Звериный Сан Андреас

Свет, пробивавшийся сквозь дыру в вонючем картонном ящике, был не тем, что они знали. Не зелёный, фильтрованный листьями тайги, а жёлтый, пыльный и беспощадный. Искорка, дух огня в облике оленёнка, открыл глаза. Его маленькие, ещё не окрепшие рожки едва светились тусклым золотом в полумраке. Рядом, свернувшись в клубок и дрожа, лежал Мартик, бельчонок-летяга. Его пушистый хвост был обёрнут вокруг него, как одеяло, но от запаха разлагающегося мусора и химикатов он не спасал. Они выбрались из-под кучи гниющих отходов на окраине огромной, дымящейся свалки. Перед ними расстилался не лес, а бескрайнее море хлама, ржавых машин и чадящих труб на горизонте. Воздух звенел от далёкого, непрекращающегося гула — не пение птиц и не шум ветра, а чужой, механический рёв. — Где... где мы? — прошептал Мартик, его фиолетовые глаза были полны животного страха. Он инстинктивно расправил перепонки между лапок, но в этой тесноте и вони летать было некуда. — Где тайга? Где наш лес? Искорка, чья природа была связана с теплом и светом, почувствовал здесь лишь грязный жар и холод страха. Его ярко-красная шерсть казалась неуместно ярким пятном на фоне всеобщей серости. — Не знаю, — ответил он, и его голос, обычно такой живой, звучал приглушённо. — Это не наше место. Это... мёртвое место. Они бродили по свалке, дезориентированные и голодные, пока не вышли к грунтовой дороге. Именно тогда их и заметили. Зелёный седан, помятый, но быстрый, резко затормозил, подняв облако пыли. Из него вышли Свит и Карл, а следом, осторожно, — Лео и несколько других зверей, которых Искорка и Мартик никогда не видели. Увидев яркую красную фигуру оленёнка и испуганного бельчонка с перепонками, Лео ахнул. Он выскочил вперёд, опережая настороженных людей. — Стой! Не трогайте их! — крикнул он, а потом, обернувшись к Свиту и Карлу, добавил: — Это мои друзья! Из тайги! Искорка и Мартик! Они... они тоже здесь? Свит смерил новых зверей тяжёлым, оценивающим взглядом. Яркий огненный дух и летающий бельчонок... это было уже даже не «цирк». Это был сюрреализм. — Твои друзья, — без эмоций повторил он. — Отлично. Значит, список «потерянных зверюшек с другой планеты» пополнился. Прекрасно. Просто замечательно. Карл вздохнул, потирая переносицу. Казалось, проблемы росли в геометрической прогрессии. — Ладно. Забирайте их. Сидеть тут на виду — самоубийство. — Он посмотрел на Искорку, чьи светящиеся копыта и рожки были видны за версту. — И прикройте чем-нибудь этого... светлячка. Он светится, как новогодняя ёлка в трущобах. Лео подбежал к друзьям. Искорка, увидев знакомую морду леопарда, выдохнул с облегчением, но его глаза всё ещё были полны вопросов. Мартик спрятался за ним. — Лео? Что происходит? Где мы? — Потом объясню, — торопливо сказал Лео. — Сейчас надо просто идти с нами. Это... опасно здесь. Искорка и Мартик, ничего не понимая, но чувствуя, что Лео — их единственная связь с исчезнувшим миром, покорно пошли за ним к машине. Они стали новыми, совершенно непредсказуемыми переменными в игре, которую вёл Гроув-стрит. Дух огня и белка-летяга в мире бетона, бандитов и отчаяния. Война за территории только начиналась, и теперь в ней участвовали силы, о которых ни одна из сторон даже не подозревала. Машина, набитая до отказа зверями, резко затормозила в знакомом гараже. Когда двери открылись, и внутрь, вслед за Лео и другими, нерешительно ступили Искорка и Мартик, атмосфера внутри стала густой, как кисель. Райдер, уже находившийся внутри и чинивший какой-то прибор, поднял голову. Его взгляд скользнул по маленькому, дрожащему Мартику, а потом прилип к Искорке. К ярко-красной, светящейся в полумраке фигурке с золотыми рожками и копытами. На лице Райдера сначала появилось недоумение, которое быстро сменилось гримасой чистого, беспримесного раздражения. — Ты это видел, Карл? — он ткнул пальцем в сторону Искорки. — Это ещё что за мудила? Нахера его сюда завезли? Он же у нас весь дом, бл*дь, спалит нахуй! Посмотри на него! Он как ходячая сигнальная ракета! Он отшвырнул инструмент, и металлический лязг заставил всех вздрогнуть. Его рука потянулась к поясу, и через секунду в ней уже был пистолет. Он не просто держал его — он резко поднял и прицелился прямо в Искорку. — Огненные ублюдки нам тут не нужны! Ящерка светящаяся! Одной случайной искры хватит, чтобы копы с вертолёта на нас свалились! Убить его надо, пока беды не натворил! Искорка, никогда не сталкивавшийся с такой чистой, направленной на него ненавистью и угрозой смерти, отпрянул. Его светящиеся рожки потускнели от страха. Из его глаз, широко раскрытых от ужаса, покатились слёзы, которые, падая на пыльный бетонный пол, шипели и испарялись крошечными клубами пара. Он не мог вымолвить ни слова, только тихо всхлипывал, прижимаясь к Лео, его яркая шерсть вдруг казалась жалкой и беззащитной. — Райдер! Оружие убери! — рявкнул Свит, делая шаг вперёд, но было уже поздно. Ситуация накалилась до предела за секунды. В гараже воцарилась мертвенная тишина, нарушаемая только прерывистыми всхлипами Искорки и тяжёлым дыханием Райдера, державшего палец на спусковом крючке. Прозвучал выстрел. Грохот в замкнутом пространстве гаража был оглушительным. Вспышка на мгновение осветила застывшие в ужасе лица зверей, напряжённые фигуры Свита и Карла. Но пуля не попала в Искорку. В последнее мгновение, когда палец Райдера сжимал спуск, его руку дёрнуло в сторону. Это сделал Лео. Он не бросился на Райдера — не успел бы. Он изо всех сил толкнул плачущего, замершего Искорку. Пуля с визгом прошла в сантиметрах от светящейся шерсти оленёнка и с глухим стуком вонзилась в стену, оставив в бетоне свежую, дымящуюся выбоину. Осколки штукатурки брызнули во все стороны. Искорка свалился на пол, уже не плача, а просто тихо дрожа, его свет почти погас. Мартик завизжал и забился в самом дальнем углу. — Ты конченый идиот! — проревел Свит, уже находясь в двух шагах от Райдера. Одним движением он выбил пистолет из его руки. Оружие с лязгом упало на пол и откатилось под машину. — Ты что, совсем охренел? Стрелять здесь? В нашего же гараже? И в ребёнка?! Райдер, ослеплённый собственной яростью, смотрел то на дыру в стене, то на трясущегося Искорку, то на Свита. Агрессия в его глазах сменилась диким, животным замешательством, а затем и страхом — не перед Свитом, а перед тем, что он только что сделал. Он чуть не убил. Чуть не начал резню прямо среди своих из-за паники и предрассудков. — Он... он же мог... — начал было Райдер, но слова застряли у него в горле. — Молчать! — отрезал Карл, его голос был ледяным. Он подошёл к Искорке, осторожно помог ему подняться. — Ты теперь доволен? Напугал до полусмерти. И чуть не привлёк внимание всей округи одним выстрелом. Умница. Свит поднял пистолет с пола, разрядил его и сунул за пояс. Он тяжело дыша смотрел на Райдера. — С сегодняшнего дня ты без оружия. Пока не докажешь, что у тебя в башке не опилки. А теперь вали отсюда. Остынь. И не показывайся, пока не придёшь в себя. Райдер, понурившись, безмолвно поплёлся к выходу, пошатываясь, как пьяный. В гараже снова воцарилась тишина, но теперь она была другого качества — тяжёлой, стыдливой, после только что случившегося акта бессмысленного насилия. Искорка всё ещё дрожал, прижимаясь к Карлу. Первое, с чем он столкнулся в этом новом мире, — это не любопытство или жалость, а ствол пистолета и желание его убить. И это, пожалуй, было самым честным «добро пожаловать» в Лос-Сантос, которое он мог получить. Все разошлись. Гараж погрузился в гнетущую, послестрессовую тишину, нарушаемую только тяжёлым дыханием Искорки и шёпотом утешений Лео. Казалось, худшее позади. Но это было не так. Тень отворившейся боковой двери упала на пол. В проёме стоял Райдер. Он вернулся. Его лицо было не просто злым — оно было пустым, обезличенным яростью и унижением. В руке он снова держал пистолет — видимо, припрятанный где-то снаружи. Он прошёл через гараж, не глядя ни на кого, прямо к Искорке, который сидел, прижавшись к стене. Лео встал между ними, но Райдер просто грубо отпихнул его плечом. — Не всё, — прошипел Райдер, его голос был хриплым и абсолютно безучастным. — Мы с тобой ещё не закончили, тупой олень. И он не просто приставил пистолет. Он воткнул холодный ствол прямо под подбородок Искорки, задирая его голову вверх. Металл прижался к нежной, светящейся шерсти. — Один звук. Одна искорка. Одна причина, по которой мне покажется, что ты опасен. И твоя башка разлетится по этой стене, как перезрелый арбуз. Понял, светлячок? Ты здесь — по моей прихоти. Ты дышишь — потому что я ещё не передумал. Это был не просто страх. Это было абсолютное, всепоглощающее унижение и ощущение полной беспомощности. Искорка замер, не в силах даже всхлипнуть. Его свет погас полностью. В глазах, полных слёз, отражалось только бездушное лицо Райдера и чернота ствола. В этот момент раздался не голос, а низкий, опасный гул, похожий на рычание разъярённого медведя. Это был Свит. Он стоял в дверях, ведущих в дом, и в его руке был обрез. Он не целился. Он просто держал его, и этого было достаточно. — Райдер, — сказал Свит тихо, но так, что каждое слово било, как молоток. — Ты только что перешёл черту. Отойди от него. Сейчас. Или я разнесу твою коленную чашечку, и ты будешь ползать по этому гаражу, прежде чем мы вышвырнем тебя к Баллас в подарок. Это был ультиматум. Не просьба. Приказ командира, который видел, как его солдат теряет рассудок и становится угрозой для всех. Райдер на секунду замер, его палец дрогнул на спуске. Безумие в его глазах боролось с инстинктом самосохранения. Он понимал: Свит не блефует. Райдер, почувствовав на себе стальной взгляд Свита и дуло обреза, медленно, с видимым трудом, оторвал пистолет от шеи Искорки. Он сделал шаг назад, его лицо, и без того тёмное, казалось, поглотило всю тень гаража. На нём не было ни бледности, ни румянца — только глубокая, багровая от ярости скула и дикий, не фокусирующийся взгляд. Он что-то глухо буркнул себе под нос, развернулся и, не глядя ни на кого, снова исчез в чёрном проёме двери, на этот раз, похоже, надолго. Напряжение в гараже спало, но не исчезло. Оно осело тяжёлым осадком. Искорка, наконец, смог перевести дух. Дрожащими лапками он потрогал место под подбородком, где осталось красное пятно от давления ствола. Его свет вернулся, но был тусклым, неровным, как пламя на ветру. Он поднял глаза, полные недоумения и боли, сначала на Лео, потом на Свита и Карла. — Что я ему сделал? — прошептал он, и в его голосе звучала не только детская обида, но и попытка понять непостижимую логику этого мира. — Почему... почему такая агрессия? Я же ничего... Я только проснулся здесь. Я ничего не хотел плохого... В его простых словах был сформулирован главный вопрос всех зверей: они были жертвами обстоятельств, но мир, в который они попали, видел в них только угрозу, проблему, «светлячка», которого надо прихлопнуть. Искорка, будучи духом, возможно, чувствовал эту агрессию ещё острее — она была противоположностью его природы. Свит тяжело вздохнул, опуская обрез. — Ты ему ничего не сделал, малыш. — Его голос был усталым. — Это в нём. В нас. В этом городе. Здесь всё решают страх и злость. Ты просто оказался под рукой. Ты — другое. Непонятное. А непонятное здесь либо боятся, либо хотят сломать, чтобы перестать бояться. Райдер выбрал второй вариант. Не принимай это на свой счёт. Принимай это как... урок выживания. Первый и самый главный: доверять тут нельзя никому. Даже тем, кто должен быть за тебя. Свит, всё ещё держа обрез при себе, подошёл ближе и присел на корточки перед Искоркой. Его лицо, обычно такое жёсткое, на мгновение стало просто усталым. — Слушай, — сказал он без предисловий, глядя прямо в карие, полные слёз глаза оленёнка. — Райдер — мудак, это да. Но в одной вещи он, по своему идиотскому прав. Ты, — он ткнул пальцем в светящиеся рожки Искорки, — можешь спалить нам весь дом. Не специально. Просто потому что ты такой. Одна искра. Одна твоя вспышка, когда испугаешься или разозлишься. А мы тут живём в пороховой бочке. У нас оружие, патроны, горючка для машин, сухой деревянный пол. Одно неловкое движение, одна твоя светящаяся слезинка не туда упадёт — и не будет ни дома, ни нас, ни тебя. Ты понимаешь, что такое огонь в замкнутом пространстве, набитом легковоспламеняющимся хламом? Он говорил не со злостью, а с холодной, практичной жестокостью фактов. — Поэтому с этого момента у тебя два пути. Либо ты учишься контролировать это своё... свечение. Прятать его, когда нужно. Гасить, как фонарик. Либо... — Свит сделал многозначительную паузу. — Либо тебе здесь не место. Потому что ты — ходячая угроза для всех, кто под этой крышей. И Райдер, каким бы идиотом он ни был, это учуял первым. Он почуял в тебе опасность, и его первая реакция — уничтожить опасность. Это закон улиц. Тебе надо доказать, что ты не опасность. А иначе следующий, кто поднимет на тебя ствол, будет не такой сентиментальный, как я сегодня. Свит выпрямился, но не отошёл. Его взгляд стал ещё более серьёзным, наставническим в своей жестокой прямолинейности. — Ладно, светлячок. Райдер тебе один урок дал — не доверять. Я дам другой — как выжить, если уж ты здесь оказался. Запомни, ты теперь не в лесу. Ты в гетто. А гетто — это джунгли из бетона и ненависти. — Он начал расхаживать перед ним, как лектор перед студентом. — Первое и главное: цвета. Ты уже видел зелёный — это мы. Фиолетовый — это Баллас, наши главные враги. Увидишь фиолетовый — ты либо уже в дерьме, либо скоро в него попадёшь. Жёлтый — Вагос. Мексиканцы. С ними свои счёты, но пока не лезь. Бирюзовый — Ацтеки. С ними... пока тихо, но это не друзья. Твой светящийся красный — это НИКАКОЙ цвет. Он — мишень для всех. Так что прячь его. — Второе: территории. Наш дом — это островок. За этими улицами начинается земля Баллас или Вагос. Шагнул не туда — и ты чужой. А с чужаками здесь не разговаривают. С ними делают одно из двух: либо грабят, либо убивают. Иногда и то, и другое, по настроению. — Третье: копы. Мусора. Они не твои друзья. Они либо куплены Баллас, либо хотят денег с нас, либо просто с удовольствием пристрелят тебя за «неподчинение». Их три главных ублюдка — Тенпенни, Пуласки, Эрнандес. Запомни эти имена. Если увидишь их — беги. Быстрее, чем когда-либо бегал. — Четвёртое: бизнес. Здесь всё стоит денег. Защита, еда, информация, жизнь. Ничего не дают просто так. Никогда. Если тебе что-то предлагают даром — это ловушка. Он остановился и посмотрел прямо на Искорку. — Твой главный козырь сейчас — то, что ты не вписываешься ни в одну схему. Для всех ты — диковинка. Это и опасность, и возможность. Но чтобы это стало возможностью, ты должен стать невидимкой. Научись быть серой мышью. Не светись. Не выделяйся. Не задавай вопросов на улице. Смотри, слушай, запоминай. И держи свою огненную природу на таком коротком поводке, чтобы даже во сне не чиркнуть искрой. Потому что если ты спалишь наш причал, — Свит наклонился к нему, и его голос стал тише, но от этого ещё страшнее, — то Райдер окажется прав. И я лично вышвырну тебя туда, откуда тебе не выбраться. Понял? Это был не совет. Это был ультиматум и руководство к действию, высеченное на камне жестокостью улиц Лос-Сантоса. Взросление длиною в пять минут. Искорка выслушал всё, не шелохнувшись. Слова Свита врезались в его сознание, как ножницы по холсту, отрезая детские иллюзии о том, что мир может быть хоть немного похож на тайгу. Он видел серьёзность в глазах человека, видел пистолет на поясе, видел дыру от пули в стене. Этот урок был страшнее любого огненного духа из его родных лесов. Он медленно, очень медленно кивнул. Его яркие рожки светились уже едва-едва, словно тлеющие угольки. — Понял, — выдохнул он. Голосок был тихим, но в нём не было ни каприза, ни паники. Было тяжелое, вынужденное принятие. Он понял правила игры, в которую его втянули, не спрашивая. Он потушил свой свет почти полностью, оставив лишь слабое, едва заметное свечение копыт, которое тут же попытался прикрыть, подобрав ноги под себя. Он старался сделать себя меньше, темнее, незаметнее. Это был его первый сознательный шаг к выживанию по новым, чужим и жестоким законам. В его глазах, однако, не было покорности раба. Была осторожность дикого зверя, загнанного в угол, который усвоил, где проходит граница, за которую нельзя заступать. Он понял, что его суть — его огонь — теперь не дар, а смертельный недостаток, который нужно скрывать любой ценой. И он кивнул, принимая это. Потому что другого выбора у него не было. На следующее утро Искорка, стараясь следовать наказу Свита быть невидимкой, выбрался из дома на рассвете. Он двигался крадучись, прижимаясь к стенам, его свет был полностью погашен. Но страх и напряжение, клокотавшие в нём после вчерашнего, были неподвластны сознательному контролю. Он был духом огня, и его эмоции напрямую влияли на его природу. Он случайно забрёл на окраину Айдлвуда, территории Баллас. Увидев граффити с фиолетовыми полосами, он испуганно дёрнулся и прижался к стене старого, полуразваленного деревянного дома. От резкого движения и волны страха, которую он не смог сдержать, из-под его копыт вырвался сноп искр. Искры упали на кучу сухого мусора, тряпок и пролитого, судя по запаху, бензина у стены. Вспышка была мгновенной и яростной. Огонь, словно живой и голодный, с треском взметнулся по облупившейся краске и сухой древесине. Загорелся не один дом. Пламя перекинулось на соседний гараж, а оттуда — на крышу следующего строения. В считанные секунды три строения, тесно прижавшихся друг к другу, были объяты оранжево-чёрным вихрем. С улицы раздались крики, мат, звон разбитого стекла. Из горящих домов и соседних подворотен высыпали люди в фиолетовом. Они увидели не причину — сухую гнилушку и искру, — а следствие: ярко-красную, светящуюся от паники фигурку, которая металась у стены первого горящего дома. — Эй! Это что за урод?! — заорал один. — Это он! Спалил дома! — завопил другой. — Убейте эту светящуюся тварь! Раздались первые выстрелы. Пули со свистом впивались в стену рядом с Искоркой, откалывая куски штукатурки. Звон стекла, вой сирен где-то вдали, рёв огня и крики — всё смешалось в оглушительный хаос. Искорка в ужасе взвизгнул. Его свет, уже неконтролируемый, вспыхнул с невиданной силой, ослепляя на мгновение нападавших. Он рванул с места, не разбирая дороги. Он бежал, обжигая асфальт под копытами, оставляя за собой дымящиеся следы. Пули продолжали свистеть вокруг, одна чиркнула по его боку, оставив болезненный, обжигающий шрам. Он бежал с дикими, нечленораздельными криками, в которых смешались боль, страх и непонимание. Он просто хотел быть тихим. А вместо этого устроил ад и навлёк на себя смертельную охоту в самом сердце вражеской территории. Искорка ворвался в гараж, задыхаясь, со следами копоти на яркой шерсти и свежим, дымящимся шрамом на боку. От него пахло гарью и страхом. Его глаза были дикими, дыхание сбившимся. — Я... я не хотел, — выпалил он, прежде чем кто-то успел что-то сказать. — Я просто гулял... тихо... а там эти люди в фиолетовом... и я испугался... и... и дома загорелись. Три дома. В меня стреляли! В гараже на секунду воцарилась тишина, которую нарушал только тяжёлый хрип Искорки. Потом её разорвал короткий, хриплый хохот. Это был Райдер. Он сидел на ящике и ухмылялся во весь рот. — Ха! Вот это да! — он ткнул пальцем в сторону Искорки. — Смотри-ка на этого огнепоклонника! Хоть че-то ты сделал нормальное! Сам того не желая, балласам три халупы спалил! Молодец, светлячок! Не зря тебя кормим! Его «похвала» была ядовитой и циничной, но в ней сквозило дикое одобрение. Война есть война, и любой урон врагу, даже нанесённый случайно «говорящей зажигалкой», был в его глазах плюсом. Свит не смеялся. Он медленно подошёл к Искорке, осмотрел шрам, потом посмотрел ему в глаза. — Три дома. В Айдлвуде. — Он произнёс это не как вопрос, а как констатацию, взвешивая последствия. — И в тебя стреляли. Значит, они тебя видели. И запомнили. Теперь ты для них не просто диковинка. Ты — враг, который нанёс удар по их территории. — В его голосе не было ни гнева, ни одобрения. Был холодный расчёт. — Это осложняет всё. Но... это и меняет твой статус. Ты больше не просто опасная игрушка. Ты нанёс ущерб Баллас. Невольно, но нанёс. Для наших пацанов на улице это... весомый аргумент. Карл, слушавший молча, присвистнул. — Ничего себе прогулка. Теперь у нас есть собственное огненное оружие массового поражения, которое работает от паники. — Он покачал головой, но в его взгляде мелькнуло что-то вроде мрачного интереса. — Надо будет продумать, как это... применять. Точечно. И с безопасного расстояния. Последним отреагировал Биг Смоук. Он поднял свою массивную голову. Его маленькие глаза, обычно пустые, на этот раз внимательно изучили Искорку, потом перевели взгляд на дымящийся шрам на стене от вчерашней пули Райдера, потом в сторону, где были Айдлвуд и Баллас. — Огонь, — медленно, растягивая слова, произнёс он своим низким, гулким голосом. — Стихия опасная. Не контролируешь — сожжёшь своих. Контролируешь... можешь сжечь чужие границы. — Он сделал паузу, и в гараже стало тихо. — Интересный... актив появился. Непредсказуемый. Но... потенциально полезный. Надо думать. Искорка стоял, переводя дыхание, и слушал. Его случайный, ужасный проступок оценивался не с точки зрения морали или его собственного страха, а с точки зрения тактики, ущерба врагу и потенциальной полезности. Его личная трагедия стала стратегическим событием в уличной войне. Он по-прежнему был напуганным ребёнком, но для окружающих он нечаянно перешёл в другую категорию — из «проблемы» в «опасный, но потенциально полезный актив». И это, как ни парадоксально, возможно, спасло ему жизнь в глазах таких людей, как Райдер. Но цена этому спасению была высока — теперь на него охотились Баллас, и от него ждали «контролируемого применения» его разрушительной силы. Свит собрал всех в гараже на следующее утро. Его лицо светилось редкой для него хищной ухмылкой. — Прослушка сработала, — сказал он, постукивая пальцем по грубой карте, расстеленной на капоте. — Балласы перебросили людей на восток, разборки с Вагос. Один их блокпост на окраине Айдлвуда почти оголён. Три дома, гараж, контроль над перекрёстком. Маленький, но жирный кусок. И мы его заберём. Сегодня. Пока они не опомнились. Это был рискованный, но чётко просчитанный ход. Война — это не только оборона. — Карл, Райдер, Смоук — со мной. Основной удар. Остальные, — он кивнул на зверей и пару других пацанов, — на подхвате. Прикрывать тылы, собирать брошенное оружие, но в лобовую не лезть. Понятно? Через полчаса две машины, нагруженные людьми, металлом и напряжением, выдвинулись к границе районов. На месте всё оказалось, как и говорил Свит: несколько растерянных балласов курили у гаража, не ожидая нападения на своём же заднем дворе. Машины Гроув даже не остановились. Они на полной скорости врезались в заграждения из мусорных баков, и из распахнутых дверей вывалилась смертоносная волна. Свит и Карл шли впереди, их выстрелы были точными и методичными. Райдер, с реваншистским остервенением после истории с Искоркой, нёсся сбоку с обрезом, вышибая противников из укрытий. Биг Смоук двигался как танк, его массивная фигура и тяжёлый пистолет создавали зону абсолютного подавления. Балласы опомнились быстро. Подтянулись подкрепления. Началась первая волна — яростная, но неорганизованная контратака. Её отбили, отбросив врага за перекрёсток. Вторая волна была серьёзнее. Подъехали машины, балласы пытались обойти с флангов. Тут пригодились «подхваты». Звери, особенно Рэй и Тиг, с их острым зрением и слухом, вовремя предупреждали о манёврах. Им не давали воевать, но их наблюдательность спасла от нескольких неприятных сюрпризов. Третья волна была отчаянной. Балласы поняли, что теряют точку. Стрельба стала бешеной. Пули звенели по металлу машин, выбивали стёкла в домах. Но дисциплина Гроув-стрит, подогретая недавними унижениями и яростью Свита, оказалась крепче. Они стояли насмерть, метр за метром выбивая противника из укрытий. И через сорок минут адского огня всё стихло. На захваченном перекрёстке валялись следы боя, но фиолетовых там больше не было. Только зелёные банданы. Свит, запыхавшийся, с потным от пыли и пороха лицом, воткнул свой пистолет за пояс и обвёл взглядом отвоёванный пятачок. — Всё. Теперь это наше. — Он посмотрел на своих — на Карла, кивавшего с усталым удовлетворением, на Райдера, вытиравшего кровь с подбородка, на непроницаемого Биг Смоука. — Размещаем своих. С сегодняшнего дня здесь наш флажок. Это была небольшая, но символически важная победа. Первое наступление после долгой обороны. И членов банды стало больше — несколько местных пацанов, видевших бойню и силу Гроув, решили примкнуть к сильнейшим. Гроув-стрит не просто выстоял. Он сделал шаг вперёди, отгрыз кусок у врага. Они снова стали силой, с которой приходилось считаться. И этот шаг, этот клочок земли, отбитый в жестокой перестрелке, стал первой ласточкой в их долгой и кровавой войне за возвращение былого влияния. Райдер, всё ещё на адреналине после боя, с горящими глазами подошёл к Свиту, который осматривал свежеиспечённые пулевые отметины на стене своего нового «владения». — Йоу, Свит! — выдохнул Райдер, широко ухмыляясь. — Видал, как они свалили? Как крысы! Значит, можно и дальше давить! Следующим — Джефферсон! Там у них склад один, мы его давно на примете держим! Сейчас, пока они в шоке, можно вломиться и... Свит медленно повернулся к нему. Усталость и удовлетворение на его лице сменились привычной, жёсткой собранностью. Он поднял руку, прерывая поток слов. — Остынь, солдат. Одно дело — отжать оголённый блокпост. Другое — лезть в Джефферсон. Это уже глубокая их территория. Серьёзный опорный пункт. Там не три растерянных чувака будут. Там подготовленная оборона, вышек может быть, подкрепление в минуте езды. Он ткнул пальцем в карту, которую всё ещё держал в другой руке. — Мы сейчас не для большого наступления. Мы — для демонстрации силы. Чтобы Баллас знали: мы ещё дышим и можем кусаться. Чтобы свои пацаны поверили. Мы взяли кусок, укрепились. Теперь будем его держать. А Джефферсон... — Свит прищурился, его взгляд стал расчётливым, — Джефферсон мы заберём. Обязательно. Но не сейчас. Позже. Когда нагуляем больше мускулов, когда новые ребята вольются в строй, когда разведка даст точные данные. И когда, — он бросил взгляд на Райдера, — наши горячие головы немного остынут и начнут думать стратегией, а не только стволом. Это был приказ командира, а не предложение. Свит понимал опасность зазнайства после первой победы. Одна ошибка, одна авантюра — и всё, чего они только что добились, пойдёт прахом, а потери будут уже невосполнимыми. Он возвращал Гроув-стрит к роли дисциплинированной армии, а не сборища отчаянных головорезов. Победа была важна, но важнее было её удержать и подготовить почву для следующей. А для этого нужны были терпение, планирование и холодный расчёт. Биг Смоук, до этого момента молчавший как гора, издал низкое клокотание, привлекая внимание. Он медленно повернул свою массивную голову. — Кстати. Скоро выходит мой друг. Один. Джеффри. — Его голос был тягучим и монотонным. — Просит называть себя теперь... — Смоук сделал небольшую паузу, словто пробуя слово на вкус, — О. Джи. Лок. Говорит, будет рэпером. Музыку делать. В гараже на секунду воцарилось лёгкое, недоуменное молчание. После только что закончившейся перестрелки и разговоров о захвате территорий, информация о карьерных амбициях какого-то Джеффри звучала сюрреалистично. Свит, всё ещё вытирающий пыль с лица, фыркнул. — О. Джи. Лок? Серьёзно? — Он покачал головой. — Ладно, пусть будет рэпером. А за что сидел-то хоть? Небось, за дело серьёзное? Биг Смоук медленно перевёл на него свой тяжёлый взгляд. — Не-а. — Он произнёс это с такой же невыразимой серьёзностью, с какой докладывал бы о поставке оружия. — Не платил за стоянку. Не раз, не два — систематически. Квартиру тоже не платил. Полгода. И... — он сделал ещё более весомую паузу, — воровал жвачки. В круглосуточном. За два цента штука. Наступила тишина, а потом её разорвал короткий, хриплый смех Свита. Он рассмеялся не злорадно, а с какой-то усталой, циничной иронией. — Вот бл*дь! — выдохнул он, вытирая слезу. — Значит, пока мы тут жизнями рискуем, отбиваем улицы у Баллас, твой дружок О. Джи. Лок сидел за... неуплату парковки и жвачки за два цента? И теперь он рэпер? Отлично. Просто прекрасно. Ну что ж, пусть выходит. Посмотрим, какие у него биты. Может, хоть гимн Гроув-стрит запишет, пока не накопил на новую жвачку. Смех Свита был заразительным в своей абсурдности. Даже хмурый Карл не сдержал лёгкой усмешки. В этой жестокой реальности, где счёт шёл на пули и территории, такая мелкая, почти нелепая причина для тюрьмы казалась глотком странной, искажённой нормальности. Это напоминало всем, что кроме их войны, существуют ещё и смешные, глупые мирские проблемы. И что их новый потенциальный «артист» начинал свой путь к славе с конфетки в два цента и квитанции за парковку. Биг Смоук тяжело поднялся с ящика, его массивная фигура заслонила свет от лампочки. — Поедем. Карл, Свит, Искорка, Мартик — со мной. Остальные, — он мотнул головой в сторону остальных зверей и пары пацанов, — район охраняют. Балласы могут попробовать отбить назад. Не дать. Решение было неожиданным — брать с собой именно этих двоих зверей, но в нём чувствовался расчёт. Искорка после инцидента с пожаром был и опасен, и потенциально полезен — держать его на виду было разумно. Маленький, незаметный Мартик мог быть полезными глазами и ушами. Когда они подходили к машине — на этот раз к большому, тёмному и неприметному седану Биг Смоука, — огромный гангстер остановился рядом с Искоркой. Он наклонился (что было само по себе зрелищем), и его обычно каменное лицо смягчилось едва уловимой, почти отеческой гримасой. — Ты, огненный, — сказал он своим низким, гулким голосом, но без привычной угрозы. — В машине веди себя прилично. Только машину не подожги мне. Понимаешь? Я её люблю. Чистюля. А то... — он сделал паузу, и в его глазах мелькнула искорка чего-то, отдалённо напоминающего шутку, — а то я буду плакать. Честно. Слезами. Большими, жирными. И тебе потом всю жизнь стыдно будет. Он сказал это настолько невозмутимо, с такой дружелюбной (по его меркам) серьёзностью, что это прозвучало не как угроза, а как странная, почти трогательная просьба. В его тоне не было ни злобы Райдера, ни холодной расчетливости Свита. Было что-то вроде... тяжёлого, неуклюжего покровительства. Искорка, всё ещё напуганный и чувствующий себя виноватым, растерянно кивнул. Угрозы «я тебя убью» он уже слышал. А «я буду плакать» — это было что-то новое. И от этого не менее, а возможно, даже более действенное. Он посмотрел на блестящий, идеально чистый кузов машины и пообещал себе мысленно, что не выпустит ни единой искры, даже если мир вокруг будет рушиться. Потому что слёзы Биг Смоука... это было страшнее любого пистолета. Они уселись в просторный, идеально чистый салон седана Биг Смоука. Запах было не бензина и сигарет, а дорогой автомобильной химии и кожи. Биг Смоук завёл двигатель — он работал почти бесшумно — и тронулся с места, плавно, как корабль. Он включил радио. Раздались не привычные агрессивные биты хип-хопа или латино, а плавные, соул-фанковые ритмы. Это была станция Radio Master Sounds 98.3. Из динамиков полился бархатный голос, начавший песню «Rock Me Again». Биг Смоук слегка кивнул в такт, его огромные пальцы отстукивали ритм на руле. — Моя любимая, — произнёс он почти шёпотом, больше для себя. Карл, привыкший к вечному Radio Los Santos, удивлённо поднял бровь. — Йо, Смоук, а почему не Los Santos? Там хоть про нас иногда говорят, новости улиц. А тут... — он прислушался к плавной музыке, — тут как будто в спа-салоне. Биг Смоук, не отрывая глаз от дороги, ответил с невозмутимой серьёзностью: — У меня радио — по расписанию. Каждую неделю. Понедельник, среда, пятница — Master Sounds. Старое, доброе, душа отдыхает. Вторник, четверг — Bounce FM. Чтобы ритм был. Суббота — Radio Los Santos. Чтобы знать, что говорят. Воскресенье — K-Jah West. Религия. — Он произнёс это так же чётко, как отдавал приказ о перестрелке. Свит, сидевший на пассажирском сиденье, обернулся, и на его лице появилось выражение глубочайшего изумления, смешанного с уважением к такому уровню педантичности. — Это как, бл*дь, вообще? — спросил он. — У тебя что, в голове календарь с радиостанциями? И ты это... соблюдаешь? Биг Смоук кивнул, как будто это был самый естественный вопрос в мире. — Порядок. Во всём должен быть порядок. И в музыке — тоже. Иначе в голове каша. А в нашей работе каша в голове — это смерть. Его слова повисли в салоне. В этом странном ритуале — слушать радио по расписанию — была та же холодная, методичная дисциплина, с которой он вёл себя в делах. Это было не чудачество. Это был способ сохранять контроль. Даже над тем, какие звуки наполняют его мир. Искорка и Мартик, притихшие на заднем сиденье, слушали плавный соул и смотрели на огромную, спокойную фигуру водителя. Даже в этом, казалось бы, незначительном моменте, они видели, насколько сложным, многослойным и опасным был этот мир, в который они попали. Здесь даже у биг Смоука был свой строгий внутренний устав, включающий график прослушивания радио. Машина Биг Смоука бесшумно подкатила к назначенному месту — неприметному переулку недалеко от тюремных ворот. У подножия пожарной лестницы, прислонившись к грязной стене, ждал парень. Худой, в мешковатой одежде, пытавшейся выглядеть дорого, но явно купленной в дешёвом магазине. Это был он — Джеффри, он же О. Джи. Лок. Увидев машину, он выпрямился, поправил несуществующие часы на запястьье и с напускной небрежностью подошёл. Когда он сел на заднее сиденье, запах дешёвого одеколона смешался с ароматом чистоты в салоне. — Йоу, йоу! Big Smoke, мой нигга! — начал он, едва захлопнув дверь, и сразу же, без перехода, сбивчиво зачитал, отбивая ритм костяшками по колену. Это был поток сознания, рэп-импровизация, представляющая его миру: «Выхожу на волю, чувствуй vibe, нигга! О. Джи. Лок — моё имя, запомни, сучка! За решёткой время копил, не спал, не тупил, Теперь вернулся в игру, чтоб всех этих пёзд накрыл! Мои рифмы — как 9мм, попадают в самый КОД, Все эти шлюхи на районе знают, что я — GOD! Плевать, что был за жвачку, это просто был прикол, Теперь мой флоу дороже, чем у всех их лохов укол! С Гроув-стрит фэмили, yeah, мы поднимаем West, Разнесу любого хата, кто встанет на мой крест! Так что встречайте, пацаны, ваш новый голос улиц, Кто не уважает — тому пулю в пузо, чтоб не мучил!» Он закончил, тяжело дыша, и посмотрел на Биг Смоука ожидающе. В салоне повисла тишина, нарушаемая только плавным соулом с радио, который создавал сюрреалистичный контраст с только что прозвучавшей агрессивной, неумелой, но полной бандитского пафоса тирадой. В его «рэпе» было всё, что положено: угрозы, упоминание своей банды, унижение оппонентов («пёзды», «шлюхи», «лохи») и заявления о собственном величии. Это была чистой воды гангста-рэп эстетика, выхваченная из эфира Radio Los Santos и пропущенная через призму его недавнего тюремного опыта за неуплату парковки. Свит, выслушав весь этот поток сознания, слегка поморщился, будто от зубной боли. Он перевёл взгляд с восторженного лица О. Джи. Лока на спокойный профиль Биг Смоука за рулём, потом обратно. — Ладно-ладно, — сказал он, перебивая возможное продолжение. — Рэпер ты наш. Какие планы-то, кроме как рифмовать про сучек? После тюряги-то? Квартиру, я смотрю, ты и так не платил. Жить где будешь? На чём? О. Джи. Лок на секунду сбавил спесь. Его взгляд стал более приземлённым, даже немного растерянным. — Ну... это... — он замялся. — Думал пока... в Burger Shot устроиться. Уборщиком. Там всегда руки нужны. А ночью — музыку делать. Пока раскручусь. В салоне снова воцарилась тишина. На этот раз её нарушил Карл. Он не сдержал короткого, саркастического выдоха. — О, да. Очень по-гангстерски. — Он медленно, с издевкой, кивнул. — Днём — шваброй махать над лужами от фри, ночью — записывать треки о том, как разносишь всех этих «пёзд». Классика. Вдохновляюще. В его голосе звучала не просто насмешка, а лёгкое разочарование. После всей этой пафосной презентации реальность оказалась банальной и унылой: работа уборщиком в забегаловке. Это был типичный для многих путь — мелкий криминал, тюрьма, а потом попытка зацепиться за любую легальную работу, чтобы не вернуться обратно за решётку, но при этом сохраняя в голове образ крутого гангста-рэпера. Биг Смоук ничего не сказал. Он просто плавно повернул руль, направляя машину в сторону Гроув-стрит. Его лицо оставалось непроницаемым. Возможно, он уже всё это понимал. Возможно, для него было важно просто вытащить «друга», а дальше — как карта ляжет. Но контраст между агрессивными мечтами и суровой реальностью в лице работы в Burger Shot висел в воздухе, как тяжёлый, немой укор. Машина Биг Смоука плавно покатила в сторону Гроув-стрит, чтобы высадить Свита и зверей. Пока они ехали, О. Джи. Лок, уже немного освоившись, снова завёл свою шарманку. — А после Burger Shot, — заявил он, глядя в окно, — я прямиком на Radio Los Santos. Буду свои треки им носить. Пусть крутят. Я же голос улиц, feel me? Никто не ответил. Биг Смоук слушал свой соул, Свит смотрел в окно, Карл молча курил. Звери на заднем сиденье просто молчали. На Гроув-стрит они высадили Свита, Искорку и Мартика. Но как только дверь захлопнулась, Карл, всё ещё сидевший в машине, повернулся к О. Джи. Локу. — Ладно, рэпер. Покажем тебе город. Или ты покажешь мне. Они поехали. Не в сторону Burger Shot. Карл куда-то позвонил, получил короткую информацию, и вскоре тёмный седан въехал в район Веспучи, контролируемый Вагос. О. Джи. Лок заметно напрягся, но глаза у него горели. Карл остановился у обшарпанного дома. О. Джи. Лок, не дожидаясь приглашения, выскочил, подошёл к двери и начал яростно колотить в неё кулаком. — Эй, сучка! Открывай! Я за тобой вернулся, уёбок! Помнишь меня?! Дверь распахнулась, и на пороге появился изумлённый вагос в жёлтой бандане. Увидев О. Джи. Лока и машину Карла, его глаза расширились. Он не стал ничего выяснять. Он развернулся, выскочил через чёрный ход, вскочил на припаркованный чоппер и с ревом сорвался с места. — Заводи! — закричал О. Джи. Лок, влетая обратно в машину. Карл, вздохнув, рванул в погоню. Начался безумный, опасный уик-энд по улицам Лос-Сантоса. Мотоцикл нырял в переулки, проскакивал на красный, Карл едва успевал. О. Джи. Лок высунулся в окно с пистолетом, который ему, видимо, передал Биг Смоук или он припрятал с утра, и начал палить наугад. — Держись, ублюдок! Я тебя нахер вынесу! Пули рикошетили от асфальта и стен. Погоня длилась пятнадцать минут, пока на пустыре у порта Карлу не удалось подрезать мотоцикл. Вагос потерял управление и кувырком полетел на обочину. Не дав ему опомниться, О. Джи. Лок выскочил, подбежал к нему и, не говоря ни слова, выпустил в него всю обойму в упор. Он стоял, тяжело дыша, над телом, дымящийся ствол в руке. Карл подошёл, посмотрел на эту сцену, на кривую стрельбу, на перекошенное от адреналина лицо «рэпера». — Ну ты и косой стрелок, — с лёгким презрением сказал Карл. — Полобойны потратил, чтобы одного вагоса уложить. О. Джи. Лок обернулся, и в его глазах уже не было бравады, только холодная, животная удовлетворённость. — Зато уложил. По делам и почёт. — Он сунул пистолет за пояс. — А теперь, братан, можно и в Burger Shot. На собеседование опаздываю. Карл лишь покачал головой. Они сели в машину, и Карл отвёз его к забегаловке. О. Джи. Лок выскочил, кивнул, и скрылся за дверью. Карл сидел секунду, глядя на мигающую вывеску «Burger Shot», потом резко развернулся и поехал обратно на Гроув-стрит. В голове у него была одна мысль: этот «рэпер» только что за полчаса успел устроить перестрелку, убить человека и отправиться на собеседование уборщиком. Лос-Сантос в двух действиях. И он, Карл Джонсон, был теперь невольным соучастником этого цирка. О. Джи. Лок, выскакивая из машины у Burger Shot, обернулся и посмотрел на Карла с внезапной, почти обидчивой серьёзностью. — Ты чё, нигга, смеёшься? Это очень серьёзная профессия! — заявил он, выпрямляясь. — Ты думаешь, каждый может поддерживать чистоту на такой ответственной кухне? Чтобы ни одна фришина мимо мусорки не пролетела? Чтобы жир с плит оттирался до блеска? Это — фундамент! Основа! Без людей, вроде меня, весь их хайп и гамбургеры — в дерьме тонут, буквально! Карл, сидя за рулём, медленно повернул к нему голову. Он взял сигарету в зубы, но не закурил. Его лицо было каменным, только в уголках глаз собрались мелкие морщинки сарказма. — Ага, — протянул он, и в его голосе звучала тягучая, ледяная ирония. — Очень серьёзная. Прямо стратегическая. Я так понимаю, после смены ты сразу пойдёшь на Radio Los Santos — читать рэп о героической борьбе с засохшим кетчупом и о том, как ты «разнёс» гору грязных лотков. Это будет новая волна, чувак. Гангста-рэп про санитарные нормы. Очень... основательно. Он завёл двигатель, давая понять, что разговор окончен. О. Джи. Лок на секунду застыл, пытаясь понять, дразнят его или нет, потом махнул рукой и направился к двери забегаловки, бормоча что-то про «непонимающих хейтеров». Карл же, отъезжая, наконец закурил. Уголок его рта дрогнул в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку. В этом городе можно было за полдня стать убийцей, преследуя старые обиды, а потом с пеной у рта защищать «серьёзность» профессии уборщика в забегаловке. Лос-Сантос не просто ломал людей. Он скручивал их реальность в такие сюрреалистичные узлы, что уже невозможно было понять, где кончается жестокость и начинается абсурд. И этот новоявленный «голос улиц», по всей видимости, стал его идеальным воплощением. О. Джи. Лок, уже вылезая из машины, бросил напоследок, кивая с ложной значимостью: — Зато при сучках, чувак. Все эти гламурные цыпочки из клубов — они оценят чистого ниггу с стабильной работой. Уважение, feel me? Карл даже не стал отвечать. Он просто дождался, пока дверь Burger Shot захлопнется за новоиспечённым «санитарным гангстером», и рванул с места обратно к Гроув-стрит. В гараже царила привычная атмосфера напряжения и скуки. Райдер чинил прицел на обрезе, когда вошёл Карл. — Ну и как наш будущий Моцарт от швабры? — спросил Райдер, не отрываясь от дела. Карл бросил ключи на стол с таким видом, будто они были покрыты чем-то липким. Он прошёлся по гаражу, закуривая новую сигарету. — Вы знаете, — начал он, выпуская клуб дыма, — вы знаете, сколько раз за эти полчаса он произнёс слово «сучки»? Он сделал паузу для драматизма. — Я не шучу. Я начал считать, но сбился после десятого. У него это какое-то... словесное тик. «Эй, сучка» — это приветствие. «Все эти сучки» — это про женщин. «Зато при сучках» — это про карьерные перспективы. — Карл покачал головой. — Он убил вагоса, называя его «сучкой». Он собирается мыть полы, думая о «сучках». Если бы он был радиостанцией, он бы назывался «Radio Las Suecas 24/7». Только один плейлист: бесконечный трэк про сучек на фоне шипящей фритюрницы. Райдер хмыкнул, наконец оторвавшись от прицела. — Ну, хоть тему держит. Последовательный. — Последовательный, — с горечью повторил Карл. — В этом вся и проблема. Он как будто выучил три слова из гангста-словаря и построил из них всю свою личность. И теперь с этой «личностью» он будет драить толчки в Burger Shot. Великолепно. Просто великолепно. Он потушил недокуренную сигарету. Весь этот день — с погоней, стрельбой и философией уборки — казался ему теперь одним большим, утомительным абсурдом. И самое страшное было то, что это был не абсурд отдельно взятого чудака. Это был абсурд самого Лос-Сантоса, в котором они все были вынуждены играть свои роли, даже самые идиотские. А Карл, похоже, сегодня был на подхвате у главного идиота. Маленькая Лили, услышав непонятное и часто повторяемое слово, потянула Карла за штанину. — Карл? А кто такие... «сучки»? — спросила она с детской непосредственностью. Райдер, не отрываясь от своего обреза, флегматично бросил, не глядя на неё: — Это ты. Лили нахмурилась, её обезьянье личико выражало полное непонимание. — Я? — переспросила она. — А кто это вообще? Почему я? Райдер, наконец, поднял голову и посмотрел на неё с плохо скрываемым раздражением от глупого вопроса. — «Сучка» — это не «кто», дура. Это... — он махнул рукой, пытаясь найти простые слова в своём ограниченном лексиконе. — Это как... все девчонки. Только... те, которые себя неправильно ведут. Или которые просто есть. Ну, короче, все бабы. Особенно те, кто не с нами. Его «объяснение» было грубым, примитивным и отражало типичное для его среды восприятие. Для Райдера «сучка» было универсальным, часто уничижительным термином для женщины, особенно если она была из враждующей банды, вызывала раздражение или просто существовала, мешая ему. Лили слушала, и её недоумение только росло. Для неё, существа из другого мира, где не было таких социальных ярлыков, это слово не имело ни смысла, ни эмоциональной окраски. Оно было просто странным звуком, который почему-то делал Райдера злым, а О. Джи. Лока — самоуверенным. Она пожала плечами, так и не поняв сути, но уловив главное: это было одно из тех многих непонятных и, видимо, неприятных слов, которые составляли язык этого нового, жестокого мира.