Невозможное — возможно

— Доктор, ты с утра сам не свой, — Роза подхватила кружку чая и прищурилась, наблюдая, как тот в десятый раз меняет положение за завтраком. — Ты уже третий раз ёрзаешь. Что случилось? Доктор скорчил недовольную гримасу, поднял плечи, потом покосился на неё, как провинившийся школьник: — Спина… чешется. Ужасно. Именно там, куда не дотянуться, — он опять поднырнул под ворот рубашки пальцами. — Ужасно раздражает. Честное слово, я готов уже о стену тереться, как какой-нибудь кот. Роза прыснула от смеха: — Ну ты даёшь. Повернись, я посмотрю. Может, у тебя там инопланетная экзема? Или всё банальнее — просто комар укусил? — Комар? — фыркнул Доктор, поворачиваясь к ней спиной. — Это была бы трагедия. Я спасал цивилизации от геноцида, прыгал в поток времени, спорил с матриархами из клана Гатериан… и проиграл комару? — Ну да, звучит как логичное развитие карьеры, — хихикнула Роза, приподнимая рубашку Доктора. — Не дёргайся. Ага… вижу. Пара прыщиков, прямо под левой лопаткой. Ничего инопланетного, увы. Наверное, и правда, комары. — Невероятно. Я — Повелитель Времени, у меня два сердца, регенеративные клетки, а какой-то наглый кровосос решает, что я — шведский стол. — Он возмущённо задёргал плечами. — Это унизительно. Роза прыснула от смеха, хлопнув его по плечу: — Ну, по крайней мере, ты всё ещё привлекательная цель. Даже для земных насекомых. Всё-таки, наверное, тебе стоит начать использовать средство от укусов. Или я тебе бабушкиным рецептом помажу. С уксусом. И горчицей. Доктор резко обернулся, в ужасе: — Только не горчицей! — Тогда перестань жаловаться и сиди спокойно, — Роза подмигнула. — Сейчас крем принесу. Помажем тебя, герой. И всё пройдёт, не волнуйся. Не будешь больше страдать от такой ужасной боли. Доктор скорчил самую жалобную физиономию, вывернув шею, чтобы посмотреть на неё: — А можно сначала... ну, почесать? А? Хотя бы немного? Очень надо, Роза. Я просто уже с ума схожу. Роза закатила глаза, но уже с улыбкой на губах: — Боже ты мой. Повелитель Времени, спаситель вселенной, просит почесать спину. Дожили. — Мучаюсь, — драматично протянул он, — страдаю. — Ладно, разворачивайся, — хмыкнула Роза, подходя и закатывая рукава. — Только не визжи. И с видимым удовольствием потёрла ему под лопаткой ладонью, потом ногтями как следует прошлась по укусу. Доктор довольно застонал, прикрывая глаза: — О-о-о да… вот оно, вот! Вот так! Благословен будь этот миг! Роза, ты волшебница. Нет, ты богиня. Нет, ты… — Тихо, — засмеялась она. — А то я сейчас остановлюсь. — Нет-нет-нет! Только не это! — он почти припал лбом к стене, словно весь растворяясь в моменте. — Я готов построить тебе храм. — В честь крема от укусов? — В честь тебя! С золотыми буквами у входа: «Здесь живёт спасительница Повелителей Времени». Роза фыркнула, погладила его по спине и пошла за кремом: — Ладно, герой. Давай закрепим результат официальной медицинской помощью. И, может быть, ты наконец перестанешь крутиться, как юла. — Не обещаю, — донёсся мечтательный голос Доктора. — Но я постараюсь. Потому что ты — волшебная. Роза вернулась с баночкой крема, ловко выкрутила крышку, набрала немного на пальцы и быстро, ловко размазала холодную субстанцию по укусам. — Всё, готово. Даже не пикнул, — отметила она, с довольной улыбкой. — Потому что я мужественный и стойкий, — с достоинством произнёс Доктор, при этом чуть вздрогнув от прохлады крема. — Или просто оцепенел от удовольствия. Роза засмеялась, подалась вперёд и нежно поцеловала его в щёку. — Героически перенёс — заслужил награду. А потом, почти в том же движении, подняла руку и с лёгким хохотом взлохматила ему волосы, заставив их торчать ещё сильнее, чем обычно. — Эй! — Доктор протестующе дернулся. — Это боевой беспорядок! Его вообще-то сложно поддерживать! Укладка на грани гениальности! — Ну теперь она на грани хаоса, — подмигнула Роза, отступая на шаг. — А ты всё равно чудесный. Доктор посмотрел на неё с широкой, тёплой улыбкой, глаза светились. — А ты — моё чудо. Даже с холодным кремом. Особенно с холодным кремом. Роза смеётся, мягко проводит пальцами по его щеке, и с хитрым прищуром говорит: — Знаешь, Доктор, всё-таки комплименты — это не твоя сильная сторона. Доктор делает оскорблённое лицо, будто она только что усомнилась в его способности пилотировать ТАРДИС. — Не моя сильная сторона?! — восклицает он. — Я — живой источник чарующего обаяния и тонкой поэтичной лести! Просто… нестандартной формы. — Угу, — кивает Роза, еле сдерживая смех. — Особенно про "чудо с холодным кремом". Это прямо в рамочку, на подушку вышить. Он фыркает, скрещивает руки на груди. — Хорошо, тогда в следующий раз подготовлюсь. Напишу тебе сонет. Или балладу. Или оды. — Только не техническую документацию, ладно? — поддразнивает она. — А то опять будет что-то вроде "прекрасна ты, как гипердвигатель в идеальной синхронизации". — Эй! Это, между прочим, высшая форма признания! — с жаром возражает он. — Ты хоть понимаешь, насколько сложно добиться идеальной синхронизации? — Всё, всё, — Роза смеётся, пряча лицо в его плечо. — Ты лучший. Даже с прыщиками и гипердвигателями. Доктор с шутливым видом распрямляется, кладёт руку на грудь и важно произносит: — Вот так-то лучше. Надо уважать межгалактических красавцев с гиперинтеллектом. Роза закатывает глаза, но улыбается. А потом день незаметно тянется к вечеру. Солнце клонится к горизонту, и тёплый свет льётся сквозь иллюминаторы ТАРДИС. Где-то вглуби машинного зала тихо покашливает трансмодулятор, ТАРДИС мирно гудит, всё будто спокойно… слишком спокойно. Роза замечает, что Доктор уже добрых полчаса сидит с одной и той же гайкой в руке, рассеянно поворачивая её туда-сюда. Лицо у него какое-то бледное, взгляд затуманенный. — Эй, — мягко говорит она, подходя ближе. — Ты с этой гайкой на свидание собрался, или у вас уже медовый месяц? Доктор дёргается, будто проснулся. Попытка улыбнуться выходит кривоватой: — Я... просто задумался. Роза присаживается на корточки рядом, заглядывает в глаза: — Доктор, что с тобой? Он криво усмехается, уставившись на свои ботинки: — Да ничего страшного. Устал просто немного. Бывает, даже у Повелителей Времени есть… такие дни. Роза щурится, проводит рукой по его лбу: — Да ты горячий. Устал, говоришь? У тебя что, температура? Доктор пожимает плечами: — Может быть. Хотя мой организм работает немного иначе, температурные показатели сложно сравнивать... — Ну конечно, — Роза хмурится. — Пойду найду сканер. Или термометр. Или ведро с холодной водой. Что ты там предпочитаешь? — Лучше чай… и под одеялко. С рассказом, — слабо улыбается он. Роза качает головой, встаёт: — Ну вот, говорил, что у тебя чуть ли не супериммунитет и вообще не болеешь. А сам, похоже, свалился. — Я же говорил — прививку забыл обновить… — бормочет он. — Опять. — Вот и будем тебя лечить. С чайником и пледом. Ты только не пытайся это скрыть, ладно? А то я тебя сканером оглушу. Он фыркает, но уже без задора. Становится ясно: шутки шутками, а Доктор и правда нездоров. Роза, наклонившись, нежно проводит пальцами по щеке Доктора. Он чуть щурится от ласки, словно это прикосновение само по себе приносит облегчение. — Слушай, ты мне совсем не нравишься, — говорит она тихо, почти шепотом. — Такой вялый, с бледным носом и жалобным видом. Это не твой обычный стиль, Доктор. Он слабо усмехается, в уголках глаз пробегают морщинки. — Стиль временно отключён… технические неполадки. Перезагрузка системы. Роза смеётся, но тут же становится серьёзной. Её взгляд становится чуть строже, но в нём всё та же забота: — Всё, слушай сюда, Повелитель Времени. Сейчас марш в свою комнату. Переодевайся в свою нелепую пижамку — я знаю, что она у тебя есть, не притворяйся, — и ложись. Под одеяло. Без споров. Укутайся как следует. Доктор пытается возразить, но Роза поднимает палец: — И не надо этого «я не нуждаюсь в сне» или «у меня двойное сердце». У тебя двойное сердце, а заботиться о тебе приходится одной мне, так что слушайся. Доктор послушно поднимает руки, сдаётся: — Ладно, ладно. Только если ты тоже переоденешься в пижаму и устроишься рядом читать мне что-нибудь. Как на старой доброй Земле… перед сном. — Уговор, — улыбается Роза. — Но сначала — чай. С малиной. И что-нибудь на зуб. Ты, небось, весь день ничего не ел, кроме воздуха и сарказма. — Сарказм был особенно питателен, — хрипло фыркает он, вставая медленно. Роза поднимается вместе с ним, поддерживает за локоть: — Иди уже. И чтоб когда я приду уже был в кровати А то лично загоню. Доктор покорно направляется в сторону жилого коридора, и на прощание кидает ей через плечо: — Только, если можно, сделай тост с джемом. И чтобы не слишком много малины в чае — у меня от неё язык щиплет… в хорошем смысле. Роза качает головой, усмехается и уходит на кухню. …Роза тихонько заходит, придерживая поднос с кружкой чая, гренками и баночкой малинового варенья. Она замирает у порога, на мгновение просто глядя на него. Доктор, лежащий на боку, подоткнув под себя одеяло, выглядел почти по-человечески беззащитным. Его обычно оживлённое лицо сейчас было бледным, а взгляд — потерянным и задумчивым. — Эй, — мягко зовёт она, присаживаясь на край кровати. — Ну ты чего? Доктор чуть шевелит плечом, словно выходит из полудрёмы, и переводит на неё взгляд. Улыбается, но слабенько, едва-едва. — Просто… не люблю болеть. Это глупо, я же не должен. У меня всё устроено по-другому… но организм, видимо, решил, что хочет отпуска. Роза ставит поднос на тумбочку, берёт в руки кружку и подаёт ему: — На. Пей, пока горячий. Твоё двоесердечное величество. Доктор принимает кружку, осторожно отпивает. Губы расплываются в чуть более живой улыбке: — Хм. На удивление вкусно. Не хватает только пледа и рассказов о монстрах под кроватью. Роза усмехается и забирается к нему под одеяло, подтягивает второй угол, укрывает и себя. — Так вот, однажды в одной далёкой-далёкой галактике, в одной синей коробке, жил-был очень умный, но очень упрямый инопланетянин… Доктор блаженно вздыхает, прикрывает глаза. — И у него была одна невероятная землянка, которая варила идеальный чай и не давала ему развалиться на части… Роза кладёт голову ему на плечо: — И он её слушался, даже когда был больной, ворчливый и немного глупенький. Доктор хмыкает и шепчет: — Потому что он её очень любил. Тишина. Только дыхание, остывающий чай… и редкое, почти невесомое счастье, которое никуда не спешит. Доктор слегка шевелится, отставляет кружку на тумбочку и устраивается поудобнее, подбирая колени и чуть съёживаясь под одеялом. Он поворачивает голову к Розе, в глазах — тихая просьба. — Роза… — почти шёпотом. — Ты… побудешь тут со мной? Ну, просто… побудешь? Не хочется одному. Совсем не хочется. Роза нежно улыбается, притягивает его к себе, легко целует в висок, проводит рукой по его растрепанным волосам. — Ага, так и знала. Кое-кто решил, что если он немножко болеет, то можно валяться в кровати, пить чай с мёдом и капризничать, — шутливо бормочет она, прижимаясь щекой к его лбу. — Ну ничего, я могу себе позволить быть слабой к одному инопланетянину с температурой. Доктор фыркает, но не двигается. Только чуть крепче прильнул к ней, как котёнок. — Это не капризы. Это… эмоциональная поддержка. Абсолютно научно обоснованная. Я тебе потом формулу покажу. — Покажешь, когда выздоровеешь, — отвечает она, укутывая его плотнее одеялом. — А пока — тишина, чай, и я рядом. Всё, как ты просил. Он вздыхает, почти мурлычет: — Вот поэтому ты — лучшая. — Ага, а ты — самый упрямый больной на этой планете, — смеётся Роза, целует его в кончик носа. — Спи, Доктор. Я никуда не уйду. Он закрывает глаза, доверчиво устроившись рядом, и тихо бормочет: — Спасибо… моя Роза. И больше ничего не говорит. Только дышит ровно, тихо, прижавшись к ней, пока ночь за окнами ТАРДИС разворачивает над ними бесконечную вселенную. Роза просыпается рано — привычка, выработанная в путешествиях, да и просто забота не давала спать спокойно, зная, что Доктор болеет. Она тихонько выскальзывает из-под одеяла, в одних тёплых носках шлёпает по полу и заглядывает в кухню ТАРДИС, чтобы принести чашку свежезаваренного чая. Вернувшись, она осторожно садится на край кровати и заглядывает в лицо всё ещё спящего Доктора. — Эй, соня, — тихо зовёт она. — Утро настало, пора снова страдать и жаловаться. Доктор шевелится, издаёт слабое «мрр» и приоткрывает один глаз. — Угу… я… вроде бы умер. Или почти. Точно в каком-то переходном состоянии. Роза хмыкает и ставит чай на тумбочку. — Давай-ка, мистер почти-умер, я на тебя посмотрю. Вдруг у тебя, не дай бог, серьёзное что-то. Вчера ты хотя бы шутил, а сейчас — как варёный. Доктор натягивает одеяло почти до носа, но Роза, прищурившись, замечает: — Подожди-ка… что это у тебя на щеке? Он морщит нос, ворчит: — Комары? Метеоритная сыпь? Радиационные клопы? — Ага, щас. Дай-ка сюда свою моську. Роза бережно отводит одеяло и смотрит внимательнее. Один… два… три. Явно прыщики. Не похоже на аллергию. И не просто раздражение. И... один точно с пузырьком. — Доктор… — голос у неё становится осторожным. — Слушай… а ты рубашку расстегни. Ну так, чисто для проверки. — Роза! — Доктор вскидывает брови. — При свете дня? В моём ослабленном состоянии? Я же не выживу от волнения! — Ха-ха, очень смешно. Давай, я же не просто так прошу. Он всё же расстёгивает пижамную рубашку — медленно, с преувеличенной драматичностью. Роза сглатывает, замечая на его груди и животе пятнышки, почти все с характерными пузырьками. — Ох, Доктор… Похоже, это не простуда. У тебя ветрянка. — Что? — он садится рывком. — Это невозможно. Я… Я же… У меня иммунитет к большинству земных болезней. И ветрянка — это… детская болезнь! — Ну вот, поздравляю, ты официально снова ребёнок, — Роза улыбается, но сочувственно. — Наверное, когда ты был в своей академии, тебя как-то мимо этой болячки пронесло. А теперь вот — здрасьте. Доктор падает обратно на подушки, прикрывает лицо руками и сдавленно бормочет: — Позор на тысячу лет вперёд… Повержен… детским вирусом… И я ещё хотел пугать старших медсестёр… Роза мягко смеётся, ложится рядом и целует его в висок. — Ну ничего, повелитель времени. Сейчас мы тебя помажем, тёплым пледом укроем, киношку включим. Переживём. И я с тобой. Даже если ты будешь выглядеть как гигантская пятнистая картошка. Доктор фыркает и, всё ещё закрыв лицо ладонями, отвечает: — Только ради тебя, Роза Тайлер. Только ради тебя. Роза осторожно приподнимается, убирает с лица Доктора выбившуюся прядь волос и, улыбнувшись, хлопает его по плечу. — Так, больной, значит так — сейчас ты аккуратненько раздеваешься, а я за зелёнкой схожу. Пора тебя разукрашивать, как новогоднюю ёлку. Доктор в ужасе распахивает глаза. — Что?! Нет-нет-нет, зелёнка — это… варварство! Это пытка в жидкой форме! Это не лечение — это издевательство! — Ну конечно, — фыркнула Роза, вставая с кровати. — А потом у тебя останется куча пятен и шрамов, и будешь всю оставшуюся регенерацию жаловаться, что тебе никто не сказал. — Я лучше буду покрыт благородными боевыми отметинами, — торжественно заявляет он, подтягивая на себя одеяло, будто укрываясь им как доспехом. — Пусть все знают, что я сражался с грозной, коварной… ветрянкой. Роза качает головой, уже у дверей. — Ещё и героическую речь написал. Всё, сиди, не бегай никуда, сейчас вернусь. И чтоб пижамка уже была снята, или я сама с тебя её сниму — не испытывай судьбу, Доктор. Он из-под одеяла бурчит: — Запугивание больного. Это уже нарушение Галактической конвенции о правах пациентов. — Ага, ага. Сейчас ещё малиновое варенье конфискуешь, — смеётся Роза и уходит вглубь ТАРДИС. Доктор остаётся лежать, мрачно уставившись в потолок. — Зеленые пятна… пятна… моя репутация… Но всё же, ворча и подвывая, начинает медленно расстёгивать оставшиеся пуговицы на пижаме. Когда Роза возвращается с аптечкой, он уже лежит с совершенно трагическим выражением лица и при виде пузырька зелёнки сразу театрально закрывает глаза, как мученик. — Ну, герой, готов? — Подожди… можно мне хотя бы маску и последний поцелуй на удачу? Роза наклоняется, целует его в нос и шепчет: — Переживёшь, малыш. А потом я тебе сделаю чай с двумя ложками мёда. Только терпи. И берёт ватную палочку с зелёнкой в руку. …Доктор сидел на краю кровати, на нём — только пижамные штаны, плечи и грудь уже покрыты редкими зелёными пятнышками. Роза осторожно наклоняется к очередному прыщику на животе и ловко касается его ватной палочкой. — Ай! — вскидывается Доктор. — Роза, ты уверена, что это зелёнка, а не кислота с Марса? — Точно зелёнка, я проверила. Кислоту с Марса держу в другом флаконе, — отвечает она, склонив голову и прищурившись, как художник, подбирающий оттенок. — Вот тут ещё один… держись. — Ой! Да ты издеваешься! Это жжётся! Моя бедная грудь! — Подумаешь, пятнадцать прыщиков, — успокаивает она, обрабатывая очередной, — ты же, вроде, спаситель галактики, а жалуешься, как будто я тебя молотком бью. Доктор в ответ громко вздыхает и делает страдальческое лицо. — Это другое… от молотков я уклоняюсь, а тут… тут предательство, изнутри! Организм взбунтовался. Против меня! Меня! Я же ему дом, транспорт и питание! Роза тихонько смеётся, касается ваткой ещё одного прыщика, и на этот раз Доктор вздрагивает, но не отстраняется. — Потерпи ещё чуть-чуть. Осталось совсем немного. Он прикусывает губу, бросает на неё полувиноватый, полусмешной взгляд: — А ты, вообще, уверена, что я не посинею весь? А то мало ли — инопланетная реакция. — Посинеешь — будет повод сменить цветовой стиль. Будешь в тон ТАРДИС. — Оскорбление, — тянет он, — в собственном доме! — Ну-ну, хватит ныть, Доктор, — говорит она ласково и нежно, — я же не из вредности. Я забочусь о тебе. Она мягко прижимается губами к его виску, и он на мгновение утихает. — Я знаю, — говорит он тише, — и, может быть, слегка… чуть-чуть… наслаждаюсь твоим вниманием. — Так бы сразу и сказал, хитрюга, — улыбается она и продолжает своё «искусство». Доктор только бормочет под нос: — Когда я выздоровею, я всё это припомню. Особенно зелёнку. — Конечно, — хмыкает Роза. — Только сначала выздоравливай. — Так, теперь снимай штаны, — командует Роза, вставая с кровати и вытягивая руку за новой ваткой и зелёнкой. — Надо проверить, не пошло ли дальше. Доктор тут же с притворной серьёзностью сдвигается подальше и подтягивает пижамные штаны почти до самой груди: — Не-а. Не дам. Здесь моя территория свободы. Роза фыркает и ставит руки на бёдра: — Территория, говоришь? Да на этой территории, между прочим, ветрянка марширует, как у себя дома. Давай-давай, не вредничай. Ещё немного — и ты весь будешь в зелёных точках. А я хочу закончить, пока ты ещё не выглядишь как карта звёздного неба. — А вдруг ты просто пользуешься моментом, чтобы… — он кивает в сторону своих штанов, поднимая брови. — Устроить неприкрытую медицинскую диктатуру? — Доктор! — Роза смеётся, присаживаясь рядом и легко толкает его плечом. — У меня тут, между прочим, миссия. У тебя официально детская болезнь, между прочим! Так что… будь добр, сотрудничай. Он капризно хмурится, но всё же чуть ослабляет резинку на штанах: — Только ради науки… и твоих красивых глаз. — Вот и славно, — улыбается Роза и аккуратно отгибает ткань, всматриваясь в его бедро. — Так… один, два… ну, всё-таки добрались и сюда. Доктор стонет: — О, неееет. Они наступают… Мы держались, но силы были неравны… — Потерпи, герой, — говорит она, быстро обрабатывая прыщики. — Ты уже почти покрыт. Осталось чуть-чуть — и ты станешь ходячим произведением зелёного искусства. — Мог бы быть шедевром, а стал холстом, — вздыхает он с надрывом, а потом хихикает и добавляет: — Но, признаться честно, если уж кто и должен меня раскрашивать — пусть это будешь ты. Роза смеётся, целует его в щёку: — Вот так-то лучше. А теперь лежи спокойно. И не чешись. — А если вдруг начнёт чесаться? — Потерпишь. Или я тебя свяжу и обмажу зелёнкой с головы до пят. Доктор со смехом укутывается в одеяло: — Это угроза? — Это забота, — подмигивает Роза. — Самая лучшая. Закончив мазать последний прыщик на боку Доктора, она с довольной улыбкой подаёт ему маленькое зеркальце. — Ну что, красавчик, — говорит она, подмигивая, — полюбуйся на себя. Теперь ты — официальный участник зелёного бала. Доктор берёт зеркальце двумя пальцами, как будто оно может его укусить, и медленно подносит к лицу. Несколько секунд молча разглядывает свою измазанную физиономию: зелёные точки на носу, щеках, подбородке и даже на виске. Потом издаёт долгий театральный вздох. — Ну, могло быть и хуже, — наконец произносит он философским тоном. — Пару десятков пятен я ещё как-нибудь потерплю. Даже... с достоинством. Роза фыркает, аккуратно отбирает у него зеркальце и с самым невинным выражением лица сообщает: — Так это только начало, Доктор. Завтра ты будешь выглядеть как зелёный леопард. Красивый такой, в крапинку. Весело, правда? Он моргает. — Что? — Ну, — пожимает плечами Роза, — ты сам говорил, что у Повелителей Времени всё протекает быстрее. Так что, возможно, уже к утру ты будешь весь в этих милых пятнышках. От макушки до пят. Доктор прижимает ладони к щекам, будто оценивая оставшееся "свободное пространство". — От макушки до пят... — глухо повторяет он. — Значит, у меня остались считанные часы без зелёной оккупации... Роза смеётся и садится рядом, прижавшись к нему плечом: — О да. Нас ждёт весёленькая неделя. Особенно если ты начнёшь капризничать каждый раз, когда я беру зелёнку. — Я не капризничаю, — бурчит Доктор, спрятавшись в одеяле. — Я... выражаю умеренное неудовольствие. Роза гладит его по голове, нежно: — Ну и выражай сколько хочешь. Только знай — теперь ты в надёжных руках. Я не дам тебе поцарапаться, почесаться или улизнуть от лечения. Доктор фыркает: — Врач из тебя строгий. Но... милый. Даже если ты собираешься превратить меня в зелёный арт-объект. Роза улыбается и нежно целует его в висок: — Терпи, мой звёздный леопард. Мы это переживём. Вместе. Девушка мягко проводит пальцами по волосам Доктора, чуть склонив голову, всматривается в его лицо. Он лежит, полузакрыв глаза, чуть нахмурившись. Лоб горячий, щёки розовые от температуры. — Ну как ты? — спрашивает она нежно. — Будешь вставать или ещё поваляешься? Доктор приоткрывает один глаз, криво усмехается, но тут же морщится, как от яркого света или внутреннего напряжения. — Знаешь… — бормочет он тихо, — пожалуй, я ещё немного подремаю. Голова… — он прикрывает рукой лоб, — гудит, как реактор в фазе перегрузки. Роза кивает, не переставая гладить его по волосам. — Тогда никуда не спеши. Лежи, отдыхай. Я рядом. Доктор чуть поворачивается на бок, прижимаясь лбом к её ладони. — Рядом — это хорошо… — пробормотал он почти неслышно. — С тобой даже ветрянка не такая уж и пакостная штука. Роза улыбается, наклоняется и легко целует его в макушку. — Ты спи, мой космический принц в крапинку. А я пока схожу приготовлю тебе что-нибудь вкусное. Или хотя бы не слишком отвратительное. Он только тихо хмыкает и уже почти засыпает, пока её пальцы мягко перебирают его волосы. К вечеру Доктор, вроде бы, выглядел бодрее — щёки побледнели, лоб стал прохладным, а глаза больше не были такими затуманенными. Он даже с видом победителя дополз до дивана и устроился там, закутавшись в плед и с чашкой чая в руках. — Ну что, — с гордостью говорит он, — я почти вылечился! Осталось всего ничего — пережить пару пятнышек. Роза, проходя мимо, остановилась и скрестила руки на груди: — Пятнышек? Доктор, да ты видел себя в зеркало? Там уже не пятнышки, там… карта звёздного неба на максимальном приближении! Он шумно вздохнул и неловко почесал плечо под пижамой. — Да знаю я… — пробурчал он. — И ведь чешется всё. Всё! Даже уши! У Повелителей Времени, между прочим, уши тоже очень чувствительные. — А руки у них, случаем, не беспокойные? — Роза ловко отняла чашку, чтобы он не пролил её, пока пытается почесать себе спину. — Ладно, всё ясно. Считай, что теперь ты официально на карантине и под моим личным наблюдением. — Ты хочешь сказать — под пытками, — пожаловался он, почесав уже живот. — Это же невыносимо! Оно как будто зудит изнутри! Я сейчас сам себе устрою регенерацию, чтобы сбросить этот зуд! Роза прыснула со смеху и присела рядом: — Потерпи, мой бедный Повелитель Ветряночных Времён. Сейчас я снова достану зелёнку и зудеть будет меньше. — Звучит как извращённый способ казни, — буркнул он, но не сопротивлялся, когда она накрыла его пледом и поцеловала в нос. — Всё будет хорошо. Но только если ты не расчешешь себя до крови. …Доктор сидел на краю кровати, сгорбившись, как капризный ребёнок, и с самым жалким видом на лице. Пижама была спущена с одного плеча, зелёнка, ватка и терпеливая Роза — всё было на своих местах. Кроме, пожалуй, терпения самого Доктора. — Ай! Ай-ай-ай, Ро-о-оза, не так больно же! — заскулил он, когда она коснулась очередной расчесанной болячки. — Это ты сам расчесал, — с укором ответила она, аккуратно дуя на смазанное место. — Кто тебя просил до крови-то? Я же говорила — не трогай! — А ты попробуй не трогать, когда оно зудит как проклятое! — он драматично зажал рот рукой, но тут же дернулся: — Ау! Даже подбородок уже в сыпи! Роза, прищурившись, осторожно наклонилась и снова подула на воспалённое место. — Ну вот, уже чуть лучше? — Только если ты не собираешься сейчас ещё одну ранку терзать... — пробормотал он, жмурясь. — Ну как не собираюсь? Конечно собираюсь, — фыркнула она и взялась за следующую. — Жестокий ты человек, Тайлер, — простонал Доктор. — Я вот столько миров спас, а меня теперь зелёнкой сжигают заживо. Так и запишут в хрониках Галлифрея: «Пал от рук медсестры-любительницы». — Ага. Медсестры с дипломом по обработке зелёнкой и бесконечному терпению, — усмехнулась Роза и аккуратно продолжила обработку. — Потерпи ещё немного, Доктор. Ты у меня самый смелый пятнистый пациент. Он всхлипнул почти искренне, откинулся назад на подушки и пробормотал с надрывом: — Самый героический... самый поцарапанный... и самый несчастный... Повелитель времени... Роза засмеялась, поцеловала его в висок и погладила по волосам: — Потерпи, мой герой. Мы с тобой и не из таких передряг выбирались. А завтра — новый день. Новый день, новые прыщики. — Ты так вдохновляешь... — простонал он, но, кажется, улыбнулся краешком губ. Доктор медленно потянулся, намереваясь почесать плечо — именно то место, где зелёнка уже подсохла, и зуд усилился втрое. Но не успели его пальцы приблизиться, как Роза с молниеносной точностью хлопнула его по руке. — Ах! — вскрикнул он и уставился на неё с преданной обидой. — За что? — За то, что чешешься! — строго сказала она, прищурившись. — Мы же договорились: руки — прочь от сыпи. Он обиженно надул губы, словно пятилетний: — Но оно же чешется… Оно зовёт! Оно кричит: «Доктор, спаси!» — и я не могу просто сидеть, когда меня зовут на помощь… — Это прыщик, а не инопланетный сигнал бедствия, — усмехнулась Роза. — Ты уж как-нибудь справься без спасательной операции. — Жестокая женщина… — надулся он ещё сильнее, скрестив руки на груди. — Я болею, между прочим. У меня моральное право на почесаться. Роза хихикнула, взяла его за подбородок и слегка повернула к себе: — У тебя моральное право лежать смирно и быть хорошим пятнистым пациентом. Или я тебя, знаешь, в этой зелёнке искупаю. Доктор фыркнул, но немного расслабился, покосился на неё сбоку и шепнул заговорчески: — А если я пообещаю больше не чесаться… ты мне потом почешешь? — По расписанию, — с улыбкой кивнула она. — Сначала зелёнка, потом чай, потом — может быть — официальное чесание от лечащего врача. — Ну хоть не марсианской пиявкой... — пробормотал он себе под нос и тихо, осторожно снова лёг, при этом театрально всхлипывая. — Вот так и гибнут Повелители времени… в объятиях зелёнки и ласковых, но суровых рук медсестры Тайлер. Роза наклонилась, поцеловала его в нос и погладила по волосам: — А тебе, по-моему, даже нравится. Доктор! — строго произнесла Роза, заметив, как его рука в очередной раз тянется к шее. — Что? — невинно заморгал он, хотя ногти уже царапнули пару прыщиков под ухом. — Руки! — скомандовала она и, не дожидаясь, пока он послушается, шлёпнула по руке. На этот раз — крепко. — Ай! — он отдёрнул ладонь и с выражением ужаса посмотрел на неё. — Жестокость, насилие! Я на тебя потом в галактический суд подам! Где уважение к старшим? Где милосердие? Где любовь? — Где-то там, где ты оставил самоконтроль, — Роза покачала головой. — Я тебя предупреждала. Если ещё хоть один прыщик расцарапаешь — рискуешь остаться пятнистым навсегда. Представь: героический Повелитель Времени, и весь — в шрамах от ветрянки. Даже далекам смешно станет. Доктор скорчил виноватую мину и театрально уткнулся лицом в подушку, пробормотав что-то нечленораздельное. Роза скрестила руки на груди и добавила: — Если не можешь спокойно лежать — вставай, прогуляйся по ТАРДИС. Может, развеешься, отвлечёшься от зуда. Только не чешись по пути, я всё равно узнаю. — Ты как ТАРДИС, всё видишь… — буркнул он, перекатываясь на бок. Потом медленно поднялся, натянул пижамную рубашку и почесал нос — демонстративно. Роза фыркнула. — Вот нос пока можно. Только пока. — Тогда я пойду… погуляю… быть может, почешусь об стену, как кот… — Доктор! — предупредила она, не поднимая голоса, но взгляд у неё был как у лазерного бластера. Он вскинул руки: — Ладно-ладно! Пошёл! Без царапанья. Только лёгкое страдальческое нытьё, без физического ущерба. — Вот и умничка, — мягко сказала она и, пока он направлялся к двери, добавила: — Только далеко не уходи, обед скоро будет готов. Доктор остановился на пороге, обернулся и с самым больным видом прошептал: — И зелёнка ещё не закончилась… я в бегах недолго пробуду… Роза, смеясь, покачала головой и пошла за чайником. …Доктор метался по коридору ТАРДИС, как взъерошенный гусь — раздражённый, лохматый, слегка вспотевший и крайне недовольный. Он без конца почесывался — то за ухом, то на груди, то замирал и тяжело дышал, пытаясь устоять перед искушением почесать где-нибудь между лопаток. — Это пытка, — шипел он, скрежеща зубами. — Самая настоящая пытка. Средневековая. Медицина двадцать первого века, говорили они. Помажем зелёнкой, пройдёт, говорила она… Он остановился возле одной из стен, таких привычных, плавно изгибающихся, с чуть выступающей панелью, на которую раньше разве что кофе не ставил. Сейчас же этот изгиб выглядел самым прекрасным изобретением во всей вселенной — достаточно удобный, чтобы… Доктор воровато огляделся, потом осторожно прижался к стене спиной и начал двигаться из стороны в сторону, поскуливая от облегчения: — О-о-о… да… да, вот так… чуть выше, ага, отлично… божественно… Он почти заурчал, когда внезапно стена слегка вспыхнула — и разряд лёгкого тока пробежал по его спине. Доктор взвизгнул и подпрыгнул, как ужаленный, оборачиваясь к панели с самым настоящим укором в глазах: — Ай! Эй! Это что сейчас было?! Ты… ты что, против меня теперь? Мы же союзники! Мы столько пережили вместе! Помнишь, как я тебя из зоны временной турбуленции вытаскивал?! И вот так ты мне отплачиваешь?! ТАРДИС мирно мерцала. Доктор сложил руки на груди и, по-детски надувшись, пробормотал: — Всё, я понял. Вы с Розой сговорились. Против несчастного страдальца. Ну чешется же всё, ну невозможно же так! Я — гений! Повелитель Времени! И всё равно беспомощен перед жалкими вирусами и… кораблями-ведителями! Он ещё раз окинул стену взглядом, взвесил, не стоит ли рискнуть снова… но передумал. Только досадно почесал ладонь о бедро и уныло побрёл обратно в сторону жилых комнат, бормоча: — Может, хоть чай горячий утешит… если только Роза не подготовила очередную порцию зелёнки… Доктор с тяжёлым вздохом тащился по коридору ТАРДИС, излучая раздражение каждой клеткой. Он чесал шею, потом грудь, потом подскочил и попытался почесать спину, но не дотянулся. — Ну и зачем мне такие длинные руки, если они всё равно не достают?! — взорвался он, и в припадке отчаяния пнул ближайший ящик, стоявший у стены. Ящик с глухим стуком отполз в сторону, слегка покачнувшись, а Доктор тем временем уже лихорадочно чесал себе живот, потом — плечо, потом снова грудь, переминаясь с ноги на ногу, как будто от этого зуд хоть немного уменьшался. — Я. Схожу. С ума, — простонал он, задирая рубашку и царапая себя ногтями прямо под рёбрами. — Как вообще человечество это переживает?! Почему у вас нет Нобелевской премии за героизм в борьбе с ветрянкой?! Он почесал ухо, чуть не выдрал волосы, потом наклонился и с шумом вдохнул: — Всё! Не могу больше! Пусть Роза меня мажет с ног до головы хоть зелёной краской, хоть вареньем, хоть... хоть чем угодно! Только чтобы не чесалось! И он снова почесал поясницу, резко втянул воздух, посмотрел на свои руки: — Я их себе сдеру к чёртовой бабушке, если это не прекратится… Он с отчаянием посмотрел в потолок, как будто надеялся, что сама ТАРДИС смилостивится и чем-нибудь поможет. Но потолок молчал. А зуд усиливался. — Предатели, — буркнул мужчина и снова затанцевал на месте, яростно почесывая всё, до чего дотягивался. — Все против меня. Даже мой организм. Особенно мой организм. Доктор, уныло волоча ноги, возвращается в комнату, сгорбленный, взлохмаченный, с выражением вселенской тоски на лице. Он бросает на Розу невинный взгляд, как будто надеется, что сможет просто проскользнуть мимо неё и рухнуть в постель, сделав вид, что ничего не произошло. — Ну как, нагулялся? — раздался её голос. Она стояла у стола, спиной к нему, разбирая аптечку. Доктор замер, вытянулся в струну. — Прогулялся, да, — ответил он бодро, — Свежий воздух, движение, всё такое. Очень полезно! Особенно для больного Повелителя Времени. Укрепляет иммунитет, улучшает настроение… если бы, конечно, всё не чесалось как у проклятого ежика! Роза обернулась, прищурилась, медленно оглядывая его с ног до головы. Взъерошенные волосы, рубашка с кривыми складками, один носок съехал, а лицо выглядело так, будто он только что пытался втереться щекой в ковёр. — Так, — произнесла она с лёгкой усмешкой. — Как я понимаю… кое-кто чесался? Доктор немедленно выпрямился, вскинул подбородок. — Я?! Ни в коем случае! Я же взрослый, разумный человек! Повелитель времени! У меня выдержка, самоконтроль! Я… эм… просто немного потёрся… о дверной косяк. Совершенно случайно! — Угу, — протянула Роза спокойно. — Покажи руки. — Что? — Руки, Доктор. Обе. Ну же. Он нехотя подаёт ей ладони, стараясь спрятать пальцы. Роза берёт его за запястья, поворачивает руки. Под ногтями — явные зелёные следы. Она поднимает бровь, глядя на него с таким выражением, как будто вот прямо сейчас готова выдать лекцию. Доктор втягивает голову в плечи, виновато улыбается: — Это не я, это, может… ТАРДИС? — Конечно. ТАРДИС чесала тебе спину. Под зелёнкой. — Ну хорошо, может… чуть-чуть… Но это потому что она так чешется, как будто внутри сидит колония синих муравьёв и устраивает фестиваль фейерверков! Роза, вздыхая, берёт баночку с зелёнкой и хлопает его по плечу: — Садись. Сейчас снова мазать будем. И если ещё раз расцарапаешь — будешь спать в варежках. — Варежках?! — ужасается он. — Это негуманно! — А чесаться до крови гуманно? Садись, пятнистый ты мой. Доктор, с театральным страданием, опускается на кровать, бормоча: — Даже у далеков не было такой пытки… — У далеков не было зелёнки, — улыбается Роза, — А у тебя есть. Так что считай, что тебе ещё повезло. …Роза сидела на краю кровати, сосредоточенно обрабатывая свежие прыщики на груди и спине Доктора. Она старалась делать это как можно нежнее, дотрагиваясь ваткой почти невесомо, но даже такой осторожности было недостаточно — кожа была раздражена, а ранки от расчесов жгли. Доктор стиснул зубы, нахмурившись, весь съёжившись от жжения. — Потерпи, пожалуйста, — мягко сказала Роза, дуя на обработанное место. — Ещё чуть-чуть. Я стараюсь аккуратно, честно. — Но… — пробормотал Доктор, едва не скуля, — ну чешется же… ужасно… Я не знаю, что хуже — зуд или эта жгучая зелёнка. Наверное, всё-таки зелёнка. Нет, подожди, всё-таки зуд. Хотя… — Доктор, — она чуть улыбнулась, — ты сейчас споришь сам с собой. Терпи. Я ведь тоже терплю — например, не смеюсь над твоими страданиями, хотя очень хочется. Он обиженно фыркнул, но ничего не сказал. Когда она наконец закончила, убрала баночку и ватку, он глубоко вздохнул, повернулся и, как ребёнок, осторожно улёгся к ней головой на колени, уткнувшись носом в её живот. — Эй, ты чего? — мягко спросила она, погладив его по волосам. Он не ответил сразу. Только вздохнул снова, уже куда тише, и обвил её руками, прижимаясь. — Мне плохо, — прошептал он почти неслышно. — Всё ноет, всё чешется, кожа горит. И я… ну, чувствую себя глупо. И одиноко как-то. Ненормально это. Повелитель времени — и с ветрянкой. Вот же абсурд. — Глупенький, — прошептала она, обнимая его в ответ и ласково поглаживая по волосам. — Ты не один. Я рядом. И не важно, кто ты — Повелитель времени или пятнистый кролик. Я всё равно с тобой. Доктор что-то невнятно пробормотал, по-прежнему уткнувшись лицом в её живот. Роза улыбнулась и, не переставая гладить его, добавила: — Знаешь, ты даже в этом состоянии умудряешься быть милым. Жалкий, хныкающий, капризный… но милый. Он поднял голову и посмотрел на неё снизу вверх: — Это… был комплимент? — Своего рода, — кивнула она, чуть склонившись, чтобы поцеловать его в лоб. Доктор вздохнул и снова устроился поудобнее, бормоча: — Пусть всё это закончится… а потом я отвезу нас на планету с самыми вкусными пирожными во Вселенной. И никакой зелёнки. — Считай, договорились, — усмехнулась Роза. — А пока — отдыхай. Я никуда не уйду. Она сидела, продолжая перебирать пальцами мягкие волосы Доктора, когда тот тихо пробормотал, почти умоляя: — Рооза… почеши, пожалуйста… я больше не могу. Всё чешется, особенно спина. Я сейчас с ума сойду. — Ох, ты мой страдалец, — вздохнула Роза с улыбкой, — ну хорошо, сейчас. Она осторожно просунула руку под пижамную рубашку и начала медленно, нежно почесывать ему спину — как раз в тех местах, где сыпь была особенно плотной и ярко-зелёной от недавней обработки. Доктор тут же вздохнул с таким облегчением, что казалось, будто с него сняли неведомую тяжесть. Он зажмурился, тихонько замурлыкал что-то под нос, и совершенно по-детски прижался лбом к её животу, утыкаясь и замирая. — Ещё чуть-чуть левее… нет, правее… вот, да! Вот там! — почти простонал он, дёргая плечом, чтобы лучше подставить зудящее место. — У тебя, случайно, хвоста нет, чтобы им в воздухе вилять? — усмехнулась Роза, перебирая пальцами его кожу и чешущиеся участки так, как будто это был важный ритуал. — Если бы у меня был хвост, он бы сейчас от счастья узлом завязался, — пробормотал Доктор, извиваясь под её рукой. — Ты не представляешь, насколько это… аааа, вот именно, именно там, не останавливайся… — Жалкий Повелитель времени, — дразнясь, шепнула она, — сдался от одного лёгкого чесания. — Да хоть от двух, — пробормотал он, — я бы сейчас подписал мир со всеми далеками разом, только чтобы ты продолжала… Роза фыркнула от смеха, чуть погладила его по пояснице, а потом снова вернулась к лёгкому и медленному чесанию. — Всё так плохо? — Хуже, — простонал Доктор, — хуже, чем нападение склинов в восьмой галактике. Те хотя бы не заставляли меня чесаться! Он тихонько заворочался, подставляя бока, спину, плечи — как будто надеялся, что она прочешет всё до последнего миллиметра. Роза, не торопясь, ласково проводила по нему рукой, изредка чуть поскребая ногтями, стараясь не задевать повреждённые участки. — Знаешь, — сказала она спустя минуту, — ты сейчас похож на большого, страдающего енота. Пятнистого, ворчливого, но такого милого, что я просто не могу не чесать. Доктор тихо хихикнул, прижавшись к ней ещё сильнее. — Енот, значит… — пробормотал он, засыпая почти на ходу. — Ну… тогда ты моя личная лесная фея… с коготками… Роза хмыкнула, продолжая почесывать: — Спи, мой енотик. Я пока тут побуду. Доктор, устроившись на коленях у Розы, всё глубже погружался в сон. Его дыхание стало ровным и чуть шумным, с мягким сопением, а пальцы, сжатые сначала в слабый кулак, постепенно расслабились. Он выглядел почти как ребёнок — лохматый, слегка потрёпанный, с пятнышками зелёнки на лбу и щеке. Роза с нежной улыбкой смотрела на него, поглаживая его волосы. Вдруг, даже не просыпаясь, он тихо застонал и неуверенно потянулся рукой к лицу, пальцами ощупывая зудящую щёку. Но Роза тут же мягко перехватила его запястье и аккуратно опустила его ладонь обратно на одеяло. — Тссс… — прошептала она, — не надо, не трогай, я помогу… Она наклонилась и очень осторожно, чтобы не потревожить его, погладила кончиками пальцев то самое место на щеке, которое явно беспокоило Доктора. Его брови чуть дрогнули, и дыхание стало спокойнее. А Роза, улыбаясь ещё теплее, медленно, почти невесомо поцеловала его в самый кончик носа, потом — в щеку, прямо на злосчастный прыщик, будто хотела поцелуем унять боль. — Вот так, — прошептала она, откидываясь назад и продолжая поглаживать его волосы. — Спи, Доктор. Я рядом. Он тихо вздохнул, свернулся калачиком, всё так же прижавшись к её животу, и окончательно уснул, больше не пытаясь почесаться. Утро в ТАРДИС выдалось тихим и ленивым. С мягким гудением коридоров, рассеянным светом и запахом чего-то вкусного, доносившимся с кухни. Доктор, укрытый с головой одеялом, медленно высунул нос на свет. Он прищурился, потянулся и вдруг понял — лоб не ломит, в голове не шумит, а тело уже не кажется тяжелее ТАРДИС. Он даже не сразу осознал, что чувствует себя почти... хорошо. Он сел в постели, скинув одеяло, и глянул на себя. Сыпь всё ещё покрывала почти всё тело, но зуд стал терпимым. Он почесался за ухом — осторожно, без ярости и отчаяния. — Так... — пробормотал Доктор, осматривая руки. — Жив. И это уже прогресс. Он встал, медленно потянулся, услышал, как где-то щёлкнули суставы, и довольно выдохнул. Рубашка была мятая, волосы встали дыбом, но это его совершенно не волновало. Он почти приплясывая выбрался в коридор, направляясь в сторону кухни. По пути встретил Розу — с чашкой чая в руках и лёгкой улыбкой на лице. Она склонила голову, прищурилась, осматривая его с ног до головы. — Смотрю, кто-то уже бодр и почти здоров? — Почти, — весело ответил он, приподняв бровь. — Хотя выгляжу всё равно как пятнистая версия бородавочника в неудачный день. Роза рассмеялась и протянула ему чашку. — С лимоном, кстати. Решила поощрить. — Ах, ты моя спасительница! — Доктор торжественно принял чай. — Температуры нет, новых прыщиков тоже. Может, Повелители Времени и правда болеют быстро… зато с драмой! — С драмой — это ты точно подметил, — кивнула она, легко коснувшись его носа пальцем. — Но я рада, что тебе лучше. А то вчера ты был как… ну не знаю. Жалкий плюшевый ёжик. Доктор театрально всплеснул руками: — Оскорбили! Возмутили! Где моё право на страдание? — На полке в ванной, рядом с зелёнкой, — подмигнула Роза. — А сейчас — чай, завтрак и никаких расчёсываний. Слышишь, Доктор? — Слышу, слышу… хотя, может, чуток за ухом... — Доктор! Он засмеялся, сделав глоток чая, и покачал головой: — Ну ладно. Сегодня я послушный больной. Ну… почти. Роза взлохмачивает и без того торчащие во все стороны волосы Доктора. — иди давай на кухню, я там свежих оладьев с яблоками напекла. Или у кого-то аппетита нет? — лукаво спросила девушка. Доктор с преувеличенной важностью приглаживает волосы, хотя от этого они становятся только ещё более растрёпанными, и бросает на Розу страдальческий взгляд: — Аппетита?.. У меня? Нет?.. — он закатывает глаза и с самым серьёзным видом прижимает руку к груди. — Это было бы равносильно катастрофе вселенского масштаба! Роза фыркает от смеха и, проходя мимо, взлохмачивает его волосы ещё сильнее: — Всё ясно. Жив, вредничает, значит точно почти выздоровел. А ну марш на кухню, пока оладьи не остыли. Там и мёд есть, и яблочки тёплые, как ты любишь. — Ты... — Доктор театрально прищуривается. — Ты готовила оладьи? Ради меня? — Ну да, — пожимает плечами Роза и лукаво улыбается. — Или ты думаешь, я каждое утро так стараюсь? Он чуть ли не подпрыгивает на месте: — Вот это любовь! Вот это забота! Вот это женщина! — и, притворно утирая невидимую слезу умиления, торжественно направляется к кухне. — Вперёд, мой желудок, к приключениям с корицей и карамелизованными яблоками! Роза смеётся и идёт следом, покачивая головой: — Не удивлюсь, если ты к ужину снова заболеешь, лишь бы тебя кормили с ложечки... — Не исключено! — раздаётся из кухни. — У тебя талант лечить вкусно. …Роза, стоя у кухонной стойки, облокачивается локтями и с улыбкой наблюдает, как Доктор с видом истинного гурмана макает оладушек в мёд, потом аккуратно кладёт его в рот и тут же запивает крепким кофе. Он даже глаза закатывает от удовольствия. — Ну вот, — говорит она с умилением. — Гляжу на тебя, и прямо горжусь. Полтора дня назад ты был несчастным пятнистым комочком в пижаме, жаловался на жизнь и не давал себя мазать… А теперь — почти прежний. И аппетит зверский. Доктор с полным ртом мотает головой, потом проглатывает и делает вид, что вздыхает с облегчением: — Почти прежний, да. Осталось только перестать чесаться в неудобных местах на публике, и тогда официально вернусь в форму. Роза смеётся: — Ну уж потерпи. Пару дней — и всё. Прыщики подсохнут, и забудешь как страшный сон. Главное — не чесать! — Ага… — Доктор передёргивает плечами и поёживается. — Честно? Надеюсь, больше не заболею. По крайней мере, не этой пакостью. Ветрянка — это просто… ну, отвратительно! Неприятная зараза. Пятна, зуд, зелёнка… унижение! — он театрально поднимает палец. — Никогда больше. Пусть уж лучше снова сколопендры с Сигмы-9 гоняются, но без этих зелёных пятен! Роза смеётся и качает головой: — Принцеса. — Возможно, — с серьёзным видом соглашается он, потом подмигивает и чуть тише добавляет: — Но, как бы там ни было… Мне было приятно. Очень. Что ты всё это время была рядом. Заботилась. Чесала. Мазала. Терпела мои жалобы. Он слегка улыбается и смотрит на неё с искренней теплотой. — Знаешь, я иногда думаю, что всё-таки немного влюблена в тебя. Роза улыбается шире, подходит к нему, мягко целует в макушку и шепчет: — Ну ещё бы ты не влюбился. Я у тебя лучшая медсестра в галактике. Только без повторений, ладно? Доктор тянется, чтобы украсть у неё ещё один поцелуй, и шепчет в ответ: — Согласен… Но если вдруг снова заболею — прошу ту же медсестру. И оладьи. Обязательно оладьи.