Прядь пшеницы в стальных тисках

Часть 2: Комната, карта и первые грабли Прохлада холла встретила их не как приветствие, а как объятие каменного голема – бездушное, подавляющее, вечное. Высокий сводчатый потолок терялся в полумраке, где едва угадывались фрески с изображением богов и героев, взирающих на смертных с безразличным величием. Воздух был тяжёл от запаха старого дерева, лака, воска и чего-то ещё – смеси пыли веков и горделивого спокойствия, которое может быть только у мест, видевших смену поколений, интриг и триумфов. Хёнджин шёл вперёд, почти не видя дороги, ощущая под ногами лишь гладкие, отполированные тысячами ног плиты чёрного мрамора. В ушах ещё стоял тот оглушительный внутренний рёв, теперь сменившийся глухим, пульсирующим гулом, как отзвук далёкого взрыва. Он чувствовал себя раненным. Не физически, а как будто кто-то добрался до самого ядра его существа, вскрыл броню и тронул что-то настолько глубокое и дикое, что ему до сих пор было трудно дышать. Его вела вперёд только привычка – дисциплина, вбитая с детства. Шагать, даже если земля уходит из-под ног. Держать спину прямо, даже если внутри всё перевернулось. Минхо шёл рядом, его лёгкая, бесшумная поступь была контрастом тяжёлым, отмеренным шагам брата. Он уже перестал насвистывать и теперь внимательно, с интересом настоящего тактика изучал обстановку. Его взгляд скользил по массивным дубовым дверям с бронзовыми табличками, по стоящим вдоль стен витринам с пыльными трофеями и наградами Академии, по портретам бывших директоров в золочёных рамах. Он впитывал информацию, как губка. – Западное крыло, третий этаж, – проговорил он наконец, как бы про себя. – Старое, почётное. Значит, отец всё же раскошелился на достойное размещение. Или втёрся в доверие к кому-то из попечителей. Интересно, кто?.. В любом случае, это хорошо. Дальше от шума, ближе к библиотеке и… – он бросил быстрый взгляд на застывшее лицо Хёнджина, – и, вероятно, к покоям преподавательского состава. И, как следствие, к лабораториям. Последнее слово он произнёс с особой интонацией. Хёнджин сжал челюсти, но промолчал. Мысль о том, что где-то в этом же здании, возможно, за той или иной дверью, находится тот самый светловолосый омега, вызывала в нём новую, свежую волну того странного смятения – жажды и ярости, смешанных в один клубок. Они поднялись по широкой, устланной тёмно-бордовым ковром лестнице, миновали длинный, освещённый высокими окнами коридор второго этажа и наконец оказались перед ещё одной лестницей, более узкой и крутой, ведущей на третий этаж. Здесь было тише. Шум двора сюда почти не доносился. Стены были обшиты тёмным деревом, а вместо люстр горели матовые светильники в бронзовых бра, отбрасывающие мягкие, тёплые круги света. Коридор третьего этажа был недлинным. Всего несколько дверей по обе стороны. Они нашли свои – напротив друг друга. На табличках аккуратным почерком было выведено: «Хван Хёнджин» и «Ли Минхо». Братья. Но через коридор. Хёнджин вставил ключ в скважину, повернул. Замок щёлкнул с глухим, удовлетворяющим звуком. Он толкнул дверь и вошёл внутрь. Комната… была комнатой. Небольшая прихожая, ведущая в основное помещение. Высокий потолок, паркетный пол, покрытый простым, но добротным ковром. Большое окно с тяжёлыми тёмно-синими портьерами, выходящее, судя по всему, во внутренний сад Академии. Кровать с деревянным изголовьем, покрытая стёганым шерстяным одеялом. Письменный стол, заваленный обещанными бумагами. Книжный шкаф, пустой и пыльный. Кресло у камина, в котором, к счастью, не тлели угли – начало осени ещё не требовало отопления. Всё было чисто, функционально и безлико. Камера монаха или офицера. Или заключённого. На столе, рядом со стопкой брошюр и свитков, лежал плоский, прямоугольный свёрток в пергаменте. Хёнджин машинально развернул его. Карта кампуса Академии Небесной Гармонии. Он скользнул взглядом по линиям, обозначающим здания: Главный корпус, Библиотека «Собранное Знание», Лабораторный комплекс «Пламя Прометея», Трапезная «Щедрый Стол», Спортивный зал «Сила Ареса», Сады «Отдохновения»… Его взгляд зацепился за одно из зданий в западной части, помеченное как «Лаборатория прикладной алхимии и трансмутации (корпус 3)». Именно туда, если верить её словам, утащила Ёнджин Феликса. Он швырнул карту обратно на стол, как будто она обожгла ему пальцы. Бесполезно. Глупо. Он пришёл сюда учиться, делать карьеру, укреплять положение семьи, а не… Не выслеживать какого-то омегу с глазами, от которых кружится голова. За его спиной тихо скрипнула дверь. Он обернулся. В дверном проёме, облокотившись о косяк, стоял Минхо. Он уже успел снять сюртук и расстегнуть воротник рубашки. В руках он держал похожую карту и пару свитков. – Мои апартаменты ничем не лучше, – констатировал он без эмоций. – Холодно, пахнет нафталином и высокими ожиданиями. Но вид из окна неплохой – видно тренировочные поля. Буду наблюдать, как столичные щёголи пытаются фехтовать. Должно быть забавно. Он вошёл без приглашения, прошёлся по комнате, оценивающе оглядев обстановку, затем развалился в кресле у холодного камина, закинув ногу на ногу. – Ну что, брат, – начал он, разворачивая свой свиток. – Давай обсушим твой промокший до нитки разум. Потому что, судя по тому, как ты выглядишь, тебя только что переехал почтовый дилижанс, а ты всё ещё пытаешься понять, с какой стороны у него были колёса. – Не начинай, Минхо, – предупредительно сказал Хёнджин, останавливаясь посреди комнаты. Он снял перчатки, швырнул их на стол и принялся расстёгивать тугой воротник мундира. Кожа под ним была влажной от пота. От напряжения. От того всплеска. – О, я должен начать, – парировал Минхо, и в его голосе не было насмешки, а была та же холодная, аналитическая ясность, с которой он разбирал сложные политические схемы. – Потому что то, что произошло внизу, было не просто встречей. Это было событие. И если мы не разберём его сейчас, на берегу, оно потопит нашу лодку, не отойдя от причала. Садись. Последнее слово прозвучало как приказ. Тихий, но не терпящий возражений. Хёнджин, после секундного колебания, тяжело опустился на край кровати. Пружины жалобно скрипнули. – Хорошо, – сказал Минхо, удовлетворённо кивнув. – Давай по порядку. Первое: Ли Феликс. Омега. Внешность… вне обсуждений, мы оба не слепые. Его аура – чистая, незамутнённая, притягательная для альфы любого уровня. Судя по реакции двора, когда он прошёл, он здесь… популярен. Но не в дурном смысле. На него смотрели не как на доступную дичь, а с… любопытством и некоторой опаской. Почему? – Джисон, – хрипло выдавил Хёнджин, уставившись в узор ковра. – Верно. Ли Джисон. Омега, который ведёт себя и пахнет как альфа высшего ранга. Он – старший брат, опекун и, судя по всему, главный защитник. Он не просто присматривает за Феликсом. Он огораживает его колючей проволокой под высоким напряжением. Его репутация, его связи, его… манера держаться – всё это предупреждающие знаки. «Тронешь – умрёшь». Или как минимум пожалеешь, что родился. Второе: Ли Ёнджин. Бета. Сестра. Ассистент кафедры алхимии. Обладает реальной властью в рамках Академии. Отношения с братом… сложные. Она не нянька. Она… смотритель. Или тренер опасного животного. Она не защищает его от мира, она пытается направить его… энергию в мирное русло. И судя по её виду и тону, она совершенно не боится ни альф, ни последствий. У неё своя правда, и это научная правда. – Минхо сделал паузу, отхлебнув из маленькой серебряной фляжки, которую всегда носил с собой. – И третье, самое главное: реакция. Твоя. И его. Хёнджин напрягся. – Никакой реакции не было. – О, была, – мягко, но непреклонно сказал Минхо. – Была мгновенная, химическая, животная реакция. Когда ваши взгляды встретились, я почти физически почувствовал щелчок. Как будто два магнита сошлись. Твоя аура, брат, которую ты обычно держишь в стальных тисках, на секунду вырвалась на свободу и накрыла его, как цунами. А он… он не отпрянул в ужасе. Он замер. Вздрогнул. И в его глазах был не просто испуг. Был… интерес. Глубокий, пугающий, взаимный интерес. Ты это почувствовал. Я это видел. И, уверен, это видел Джисон. А это, дорогой брат, ставит нас всех в очень деликатное положение. – Какое положение? – с вызовом спросил Хёнджин, поднимая на него взгляд. В его серых глазах бушевала буря. – Я ничего не сделал. Ничего не сказал. Мы разошлись. – Пока да, – согласился Минхо. – Но ты же понимаешь, что это не конец? Это начало. Такие вещи… они не исчезают. Они как спящая болезнь. Они ждут. И при первом же удобном случае… Ты альфа уровня S. Он – омега с невероятно чистой, притягательной аурой. Вы находитесь в замкнутом пространстве одной из самых стрессовых сред в империи. Вероятность того, что ваши пути пересекутся снова, стремится к ста процентам. И когда это произойдёт… – Минхо жестом показал взрыв. – Взрыв будет не хуже, чем в алхимической лаборатории его сестры. – Что ты предлагаешь? – спросил Хёнджин, и в его голосе звучала беспомощная злость. Злость на ситуацию, на себя, на этот неконтролируемый внутренний шторм. – Я предлагаю стратегию, – спокойно сказал Минхо. – У нас два варианта. Первый: полное игнорирование. Ты делаешь вид, что этого не было. Избегаешь его любыми способами. Концентрируешься на учёбе, на карьере, на связях. Это безопасно. Разумно. Скучно. – Он посмотрел на брата, и в его глазах читался вопрос. – Второй: осторожное сближение. Но не с ним. С Джисоном. Сначала. Он – ключ. Если мы сумеем наладить с ним какие-то, даже формальные, отношения – как дальние родственники, как соседи по этажу, как коллеги по учёбе – это даст нам легитимный повод быть в одном кругу. А где Джисон, там, рано или поздно, будет и Феликс. Это рискованно. Сложно. Может взорваться в любой момент. Но… – Минхо улыбнулся своей хищной улыбкой, – но это будет чертовски интересно. И, кто знает, может быть, даже продуктивно. Семья Ли – влиятельная сила в столице. Союз с ними, даже просто дружеский, был бы отличным ходом для отца. Хёнджин молчал, переваривая слова. Игнорирование… Звучало правильно. Разумно. Так, как его учили. Контроль. Дисциплина. Цель выше личных чувств. Но сама мысль о том, чтобы никогда больше не увидеть это лицо, не почувствовать тот запах, вызвала в нём такую острую, почти физическую боль, что он едва не застонал. Это было невыносимо. – Джисон, – наконец выдохнул он. – Он… он вряд ли захочет иметь что-то общее с нами. Он видел. Он понял. – Джисон – прагматик, – возразил Минхо. – Он видел искру. Но он также видел и то, кто мы. Хваны. Пусть и с севера, но старый, богатый, воинственный род. Ли – род учёных, дипломатов, придворных. Наши семьи не враги. Они… незнакомцы. На фоне столичных интриг, где у каждого есть скрытые мотивы, чистое, пусть и опасное, физическое влечение может показаться ему меньшим из зол. Особенно если мы подойдём правильно. С уважением. С соблюдением всех границ. Демонстрируя, что мы не дикари, а… потенциальные союзники. Хёнджин снова уставился в пол. В его голове шла война. Инстинкт против долга. Жажда против разума. И посередине – призрачный образ с пшеничными волосами и глазами весеннего неба. – Ладно, – прошептал он наконец, не поднимая головы. – Ладно. Пробуем… второй вариант. Но осторожно. Только через Джисона. И если он даст хоть малейший знак, что это нежелательно… – Мы отступаем, – закончил за него Минхо, кивая. – Чётко и без сожалений. Договорились. – Он встал, потянулся. – А теперь совет на ближайшее время: приди в себя. Прими ледяной душ. Переоденься. И будь готов к ужину. Первый ужин в общей трапезной – это тоже часть игры. Все будут там. И они все будут смотреть. В том числе… определённые лица. Он вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Хёнджин остался один в тишине комнаты. Он сидел на краю кровати, сжав голову руками. Внутри всё ещё бушевало. Но теперь, после разговора с Минхо, хаос начал понемногу обретать форму. Появилась цель. Пусть шаткая, пусть опасная, но цель. Не бесцельно метаться, а действовать. Через Джисона. Он заставил себя встать, подойти к умывальнику в углу комнаты и плеснуть в лицо ледяной воды из кувшина. Вода обожгла кожу, вернула к реальности. Он посмотрел на своё отражение в зеркале. Намокшие тёмные волосы, серые глаза с тёмными кругами под ними, напряжённый рот. Он выглядел измотанным. Потерявшим опору. «Соберись, – приказал он себе мысленно, глядя в глаза своему отражению. – Ты Хван Хёнджин. Наследник. Альфа. Ты контролируешь себя. Всегда». Он переоделся в простую, но качественную одежду – тёмные брюки, белую рубашку, тёмно-синий жилет без опознавательных знаков. Он не стал надевать парадный мундир – ужин, согласно расписанию, допускал менее формальный вид. Когда он вышел в коридор, Минхо уже ждал его, прислонившись к стене напротив. Он тоже переоделся, выбрав что-то похожее, но с намёком на элегантную небрежность – рубашка была расстёгнута на одну пуговицу больше, чем следовало, жилет отсутствовал. – Готов? – спросил Минхо, поднимая бровь. – Да, – коротко бросил Хёнджин. – Тогда пошли. И запомни, брат: улыбайся. Хотя бы не смотри, как будто собираешься кого-то принести в жертву. Трапезная «Щедрый Стол» оказалась огромным, шумным залом с высокими сводами, поддерживаемыми рядами каменных колонн. Длинные дубовые столы стояли перпендикулярно возвышению, где, видимо, сидели преподаватели. Зал был залит светом массивных хрустальных люстр и наполнен гулом сотен голосов, звоном посуды и ароматами пищи – тушёного мяса, свежего хлеба, пряностей, супа. И запахами. Десятками, сотнями аур, смешанных теперь ещё и с запахом еды. Хёнджину снова пришлось взять себя в руки, чтобы не зажмуриться от этого сенсорного удара. Он следовал за Минхо, который уверенно вёл их к одному из столов, где, судя по всему, сидели студенты старших курсов и те, кто прибыл недавно. Они нашли два свободных места рядом. Хёнджин сел, стараясь не смотреть по сторонам, но его периферийное звание фиксировало всё. Он видел, как на них снова обращаются взгляды. Слышал обрывки разговоров. «…Хваны… за общим столом… интересно, будут ли претендовать на место у высокого…» Еда была принесена слугами – простая, но сытная и хорошо приготовленная. Хёнджин ел механически, почти не чувствуя вкуса. Он пил воду, стараясь утолить сухость во рту. И тогда он увидел их. Они вошли не все вместе. Сначала появился Джисон. Он шёл один, спокойный и собранный, его тёмная фигура выделялась в толпе. Он обменялся кивками с несколькими людьми за столами – явно знакомыми – и занял место за одним из центральных столов, где уже сидели несколько студентов с умными, серьёзными лицами. Он не выглядел искавшим кого-либо. Через несколько минут появилась Ёнджин. Она шла быстрым, целеустремлённым шагом, не обращая внимания ни на кого, с каким-то блокнотом в руках. Она села за отдельный, маленький стол недалеко от возвышения преподавателей – привилегия старшего ассистента, видимо. Она тут же погрузилась в чтение блокнота, отодвинув тарелку с едой на второй план. А потом… потом вошёл Феликс. Он появился в дверях, слегка запыхавшийся, как будто бежал. Его светлые волосы были растрёпаны, на щеках играл румянец, а в глазах читалась лёгкая паника опоздавшего. Он озирался, явно ища кого-то, и его взгляд почти сразу же нашёл Джисона. Он обрадовано улыбнулся и рванулся было к его столу, но на полпути его остановил кто-то – высокий, статный альфа с самоуверенной улыбкой и дорогими, но безвкусными запонками. Альфа что-то сказал, наклонившись к Феликсу, и попытался взять его за локоть. Хёнджин замер, кусок хлеба застыл у его рта. Всё внутри него напряглось, завыло. Его пальцы так сильно сжали ложку, что металл прогнулся. Он видел, как улыбка слетела с лица Феликса, сменившись вежливой, но отстранённой маской. Он видел, как Феликс мягко, но недвусмысленно вытащил руку из захвата альфы и что-то ответил, покачивая головой. Его поза говорила: «Нет, спасибо». Но альфа не отступал. Он наклонился ещё ближе, его улыбка стала навязчивой. И тут произошло два события почти одновременно. Во-первых, Джисон поднял голову от своей тарелки. Он не вскочил, не закричал. Он просто повернул голову и посмотрел. Прямо на того альфу. Его взгляд был не яростным, а… тяжёлым. Как гиря. Как приговор. Альфа, почувствовав этот взгляд на себе, замер, улыбка сползла с его лица. Он что-то буркнул, отступил на шаг и, бросив на Феликса взгляд, полный досады и злости, развернулся и ушёл. Во-вторых, прежде чем Хёнджин успел что-либо осознать, его собственное тело уже двигалось. Он встал. Стол перед ним дрогнул. Несколько человек рядом обернулись. Он даже не понял, что делает. Он видел только, как этот альфа тронул Феликса, и всё внутри него потребовало вмешаться. Уничтожить. Убрать угрозу. Сильная, цепкая рука схватила его за запястье и резко потянула вниз. – Сядь, – прошипел Минхо прямо ему в ухо, его голос был тихим, но полным стальной команды, которую Хёнджин не слышал от него уже много лет. – Сядь, сейчас же. Ты всё испортишь. Хёнджин застыл, дрожа от напряжения. Его взгляд был всё ещё прикован к Феликсу, который, наконец свободный, поспешил к столу Джисона и опустился на скамью рядом с братом, что-то ему быстро рассказывая. Джисон слушал, кивая, его лицо было спокойным, но глаза ещё несколько секунд провожали удаляющегося альфу. – Контроль, Хёнджин, – прошептал Минхо, всё ещё сжимая его запястье. – Ты же видишь? Джисон справился. Без драк, без сцен. Одним взглядом. Если бы ты встрял… это было бы вторжением. Нарушением его территории. Он бы никогда нам этого не простил. Ты должен научиться доверять ему в этом. Или всё кончено, прежде чем началось. Хёнджин медленно, с трудом выдохнул. Адреналин отступал, оставляя после себя стыд и холодный пот на спине. Он опустился на скамью. Его руки дрожали. – Он тронул его, – хрипло сказал он. – И получил по заслугам, – парировал Минхо, наконец отпуская его запястье. – Видишь, как это работает в цивилизованном обществе? Не кулаками. Взглядами. Репутацией. Авторитетом. Запомни это. Сейчас мы наблюдаем. Только наблюдаем. Хёнджин больше не мог есть. Он сидел, уставившись в свою тарелку, но краем глаза следил за тем столом. Он видел, как Феликс оживлённо разговаривал с Джисоном и с парой других студентов за их столом, как он смеялся, и этот смех, чистый и звонкий, пробивался сквозь шум зала и достигал ушей Хёнджина, заставляя его сердце биться чаще. Он видел, как Ёнджин, закончив с блокнотом, подошла к их столу, положила руку Феликсу на плечо, что-то строго сказала, на что тот закатил глаза, но кивнул. Семья. Крепкая, сплочённая, со своими внутренними законами. Он чувствовал себя чужаком. Наблюдателем из тени. И эта тень внезапно показалась ему очень холодной и одинокой. Когда ужин подходил к концу и люди начали расходиться, Минхо тронул его за локоть. – Пора. Не будем делать из себя экспонат. Они встали и направились к выходу. Их путь лежал как раз мимо того стола, где сидели Джисон и Феликс. Хёнджин шёл, глядя прямо перед собой, чувствуя, как каждое его движение стало неестественным. Он слышал, как смолкают голоса за тем столом при их приближении. И тогда он это почувствовал. Тот самый запах. Ближе. Сильнее. Он прошёл волной по его коже, заставил волосы на затылке встать дыбом. Он невольно замедлил шаг. И обернулся. Феликс смотрел на него. Прямо. Открыто. Его небесно-голубые глаза были широко раскрыты, в них не было уже ни паники, ни простого любопытства. Было что-то более сложное. Изучение. Оценка. И глубокая, непреодолимая притягательность, которая, казалось, исходила от него так же естественно, как тепло от огня. Их взгляды встретились снова. Всего на секунду. Но этой секунды хватило, чтобы мир снова сузился до этой точки. Хёнджин увидел, как губы Феликса дрогнули, как будто он хотел что-то сказать. Увидел, как Джисон, сидевший рядом, слегка нахмурился, его взгляд стал осторожнее. Потом Минхо снова взял его за локоть, уже более настойчиво, и потянул за собой. – Идём, – сказал он тихо, но твёрдо. Хёнджин позволил увести себя. Он прошёл мимо, спиной чувствуя этот взгляд, прилипший к нему. Они вышли в коридор, и только тогда он смог снова нормально дышать. – Он смотрел, – прошептал он, больше самому себе. – Да, – ответил Минхо. Его голос был задумчивым. – Смотрел. И Джисон это заметил. Завтра, брат… Завтра начинается настоящая работа. Потому что теперь он тоже заинтересован. Игра пошла. И ты сделал первый, неосознанный ход. Теперь придётся играть до конца. Они поднялись в свои комнаты. Коридор третьего этажа был тих и пуст. Хёнджин стоял перед своей дверью, ключ в руке, но не мог заставить себя войти. Он смотрел на дверь напротив – на комнату Минхо. А потом его взгляд непроизвольно скользнул дальше по коридору, к лестнице, ведущей вниз. Туда, где где-то в лабиринте этого здания был он. – Спокойной ночи, Хёнджин, – мягко сказал Минхо, открывая свою дверь. – И постарайся выспаться. Завтра будет днём установления контактов. А для этого нужна ясная голова. Дверь закрылась. Хёнджин остался один в тишине коридора. Он наконец открыл свою дверь, вошёл внутрь и закрылся. Он прислонился спиной к дереву, чувствуя, как дрожь медленно отступает, сменяясь глухой, ноющей пустотой и тем самым настойчивым, неумолимым гулом в крови. Он подошёл к окну, раздвинул тяжёлые портьеры. Внизу, в саду, горели фонари, отбрасывая длинные тени. Где-то там была лаборатория алхимии. Где-то там он был. Хёнджин закрыл глаза, прижав лоб к холодному стеклу. – Что ты со мной делаешь? – прошептал он в темноту. Но ответа не было. Был только запах полевых цветов и мёда, навсегда врезавшийся в его память. И далёкий, зовущий звон колокольчика – смеха, который он слышал в трапезной.