"Все или ничего"

Ичиро подал знак рукой своим подчинённым, после чего указал Натаниэлю в левую сторону. Веснински обернулся — и ужас накрыл его мгновенно. Из-за угла вышли двое крупных мужчин, неся чёрный мешок. Внутри явно было тело. Первое, что ударило Натаниэлю в нос, — резкий запах бензина и крови. Земля будто ушла из-под ног, внутри всё обрушилось разом. Он знал. В этом мешке был Миньярд. Натаниэль медленно подошёл ближе — ровно настолько, насколько позволили люди Ичиро. То, что он увидел, было невозможно принять. На теле не осталось живого места. Лицо — изуродованное, практически неузнаваемое. Следы пыток были слишком очевидны, слишком жестоки. Дышать стало трудно. Мысли путались, тело дрожало, а разум отказывался верить в происходящее. Прежде чем Натаниэль успел что-либо сказать, прозвучал холодный голос Ичиро: — Ты и только ты виноват в случившемся. Сожгите тело. — Нет… не делай этого… — хрипло вырвалось у Натаниэля. Но было поздно. Огонь вспыхнул слишком быстро — яркий, жадный. Натаниэль рванулся вперёд, едва не бросившись прямо в пламя, но его схватили подчинённые и удержали на расстоянии. — Отпустите! — вырывался он. Всего в нескольких шагах горел Эндрю. Его Дрю. Его единственный. Его смысл жизни. Натаниэль вырвался из хватки и рухнул на колени. Слёзы потекли по щекам, а спустя мгновение из его груди вырвался крик — разрывающий, отчаянный, нечеловеческий. — НЕТ! НЕТ! НЕТ! ЭНДРЮ! ТЫ НЕ МОГ МЕНЯ ОСТАВИТЬ! Я… Я БЕЗ ТЕБЯ НЕ СМОГУ! Он кричал, плакал, иногда истерически смеялся, сам не понимая, что чувствует. Так продолжалось около тридцати минут. Все эти тридцать минут Натаниэль не замолкал ни на секунду, продолжая звать Эндрю. Но было бесполезно. Миньярд сгорел у него на глазах. От него не осталось ничего. Натаниэль продолжал бы кричать и плакать, но сознание не выдержало — сработал инстинкт самосохранения. Он потерял сознание. Ичиро подошёл ближе и поднял Натаниэля на руки. — Уберите здесь всё, — коротко приказал он. В спальне Ичиро осторожно переодел Натаниэля: одежда была пропитана дымом и кровью. — Натаниэль… это именно то, за что ты меня возненавидишь, — тихо сказал он, целуя его в щёку, и сел рядом. Натаниэль приходил в сознание лишь на мгновения. Стоило памяти вернуть увиденное — он снова проваливался в темноту. Он проспал почти двое суток. Когда Натаниэль окончательно очнулся, перед глазами вновь вспыхнула та самая картина. Комната была пуста. Голова соображала плохо, мысли путались. Он хотел кричать, но из горла вырвался лишь хрип. Первый удар — в стену. По ней пошла трещина, а по руке ударила боль. Второй — в окно. Стекло разлетелось в стороны. С кулаков закапала кровь. На шум прибежали подчинённые. Натаниэль крушил комнату, не разбирая ничего. Он отбивался, бил, не щадя никого. Только подмога смогла его удержать — трое мужчин с трудом прижали его. Вырвавшись, Натаниэль выбежал в гостиную. Он не собирался бежать — он хотел во двор. К Эндрю. Но его остановило присутствие Ичиро и Рико. Ичиро сделал шаг к нему. Натаниэль отступил, не позволяя приблизиться. — Тебе нужно отдохнуть. Натаниэль, что с руками? Их нужно обработать. Натаниэль даже не посмотрел на него. Взгляд был пустой, стеклянный — словно он смотрел сквозь Ичиро, сквозь стены, сквозь саму реальность. Ичиро сделал шаг ближе. — Натаниэль… Он коснулся его руки. В следующую секунду Натаниэль резко дёрнул её на себя, а потом — ударил. Не колеблясь. Не сдерживаясь. Удар вышел тяжёлым, вложенным, таким, что голова Ичиро дёрнулась в сторону. Тишина. Ичиро замер. Рико застыл с приоткрытым ртом — он никогда, никогда не видел, чтобы Натаниэль поднимал руку первым. — Я тебя ненавижу, — голос Натаниэля был хриплым, но удивительно ровным. — Меня тошнит от тебя. От твоего голоса. От твоего дыхания. От самого факта, что ты существуешь рядом со мной. Подчинённые тут же рванули к нему и грубо заломили руки. Натаниэль даже не сопротивлялся — в этом не было смысла. — Рико, приведи его, — сухо приказал Ичиро. Когда Рико ушёл, Ичиро приблизился почти вплотную. Его голос стал тише, опаснее. — Я спишу этот удар на то, что ты не в себе. Натаниэль медленно поднял на него взгляд. В нём не было ни страха, ни злости. Только выжженная пустота. — Иди на хуй, напыщенный принц. Ты хочешь правду? Получай. Я никогда не хотел тебя. Ни разу. Он усмехнулся — криво, болезненно. — Все те разы, когда ты прикасался ко мне… я думал об Эндрю. Всегда. Только о нём. Ичиро напрягся. — У меня на тебя не встанет. Никогда. А ещё… — Натаниэль медленно выдохнул, — сосёшь ты хуёво. Это было уже не сопротивление. Это было саморазрушение. Ичиро сжал кулаки. На мгновение казалось, что он ударит. Но он сдержался. — Отпустите его. — Ой, как благородно, — хрипло усмехнулся Натаниэль. И тут он увидел Жана. Натаниэль рванулся вперёд и буквально рухнул на него, сбив с ног. Обнял так, словно боялся, что и он исчезнет. — Не уходи… — прошептал он, цепляясь за ткань его одежды. — Пожалуйста… хоть ты не уходи… Жан сел, прижимая Натаниэля к себе. Тот дрожал всем телом. Плакал тихо, надломленно, почти беззвучно. — Жан… Эндрю… моего Дрю больше нет… Он забрал его у меня… Я больше никогда… никогда… Голос сорвался. — Я больше ничего не смогу. Жан не говорил ни слова. Он просто держал его. И в этот момент даже у Рико сжалось сердце. Он видел Натаниэля сломанным раньше — но не уничтоженным. — Хочу в душ… — голос Натаниэля был едва слышен. — Я пойду с тобой, — сразу сказал Ичиро. — В таком состоянии я не позволю тебе идти одному. Натаниэль медленно покачал головой. — Нет. Не с тобой. И не с твоими шавками. Мне не нужно, чтобы ты снова смотрел на меня так, будто я твоя вещь. Ичиро сжал челюсть. — Один ты не пойдёшь. Натаниэль поднял взгляд на Жана. — Со мной пойдёт Жан. Несколько секунд длилась пауза. Ичиро взвесил всё — слишком долго. — Хорошо. Натаниэль отстранился от Жана лишь на мгновение, протянул ему руку и помог подняться. Он шёл медленно, неуверенно, словно каждый шаг давался через боль. Комната встретила их хаосом — разбитое стекло, трещины в стенах, следы крови на полу. Жан молча взял чистую одежду вместо него. Руки Натаниэля всё ещё дрожали и были в крови. В ванной Натаниэль закрыл дверь и повернул замок. Щёлк. Звук показался оглушающим.