратил её тело в лёд. Когда её нашли, на её щеке застыла слеза-сосулька. 01:59 На крыше часовни маленький Томми завернул тело друга в знамя Лиги — чёрное с жёлтым трезубцем. — Лети, слепой птенец, — его пальцы разжались. Тело перевернулось в воздухе и исчезло в Темзе. Вода не плеснула. Не приняла. Слёзы высохли. Остались только шрамы там, где они текли. Том посмотрел на свои ладони. Тень собралась в чёрный шар. — Мама… — он впервые позволил себе произнести это слово.

***

1998, Малфой-Мэнор.

Тишина в кабинете была звенящей, гулкой, как церковный звон в пустом соборе. Веки плотно закрыты, а голова откинута на спинку обгорелого кресла, единственного уцелевшего после пожара. Что он видел во тьме? Ничто. Не сны, не воспоминания, а абсолютную, выжженную пустоту. Именно она была его постоянным спутником. Сильная рука легла на его плечо, и он вздрогнул, как от удара током. Глаза резко раскрылись. В них на мгновение промелькнул древний, хищный инстинкт, который тут же угас, уступив место усталости. — Мой Лорд, все в сборе, — голос Антонина Долохова был тихим, как шёпот тени, и не нарушал покоя комнаты. Том Реддл похлопал длинными ресницами, пытаясь осознать, где он находится. Запах пыли, гари и вековой древесины напомнил ему. Малфой-Мэнор. Прибежище, ставшее тюрьмой. — Жди снаружи, — ответил он уставшим голосом, который сам себе не узнавал. Дверь закрылась за Долоховым, и Том снова остался один. Поднялся с места, подошел к массивному дубовому столу и взял недопитый вчера бокал с огневиски. Жидкость обожгла горло, оставив после себя ложное тепло и горечь. Он осушил его за один глоток. Подошел к окну. За ним расстилался непроглядный туман, скрывая всё — сад, забор, руины поместья. Он кутал в свои объятия даже цвета зари, превращая мир в монотонную серую пустыню. Реддл приложил ладонь к холодному стеклу, чувствуя, как мороз проникает сквозь кожу и пронзает кости. Наклонился ближе, прижав лоб, прикрыл веки. По внешней стороне стекла медленно, но неумолимо проступал иней. Холод. Мороз. За окном стоял июль. Он отстранился, оставив на стекле пятно тепла. — Как долго я еще продержусь без тебя? — его голос прозвучал в пустом кабинете тихо, надломлено. Это был вопрос не к кому-то, а к тьме за окном, к призраку, который никогда не покидал его мысли. Отойдя от окна, накинул на плечи тяжелую чёрную мантию, словно доспех, и вышел в холл. Воздух здесь был густым, пропитанным запахами страха и преданности. В центре зала стояли Пожиратели Смерти, во главе которых возвышался Антонин. Единственный, кому Том сейчас мог доверять. Они прошли в огромную, полумраком залитую гостиную, рассаживаясь по обе стороны от длинного деревянного стола, который когда-то видел великие пира, а теперь стал трибуналом. Взгляд Реддла неосознанно скользнул по одному из мест — пустующему креслу, где обычно сидел Люциус Малфой. Память о его последнем, горящем взгляде, брошенном в сторону жены, была свежей, как рана. Том сел во главе стола, и его поза стала прямой, как ствол старого дуба. Лицо закрылось маской ледяного контроля. — Докладывай. Долохов кивнул, его лицо было непроницаемым. — Морфин был замечен на границе с Дурмстрангом, в старом доме смотрителя. Я оставил несколько Пожирателей, если кто-то появится, они сразу доложат. Том лишь кивнул, его взгляд был устремлен куда-то вдаль, за спины своих людей. За ним встал Розье. Его голос был спокоен, почти равнодушен. — Мы схватили нескольких предателей, мой Лорд. Гойлы и Макнейры пытались бежать в Австралию. Признались, что вели переписку с людьми Морфина. Мужчина слушал, но слова проплывали мимо. Его мысли были далеко. — Но ваш муж… — Розьер сделал паузу, и в зале повисла тревожная тишина. — Забрал их. Сказал, что это в юрисдикции Ордена. Он резко поднял глаза. Новостей от Гарри не было уже месяцы. Только обрывочные слухи, что он вместе с Дамблдором появляется в разных частях страны, расследуя деятельность Пожирателей. Но чтобы он лично забивал пленных из их стана? Это было что-то новое. Чужое. — Что? — он старался сохранить в голосе ледяное спокойствие, но дрожащее возбуждение выдало его. Глаза вспыхнули красным огнём. — Он что, взял их под стражу? — Коротко ответил, — кивнул Розьер, — что это их дело, а не наше. Том усмехнулся. Но в этой усмешке не было ни тепла, ни злобы — только горькая, глубокая грусть. С тех пор, как Поттер ушел к Дамблдору, все его действия стали… жесткими. Что было в новинку даже для него. — Дамблдор прислал документы, — один из Пожирателей, Бленкинсоп, положил перед ним чёрную папку. Реддл раскрыл её, начиная читать. Слова ползли по странице, но смысл доходил с трудом, искажая картину мира. - Они издеваются? — его смешок прозвучал сухо и неестественно, пронзив тишину зала. — Мы уже думали об этом, — проговорил Долохов, его голос был низким и разумным, — но нас слишком мало. Том захлопнул папку так резко, что по столу ударился ударный камень. Он поднялся с места, и его мантия зашуршала, будто раскрылись крылья летучей мыши. — Когда собрание Ордена? — ледяным, отточенным голосом спросил он, не глядя на него. — Через час, мой Лорд, — тут же ответил Лестрейндж, который, казалось, ждал этого вопроса. Реддл молча кивнул. В его глазах плясали алые искры. — Явимся без приглашения. Он с силой швырнул папку в камин. Древний очаг взревел и вспыхнул алым пламенем, которое с жадностью начало пожирать страницы доклада, превращая их в прах. — Долохов со мной, — бросил он через плечо, направляясь к выходу. — Эван, Родольфус, отправляйтесь в Министерство. Сделайте всё, чтобы Крауч-старший не дал разрешения аврорам. Держите связи открытыми. — Да, мой Лорд! — хором ответили они. — Остальные — проверить границы у Бельгии, на случай, если Морфин решит сменить дислокацию, — раздав последние приказы, он развернулся и направился на второй этаж в их старую комнату, которая теперь была пустой. Входя внутрь, Том остановился на пороге. Здесь, в этой маленькой вселенной, всё еще пахло лавандой — запахом Гарри. Он не смел открывать окна, чтобы сохранить эту маленькую, хрупкую частицу мужа, но и не заходил сюда чаще одного раза в неделю, боясь, что этот призрачный аромат исчезнет навсегда. Достав из шкафа потрёпанную карту и монету-ключ, сунул во внутренний карман мантии. Стоя посреди комнаты, он прикрыл веки, пытаясь вдохнуть этот запах в лёгкие, в саму душу. Он пытался найти здесь опору. Через несколько минут он уже стоял в гостиной Мэнора. Долохова еще не было. Том медленно прошёлся взглядом по разрушенному поместью. От его величия, казалось, не осталось ничего, кроме серых, покрытых копотью стен, голого камня и ни единого живого цветка. У камина тлели угли, напоминая о тех, кто больше не мог сидеть у его огня. Его сердце сжалось. В камине вспыхнуло зелёное пламя. Реддл резко обернулся. В комнате, словно тень, застал призрак — точная копия Люциуса Малфоя, лет на двадцать младше. Глоток воздуха застрял в горле. — Лорд, — голос призрака звучал немного хрипло, но нисколько не потерял своей уверенности и аристократичной холодности. — Моя мать сказала, что вам необходимы люди. Том шумно выдохнул, пытаясь скрыть свое смятение. — Я здесь, чтобы помочь, — спокойно проговорил парень. — Нет, — покачал головой мужчина, его взгляд стал острым. — Это не твоя война. Твой отец достаточно отдал за свое место в моих рядах. — Мой отец учил меня никогда не отворачиваться от семьи, — парень выпрямил спину, и в его голосе прозвучала гордость, которая могла бы сразить любого. — Особенно когда она нуждается в помощи и защите. Том замолчал, долго смотря на него. В этом юноше он видел не сломленного мальчишку, а наследника. Мужчину, который был готов пойти по стопам отца. В дверях застыл Антонин. Кивнул ему. — Здравствуй, Драко, — его голос был нейтральным. — Мой Лорд, мы можем идти. - Пойдешь со мной, - кивнул Реддл аристократу. Они проследовали к камину, который уже снова вспыхнул зелёным. — Называй меня просто Том, — уже тише, - без всякого Лорда, - добавил он, когда они стояли уже на пороге. Драко слегка поднял брови, удивленно, но мягко кивнул. Зеленое пламя поглотило их и выплюнуло в гостиной Норы. По комнате сновали члены Ордена. За большим столом на кухне, раскинув карту с отметками, о чём-то яростно спорили Гарри и Люпин. — Вау, какие люди! — вскрикнул Фред Уизли, увидев прибывших гостей. — Антонин! — он ухмыльнулся, хлопнув мужчину по плечу. — Погляди, что я тут нашел! — Очередное гни… гениальное средство от блох? — поправился он, видя серьёзное выражение лиц. — Обижаешь, старина, — Фред схватил его за руку и потащил за собой, — нечто гораздо лучше. Драко Малфой хмыкнул, наблюдая за их уходом. Он коснулся своей палочки, и за спиной у него материализовался призрачный хорек. — Не думай об этом, — коротко бросил ему Реддл. — Мы все здесь на одной стороне сейчас. Малфой кивнул. Они прошли мимо нескольких людей и остановились напротив стола. Их тени легли на карту. Гарри и Люпин подняли головы. Мимолетная встреча изумрудных и рубиновых глаз. В них отразилось всё: тоска, боль, гнев. Гарри первым отвел взгляд, прижав ладонь к столу, чтобы скрыть дрожь. — Что ты здесь делаешь? — его голос был ровным, но в нём слышалась сталь. Том почувствовал, как его сердце сжимается, превращаясь в лёд. — Мой муж решил устроить гонки на выживание, — хрипло проговорил он. — Неужели ты думал, что я позволю этому случиться? Тишина разлилась тяжёлой ртутью, заполнив каждый уголок кухни. Гарри сжал край стола до побелевшей кости пальцев, но не поднял взгляд на Реддла. В его зрачках горело нечто гуще гнева — отверженность. — Тебя это не касается, — голос звучал плоско, как лезвие ножа, готовое сломаться. — Это моё решение, не подлежащее обсуждению. — Чёртов два! — Том вскипел, его хриплый шепот превратился в рёв. — Не играй с огнём, которого сам не понимаешь! Он схватил мужа за запястье. Сжимал так, будто хотел раздавить кости. Поттер вырвался с яростью, отшвырнув локоть назад. Лицо его стало жестовым от боли и чего-то ещё — острой тоски. — Не прикасайся. По лицу мужчины прошла тень, как если бы он проглотил стекло. Он разжал пальцы, дрожь пробежала по подкожным жилам. Его рука опустилась, безвольно повиснув в воздухе. — Я — про́тив, — сдавленная магма в его голосе обрела ледяную форму. — Я не спрашивал разрешения, — прошипел Гарри, всё ещё не поднимая глаз. Римус Люпин прикрыл веки, разбито потер переносицу. Вставать между ними — между магмой и алмазом — смысла не было. Драко Малфой тихим движением поднял со стола пергамент. Его глаза бегло пробежали по строкам: «План #17: Обход Дурмстранга». — Вообще, идея неплоха, — задумчиво пробормотал он, перекатывая слова на языке, будто испорченное вино. — Хотя… Они разом обернулись к нему. — Что ты вообще тут делаешь, Малфой?! — фыркнул Гарри. С его губ сорвалась фамилия как ругательство. — Защищаю семью, Поттер, — ровно ответил он. Ни тени сомнения. — Смотри, — палец в перстне указал на третий пункт плана. — Если заминировать не банальными авада-бомбами Сикссайкса, начертить здесь самовоспламеняющиеся руны, то можно обойтись без жертв. Он протянул пергамент Реддлу. Том машинально взял его, но глаза были прикованы к Гарри. — Ни одна ловушка не сдержит их всех, — пробормотал он, едва глядя на карту. — Обычная — нет, — Драко взял палочку и прочертил линию между Болгарией и Румынией. — Здесь есть деревушка — Сомовит. Заброшена. Говорят, там гнездятся вампиры рода Тиш. Их можно… задобрить. - Откуда ты это знаешь? — удивлённо вскинул бровь Люпин. — Читал дневники Абраксаса Малфоя, — бесстрастно ответил тот. — С 1885 года там никто не живет, считается, что деревня проклята. — Думаешь, они согласятся? — голос Гарри сорвался. Он всё ещё избегал взгляда Тома. — На союз с нами? — Драко хмыкнул. — Может, нет. Но у Морфина они точно не встанут. Род Мраксов… не оставил им тени шанса на ужин. — Но мы тоже Мраксы! — слова Гарри замерли в воздухе. Его голос предательски дрогнул. Том будто перестал дышать. Мы? Слова пронзили защиту острее, чем лезвие наёмника. На его губах мелькнула тень улыбки — мимолётный нервный тик. — По сути — да, — сухо отметил Драко, — но ваша кровь Мраксов осквернена маглами. Ты, — он кивнул Тому, — сплошной мрак. А ты, Поттер, хоть и наполовину чист, но можешь… Гарри резко оборвал. — Значит, изменяем план. — Том… — начал Малфой, но Реддл уже не слушал. Его глаза прилипли к спине Гарри, покидавшего кухню. Как же он ненавидел эту спину. Обращение «Том». Мягкое. Семейное. Тёплое. Гарри не услышал их разговора дальше. Кровь шумела в ушах гулко, как колокол набата. Том. Для него это имя — лабиринт из рук, стонов и двустворчатых дверей, открытых лишь изнутри. Он вышел — асфиксией.

***

Дверь хлопнула за спиной. Парень стоял у окна, затянутого инеем. Лоб прижал к стеклу — точно как Том в Мэноре. За спиной раздались шаги, тяжёлые, полные невыраженного гнева. Запах. Табак. Можжевельник. Ничего общего с их спальней. Какое предательство — запихнуть память о ладане и лаванды на самый верх чердака души. — Как долго ты будешь бегать за мной? — Столько, сколько ты будешь убегать от меня. — Почему Малфой с тобой?! — Хочет помочь защитить семью. Гарри повернулся, усмехаясь измученно. — Семью… которой больше нет? Том протянул руку — дрожащую, бледную — но не коснулся. Просто замер на краю пропасти. — Там, где ты, — прохрипел он шёпотом. - Всегда. Поттер не выдержал взгляда рубиновых глаз — той боли, которую он сам нанёс. Прошёл мимо, не задев плечом, чувствуя, как его же тело выворачивает: Повернись. Обними. Попроси прощения. Он вышел. Дверь захлопнулась за парнем с ледяным щелчком. Мужчина замер, его пальцы всё ещё тянулись туда, где секунду назад стоял муж. Рука опустилась медленно, будто против воли, как будто преодолевая гравитацию. В комнате остался запах — перец, пион - что-то новое, чужое. Больше не было лаванды. Больше не было их. «Семью которой больше нет?» Фраза висела в воздухе раскалённой иглой. Он подошёл к окну, к тому самому пятну инея, где недавно стоял Гарри. Прикоснулся ладонью — холод пронзил запястье. Заморозили бы слёзы, если бы они были? Он больше не плакал. Не мог. Воспоминание: "Гарри, прижатый к окну в их спальни поместья Мраксов. Лавандовое масло капает с полки на пол. «Том, перестань, иней растает!» — смеётся он, а Реддл целует его шею под чёрными занавесками: «Магия природы. Красиво». — …поставим ловушку между тропами, — голос Драко, спокойный и точный, как стрела Малфоев. Гарри сжал руки в кулаки под столом. Том. Не «Лорд». Не «Реддл». Том. Мягко, как будто гладят фамильный перстень. Он видел, как пальцы Драко коснулись карты там, где должны были быть пальцы его мужа. Наверху Том медленно сжал ладонь на подоконнике. Краска облупилась, впиваясь под ногти. Он услышал шаги за дверью — лёгкие, но не Гарри. — Войди. Драко замер на пороге. Его лицо было бледным, как руины Мэнора. — Вы не предупредили меня, что он… — начал аристократ, но Реддл развернулся. Его глаза — два замёрзших озера крови. — Ты думал, что семья — когда вы пьёте чай с печеньем? Семья — когда видишь, как вешают ребёнка на крюк для свиней. Научись слушать запах крови, прежде чем её проливать. Малфой втянул голову в плечи, как мальчишка. Но голос не дрогнул. — Его боль не от меня. Она от… — Меня. — Том заговорил тише, подойдя к Драко вплотную. Молчание. За окном чья-то сова прокричала в ночи. Он вышел, не дожидаясь ответа. «Семья — это те, кто режет твою плоть, чтобы достать пулю. Даже если ее там нет».

***

Гарри бил кулаком в мешок с песком. Кисти были в крови. Каждый удар — выдох: «Том». «Драко». «Нет». «Нет». «НЕТ». Тень скользнула по стене. Реддл стоял в дверях, держа два стакана виски. Один — с тремя кубиками льда. Другой — чистый яд (как он сам). — Выпьешь с тем, кого ненавидишь? Парень повернулся. Из разбитых капилляров в глазах струился такой гнев, что Том почувствовал удовольствие. Хоть что-то. — Ты знаешь, почему я выбрал пион? — Гарри сипло дышал. — Он пахнет моргами. Как в доме Дурслей. Как до тебя. Стакан с лязгом разбился о стену. Виски и кубики льда растаяли в грязи. Мужчина наблюдал молча. Потом поднял свой стакан к губам. — До дна, муж мой? Гарри выхватил палочку. Но замер. Где-то наверху Драко смеялся с Молли. Смех был ножом — хрустальным, острым. — Убирайся, — прошипел он. — И забери своего аристократа. Том допил виски. Капли стекали по подбородку, как слезы. — Он просто пытается помочь. Как и ты - вернуть долг. Не помнишь? — его губы растянулись в той страшной улыбке, которую любил бояться весь Орден. — Твой долг за Изабель — позволить мне умереть рядом. Он развернулся и ушёл, оставив Гарри с окровавленными руками и привкусом огневиски на языке — горьким, как правда.