Звериный Сан Андреас

На следующее утро в гараже царила деловая, сосредоточенная атмосфера. Биг Смоук, уже одетый в свой чёрный кожанный жилет, методично проверял обоймы для тяжёлого пистолета. Карл, CJ, чистил ствол своего Tec-9, его лицо было серьёзным. Они что-то планировали, и это не было спонтанной вылазкой. — Сегодня работа, — без предисловий сказал Биг Смоук, закончив проверку. — На станции Юнити. Поезд. — Он посмотрел на Карла. — Надо встретить один... груз. И обеспечить ему беспрепятственный проезд. У Вагосов другие планы на этот счёт. Карл кивнул. Он знал, о чём речь. Это была не простая разборка. Речь шла о контроле над поставками. Поезд, идущий через район Вагос, был лакомым куском, и Гроув-стрит решила откусить свой кусок, а точнее — отбить его у жёлтых. — Будет жарко, — констатировал Карл, вставляя полный магазин. — Они будут охранять свои интересы. — Мы будем охранять наши, — невозмутимо ответил Биг Смоук. — Садимся. Они выдвинулись на том же тёмном, чистом седане Биг Смоука. На этот раз в машине не было зверей — только оружие, патроны и тяжелая, давящая тишина перед боем. Прибыв на станцию Юнити, они оставили машину в тени и пешком поднялись на пешеходный мост, откуда открывался вид на железнодорожные пути. Вскоре вдалеке показался грузовой поезд, медленно набирающий скорость после остановки. И почти сразу же, с противоположной стороны, на мост влетели несколько машин, окрашенных в грязно-жёлтый цвет. Вагос. Они высыпали из машин, и началась стрельба. Они пытались остановить поезд или, как минимум, перекрыть путь, чтобы снять груз. Биг Смоук не стал ждать. Он, как опытный артиллерист, занял позицию у перил моста. Его массивная фигура обрела неожиданную устойчивость. Он поднял свой пистолет, взял поправку на ветер и движение поезда, и начал стрелять. Не хаотично, а методично, хладнокровно. Его пули находили цели: одного за другим он снимал вагосов, которые пытались закрепиться на платформах или бросить что-то на пути. — Прикрой левый фланг! — бросил он Карлу, даже не оборачиваясь, меняя магазин. Карл открыл шквальный огонь по группе вагосов, пытавшихся зайти снизу. Перестрелка гремела на всём протяжении моста. Свист пуль, крики, рёв приближающегося поезда смешались в оглушительную какофонию. Но дисциплина и меткость Биг Смоука сделали своё дело. Охрана Вагос была рассеяна, путь был очищен. Грузовой поезд, громыхая, прошёл под мостом, не снижая скорости, унося с собой то, что так хотела заполучить банда из Веспучи. Когда последние вагосы, оставив несколько тел, ретировались на своих машинах, на мосту воцарилась тишина, нарушаемая только затихающим стуком колёс и тяжёлым дыханием Карла. Биг Смоук медленно опустил оружие. Он посмотрел на удаляющийся поезд, потом на поле боя. — Всё. Груз в безопасности. — Он произнёс это с таким же спокойствием, с каким заказывал бы чизбургер. Для него это была просто ещё одна выполненная работа. Грязная, опасная, но работа. И он, как всегда, сделал её на отлично. Теперь Вагосы знали, что Гроув-стрит не только держит оборону, но и может бить на их территории, защищая свои интересы. Война продолжалась, и этот эпизод на рельсах стал ещё одним шагом к обострению конфликта. Машина Биг Смоука, пропахшая порохом, вернулась на Гроув-стрит. Едва они вошли в гараж, Свит, сидевший у старого радио с наушниками на одной ухе, снял их и швырнул на стол с таким видом, будто они были покрыты ядом. — Вы не поверите, — начал он, потирая переносицу. — Этот долбоёб... О. Джи. Лок. Он выпустил свой трек. Прямо на Radio Los Santos. Только что крутили. Он включил радио на общую громкость. Ведущий, пытаясь сдержать смех, объявил: — ...и это был свежий трек от нового голоса улиц, О. Джи. Лока. Ну что сказать... оригинально. Очень... домашне. Из динамиков полилась запись. То, что они услышали, было даже не любительским — это был аудиоад. Музыкальная бит-подложка была украдена с какого-то известного трека и наложена криво. Голос О. Джи. Лока то терялся в шумах, то оглушал криком. Но это было ещё не самое страшное. В песне было: · Непонятные слова, будто он спросонья бубнил себе под нос. · Посторонние звуки: скрип стула, лай собаки с улицы, гул холодильника. · Самый эпичный момент: в середине трека раздался звонок старого телефона. Слышно, как О. Джи. Лок снимает трубку, и полминуты в эфир идёт его диалог: «Алло? Чё?... Не, я записываюсь... Какой долг?.. Отстань!» — и он бросает трубку. · Апофеозом стала финальная часть. Чётко слышно, как открывается дверь, и женский, усталый голос говорит: «Джеффри! Иди кушать! Суп остывает!» В ответ рэпер-звезда рявкает: «Щас, ма! Я рэпер, я записываюсь! Я тебе щас этот микрофон в задницу засуну!» На что мама невозмутимо парирует: «Быстро пошёл кушать, я сказала!» И дальше... на фоне ещё четыре минуты идёт просто бит, прерываемый лишь далёкими звуками посуды и приглушённым ворчанием. Свит опустил лицо в ладони, сделав долгий, выразительный facepalm. — Я... я даже не знаю, что сказать. Карл, прислонившись к стене, безэмоционально произнёс с леденящим сарказмом: — Очень профессионально. Чувствуется студийная работа. Особенно момент с мамой. Это новая фишка — семейный реалити-рэп. Гениально. Райдер, который сначала хмурился, вдруг спросил, подавив смех: — А как песня-то называется хоть? Биг Смоук, не меняя своего каменного выражения, медленно, как будто объявляя название классического произведения, ответил: — «Суп в Моей Заднице (Мамин Ремикс)». В гараже на секунду повисла тишина, а потом Свит снова протёр лицо. — Ему вообще сколько лет? Тридцать? Или сколько? Он что, с мамой живёт до сих пор? И она ему суп накладывает, пока он грозит ей микрофоном в... в известном месте? Абсурдность ситуации была настолько оглушительной, что даже после перестрелки с Вагос на мосту это казалось самым сюрреалистичным событием дня. Их новый «союзник», рэпер-уборщик-киллер, только что устроил национальный позор на главной радиостанции города, и главной звездой трека стала его мама, зовущая его на ужин. Война с Баллас и Вагос казалась простой и понятной по сравнению с этой многослойной катастрофой под названием О. Джи. Лок. После того как трек с треском и звоном тарелок закончился, в эфире наступила короткая, красноречивая пауза. Потом в микрофон откашлялся ведущий Radio Los Santos. В его голосе слышалась смесь недоумения, едва сдерживаемого хохота и профессионального смущения. — Э-э-э... что ж, — начал он, растягивая слова. — Спасибо, О. Джи. Лок. Это было... незабываемо. Честное слово. — Он снова откашлялся, явно давя приступ смеха. — Чувствуется... raw energy, настоящая уличная энергия. И такой... домашний, семейный антураж. Особенно понравился финальный акцент на... кулинарных традициях. Это новая волна, ребята. Рэп, который не боится быть настоящим. Даже слишком настоящим. Он сделал ещё одну паузу, и в эфире послышался сдавленный смех кого-то из студии на заднем плане. — Ну что ж, мы всегда открыты для нового звучания с улиц Лос-Сантоса. Если у вас есть что сказать... и если у вас есть тихий уголок без мам и супов — присылайте демо. А сейчас вернёмся к проверенным временем битам, которые не прерываются на семейные обеды. Маленький Мартик, бельчонок-летяга, весь вечер притихший в углу, наконец поднял голову. Его фиолетовые глаза были округлены от изумления, а тонкий голосок прозвучал с такой неподдельной, детской серьёзностью, что это на секунду привлекло всеобщее внимание. — Это же... — начал он, подбирая слова. — Это же как можно себя так... опозорить? На весь штат? Все теперь знают, что он... — Мартик запнулся, пытаясь осмыслить масштаб катастрофы, — что он живёт с мамой и не слушается её, когда записывает плохие песни! И все это услышали! В его простом вопросе не было насмешки, как у людей. Была чистая логика существа, для которого репутация в стае строится на силе, ловкости и уважении. И поступок О. Джи. Лока с этой точки зрения был немыслимым самоубийством — добровольным уничтожением любого авторитета. В гараже наступила тишина, а потом её нарушили несколько кивков и негромкие согласные выдохи. — Малыш, ты, бл*дь, в самую точку попал, — хрипло сказал Райдер, и в его голосе впервые за весь вечер прозвучало не злорадство, а что-то вроде уважения к этой простой истине. — Да уж, — вздохнул Карл, потирая виски. — Опозорил — это мягко сказано. Он себя выставил полным... ну, в общем, как есть. И теперь это навечно в эфире. Свит, всё ещё сидевший с лицом в ладонях, просто мрачно кивнул, не находя слов. Даже Биг Смоук, обычно непроницаемый, слегка покачал своей массивной головой — жест, который можно было расценить как молчаливое согласие. Мартик, увидев, что все с ним согласны, удовлетворённо прижал свой пушистый хвост. Он не понимал тонкостей человеческого позора, но инстинктивно чувствовал, что совершил что-то непоправимое. И в жестоком мире улиц, где репутация — это всё, такой поступок был хуже, чем проигрыш в драке. Это было добровольное превращение себя в посмешище. И теперь этот «рэпер» навсегда стал не просто чудаком, а ходячей легендой о том, как не надо делать. И все, включая маленького бельчонка из другой вселенной, это прекрасно понимали. Как раз в этот момент, когда в гараже витало тяжёлое осознание провала О. Джи. Лока, ведущий Radio Los Santos снова взял слово, и в его голосе появились нотки настоящего, профессионального энтузиазма, резко контрастирующие с предыдущей иронией. — А теперь, ребята, переходим к чему-то по-настоящему большому! — провозгласил он. — У нас в студии сегодня — легенда! Человек, чьи платиновые пластинки украшают стены всех настоящих хип-хоп голов Лос-Сантоса и не только! Самый что ни на есть популярный рэпер на весь штат! Встречайте — Мэд Догг! В эфире раздались приглушённые аплодисменты и одобрительные возгласы. Голос, который зазвучал в ответ, был низким, уверенным, полным той самой «звёздной» харизмы, которой так отчаянно не хватало предыдущему исполнителю. — Йоу, йоу, Radio Los Santos в эфире! Что происходит, народ? — сказал Мэд Догг, и даже по радио было слышно, как он улыбается. — Мэд Догг, огромное спасибо, что нашли время! У нас для вас масса вопросов от фанатов, и, конечно, мы не можем не спросить о вашем новом альбоме... Интервью пошло своим чередом — профессионально, гладко, с шутками и намёками на крутую жизнь. Голос Мэд Догга звучал как антитеза тому аудио-кошмару, что был до этого. Это был звук настоящего успеха, денег, уважения и, что немаловажно, качества. В гараже все молча слушали. Контраст был настолько разительным, что даже звери чувствовали разницу. Это было как после грязной лужи увидеть океан. Свит наконец отнял руки от лица. — Вот, — хрипло сказал он. — Вот как надо. Слышите? Никаких мам, никаких супов. Никакого позора. Только дело. И уважение. Карл усмехнулся, но на этот раз без сарказма. — Да уж. Один записывается в гараже у мамы, пока та суп разливает. Другой — даёт интервью на главной радиостанции штата. Весь спектр музыкальной индустрии Лос-Сантоса в одном эфире. Поучительно. Теперь у них перед глазами (или скорее, ушами) был живой пример того, к чему на самом деле можно стремиться в этом городе, если у тебя есть талант, амбиции и отсутствие мамы, кричащей из-за двери. И провал О. Джи. Лока на этом фоне выглядел ещё более жалким и окончательным. Ведущий Radio Los Santos, взявший себя в руки после «кулинарного рэпа», перешёл к интервью с Мэд Доггом. Вопросы текли плавно, профессионально и явно были подготовлены заранее: 1. «Мэд Догг, ваш новый альбом "Dogg Eat Dogg World" бьёт все рекорды. Что стало главным источником вдохновения на этот раз? Неужели всё та же улица?» · Ответ Мэд Догга (голос расслабленный, уверенный): «Стрит всегда будет со мной, братан. Это моя ДНК. Но сейчас я смотрю шире. Успех, деньги, давление, предательство... Это тоже часть игры. Я просто рассказываю историю. Без прикрас.» 2. «Ходят слухи о вашем новом особняке в холмах Вайнвуда. Правда, что там есть студия, в которой может поместиться целый оркестр?» · Ответ (лёгкий смешок): «Может, и поместится. Но пока там только я, мой продюсер и несколько тонн оборудования. Оркестр, может, позже. Я люблю держать всё под контролем.» 3. «Многие молодые ребята с улиц, из тех же Гроув-стрит, Баллас, смотрят на вас как на пример. Что вы им посоветуете? Как вырваться из этого круга?» · Ответ (голос стал серьёзнее): «Талант — это только 10%. Остальные 90 — это тяжкий труд, дисциплина и умение не разменяться на мелкую суету. Улица может сломать, может дать материал. Но чтобы подняться выше, надо думать как бизнесмен, а не как солдат в уличной войне. И никогда, слышите, никогда не записывать треки, когда мама зовёт ужинать. — В студии слышен сдержанный смех. — Это убивает любой credibility.» 4. «Планируете ли вы коллаборации? Может, с кем-то из старых школ, или, наоборот, с новыми именами?» · Ответ: «Я открыт для всего, что звучит свежо и реально. Но качество — прежде всего. Никакого трэша. — Пауза. — Даже если он «очень серьёзный» и «про сучек». — Ещё один взрыв смеха в студии, на этот раз более вольный. 5. «И последнее: что дальше? Мировой тур? Кино? Свой лейбл?» · Ответ (загадочно): «Всё вместе, брат. Всё вместе. Но сначала я закончу этот тур. А потом... вы увидите. Лос-Сантос ещё не видел, на что я действительно способен.» Интервью было образцом того, как должен выглядеть и звучать успех в этом городе: уверенно, умно, с намёком на крутизну, но без лишнего пафоса и позора. Каждый ответ Мэд Догга, особенно шутка про «credibility» и ужин, был скрытым, но точным ударом по всему, что олицетворял собой О. Джи. Лок. И слушая это, все в гараже понимали, что их новый «союзник» даже не играл в ту же игру, что такие люди, как Мэд Догг. Он даже не знал правил. Маленькая Мила, всё ещё под впечатлением от разговоров о музыке и позоре, подняла голову. Её глаза загорелись робкой, но искренней надеждой. — А я... — начала она тихо, а потом смелее, — а я тоже хочу записать песенку! Чтобы её по радио крутили! Только... хорошую. Без мам и про плохие слова. Её наивное заявление, такое чистое на фоне всего цинизма и жестокости, заставило Свита на секунду оторваться от своих мрачных мыслей. Он посмотрел на неё, и на его обычно жёстком лице появилось нечто среднее между удивлением и усталой усмешкой. — Ты? Песенку? — переспросил он, не повышая голоса. — А ты умеешь? Мила на мгновение задумалась, её носик задёргался. — Ну... я умею петь! В лесу мы с подружками пели! Про ягодки, про ручеёк, про солнышко... — её голосок зазвенел от энтузиазма, но потом поугас. — Только... это, наверное, тут никому не нужно. В её словах была простая правда. Её мир — мир леса, простых радостей и беззаботных песен — был абсолютно чужд и неуместен в бетонных джунглях Лос-Сантоса, где в цене были только агрессия, деньги и статус. Свит не стал её отговаривать грубо. Он просто вздохнул и сказал с редкой для него прямотой, почти отечески: — Малыш, твои песенки... они для другого места. Здесь, в этом городе, музыка — это оружие. Или бизнес. Или и то, и другое. Она должна быть жёсткой, быстрой, с битом, который бьёт в грудь. Или про деньги, про тачки, про... — он махнул рукой, — про всё то, чем мы тут живём. Твои ягодки и ручейки здесь просто... сгорят. Как тот парень с супом. Только тебя, в отличие от него, потом жалко будет. Он не сказал «нет». Он сказал правду о мире, в котором они теперь все оказались. Правду, которая для маленькой ласки звучала приговором её мечте. Мила потупила взгляд, её ушки прижались к голове. Она поняла. Её песни, её мир — здесь они были не просто ненужными. Они были невозможными. Мила, услышав мягкий, но твёрдый отказ в голосе Свита, не сдалась. Она подбежала к нему, встала на задние лапки и уцепилась за его штанину, заглядывая снизу вверх. Её глаза были огромными, полными такой искренней, детской мольбы, что это могло растрогать даже каменное сердце. — Пожалуйста, Свит! Пожалуйста-пожалуйста! — запищала она. — Я спою очень хорошо! Я выучу любую песню! Про машины! Про... про зелёные банданы! Только дай попробовать! Свит смотрел на неё несколько секунд. Он видел не просто назойливого зверька. Он видел ту самую наивную, незамутнённую жестокостью надежду, которую этот город рано или поздно выбивал из всех. И, возможно, именно поэтому в его глазах мелькнуло что-то вроде усталой снисходительности. Не к её таланту — его он не знал, — а к её желанию. К её попытке ухватиться за что-то светлое и простое в этом аду. Он тяжело вздохнул, закатив глаза к потолку, будто спрашивая у высших сил, за что ему такое наказание — быть нянькой для цирка говорящих зверей с музыкальными амбициями. — Ох, бл*дь... Ладно, — проворчал он, отводя взгляд. — Ладно! Только чтобы ты отстала. Поехали на студию. На одну. Посмотрим, что у тебя там. Но предупреждаю, — он наклонился к ней, и его голос снова стал жёстким, — если это будет хоть отдалённо похоже на ту хрень с супом и мамой, мы выкинем тебя из окна студии. С микрофоном. Поняла? Мила, не обращая внимания на угрозу (она уже привыкла, что здесь все так говорят), радостно подпрыгнула и завизжала от восторга. — Ура! Спасибо, Свит! Я буду петь про... про лучший район! Свит лишь мрачно почесал затылок, обречённо глядя на Карла, который наблюдал за этой сценой с каменным лицом, но в глазах которого читалось явное «я же говорил, что они принесут ещё больше проблем». Итак, план на день снова изменился. Вместо подготовки к новой стычке с Баллас или обсуждения стратегии, им предстояло вести маленькую ласку на звукозаписывающую студию. Война за территории временно откладывалась. На повестке дня было прослушивание.