Директор вне юрисдикции

Старейший Дом не любил, когда его тревожили. Это не было метафорой, которую можно было бы занести в отчёт, снабдить сноской и отправить в архив. Это ощущалось физически — как лёгкое давление в ушах, как изменение акустики шагов, как внезапная необходимость говорить тише, даже если вокруг никого не было. Старейший Дом реагировал на вмешательство так же, как реагирует живой организм на занозу: не сразу, но с возрастающим раздражением. Джесси Фейден остановилась перед дверью в Исследовательский сектор и некоторое время просто стояла, прислушиваясь. Полярис пульсировал где-то на краю сознания — не тревожно, не панически, а внимательно. Как если бы кто-то смотрел сквозь неё, используя её зрение, но не вмешиваясь. Я вижу, — мысленно сказала Джесси. — Мне тоже это не нравится. Дверь была самой обычной. Серая. Металлическая. С облупившейся краской у нижнего края, где тележки с оборудованием регулярно задевали порог. Табличка была прикручена криво: «Отдел Исследований Изменённых Объектов. Сектор 7-G. Требуется допуск уровня 4». Ни символов. Ни красных лент. Ни карантинных знаков. Проблема заключалась в том, что вчера здесь не было никакой двери. Схемы Старейшего Дома не менялись просто так. Они могли переписываться, смещаться, искажаться — но появление новой структурной единицы всегда сопровождалось чем-то ещё. Отчётом. Жертвой. Шёпотом в вентиляции. Чем угодно, кроме тишины. — Директор Фейден? Голос вырвал её из размышлений. Эмили Поуп появилась сбоку — не резко, но и не совсем естественно. Джесси уже давно подозревала, что Старейший Дом иногда помогает сотрудникам ФБК оказываться там, где они нужны, сокращая путь через несуществующие коридоры. — Эмили, — Джесси кивнула в сторону двери. — Объясни. Поуп выглядела уставшей. Под глазами залегли тени, волосы были собраны небрежнее обычного. Она держала планшет так, будто тот мог в любой момент начать кричать. — Собственно, за этим я и пришла, — сказала она. — Дверь появилась в три часа семнадцать минут ночи. Камеры наблюдения зафиксировали… звук. — Звук, — повторила Джесси ровно. — Да. Не визуальную аномалию. Не искажение. Только звук. — Эмили сглотнула. — В рапорте охраны записано: «Как будто кто-то очень большой и очень старый сделал глубокий вдох». Джесси посмотрела на дверь. Она не дышала. Не вибрировала. Не излучала. Она просто была. Или нет? Полярис отозвался слабой вспышкой — ощущением древнего внимания, направленного сквозь неё куда-то дальше, за пределы видимого. — Что за ней? — спросила Джесси. Она замялась. — Сканеры показали океан. — Океан. — Чёрный. Бесконечный. С отражающей поверхностью, как у нефти. С чем-то на дне. Потом три прибора сгорели, а четвёртый начал транслировать радиосигнал. — Какой? — Подводной лодки «Курск». На мгновение в коридоре стало тише. Это новое, — решила Джесси. Старейший Дом был странным. Он нарушал законы физики, геометрии и здравого смысла, но при этом почти всегда придерживался собственных, внутренних правил. Он любил повторяемость. Симметрию. Отсылки. Океан без привязки. Радиосигнал без логики. Дверь без причины. Это было плохо. Совет мог быть противоречивым, фрагментированным, пугающе абстрактным — но он реагировал. Даже если ответом было раздражение или насмешка. Молчание означало либо незаинтересованность… либо нечто куда более серьёзное. Джесси выдохнула. — Ладно, — сказала она, вытаскивая Служебное Оружие. Оно легко легло в руку, меняя форму на привычную. — Открывай. — Протокол требует предварительной стабилизации и уведомления как минимум трёх отделов, — автоматически начала Эмили. — Эмили, — мягко перебила Джесси. — Я — протокол. Дверь открылась беззвучно. За ней был коридор. Неправильный. Он был слишком длинным для этого сектора и слишком узким для складского помещения. Стены едва заметно меняли расстояние друг от друга, как если бы пространство не могло определиться с собственными параметрами. Лампы горели неровно, создавая иллюзию движения. Полярис вибрировал непрерывно — не предупреждая, не защищая. Он наблюдал. Каждый шаг отдавался эхом, которого не должно было быть. В конце коридора находилась комната. Круглая. Чистая. С постаментом в центре. На постаменте лежало нечто. Объект, который не желал оставаться объектом. Он менялся каждый раз, когда Джесси моргала: металлический обломок, тёмное зеркало, фрагмент поверхности, отражающей не свет, а его отсутствие. — Это не объект, — сказала она вслух. — Это интерфейс. Нет, — поправила себя. — Дверь. Она шагнула вперёд. Мир сложился. Комната свернулась, как документ, отправленный в архив. Геометрия потеряла приоритет. Пол исчез первым. Джесси падала. Не вниз — сквозь. Цвета без названий. Звуки без источников. Время ощущалось как плотная ткань, через которую её протаскивали. Совет Директоров возник сразу и везде. Совет Директоров возник перед ней — или внутри неё — или вокруг неё. Пирамида. Перевёрнутая пирамида. Голоса, которые были одним голосом. ДИРЕКТОР / СОСУД / ВНЕ ЮРИСДИКЦИИ — Что происходит?! — Джесси пыталась кричать, но не была уверена, что её рот вообще существует. ПРОКОЛ ИЗМЕНЁН / НАРУШЕН ТКАНЬ / ТОНКАЯ МНОЖЕСТВО — Множество чего?! РЕАЛЬНОСТЕЙ СТРАНИЦ Белая вспышка. Джесси увидела... всё. Бесконечное количество миров, наложенных друг на друга, как слои краски. Где-то были миры, похожие на её собственный. Где-то — миры, где физика работала иначе. Где-то — миры, где были только свет, или только тьма, или только ожидание. И один мир — ближе других. Мир металла и света. Мир, где звёзды были дорогами, а пространство — океаном. СОВЕТ НЕ МОЖЕТ ПРЕДОТВРАТИТЬ/ОСТАНОВИТЬ Белая вспышка. СВЯЗЬ НЕТ / ЧАСТИЧНО НАЙТИ ПРИВЯЗКУ / ЯКОРЬ — Подождите— УДАЧИ / ДИРЕКТОР Белая вспышка. А потом — чернота.