Вопреки

Территория клана Хьюга Хиаши резко разорвал лист и швырнул его на пол. Послание от жабы-посланника исчезло так же внезапно, как и появилось. — Выйдите все! — Хиаши-сан, что происходит? — осторожно спросил молодой парень лет девятнадцати. — Они требуют перемирия, — холодно произнёс глава клана. — После всех оскорблений, нанесённых нашему дому, они нагло просят мира?Он усмехнулся. — Они его получат. Такой мир, который запомнится надолго. Письмо Либо вы примете наше предложение о перемирии,либо мы заставим вас силой — на условиях, неприятных для вас. Крыльцо поместья. Ночь Молодая девушка шла по тёплой земле легко и бесшумно, направляясь к крыльцу у лестницы, ведущей на второй этаж. Там она заметила своего брата. Он медленно вращал в пальцах подаренный ему кунай — скорее сувенир, чем оружие. Деревянный, с четырьмя ромбами в центре и окрашенным в синий цвет остриём. Обычно кунай лежал на подставке в его комнате — брат редко брал его в руки. Когда девушка подошла, она села рядом, задумчиво разглядывая кунай и прилегающую территорию поместья. — Отец сегодня чересчур взвинчен. У вас что-то случилось? — тихо спросила она. — Пришло письмо от клана Узумаки. Из всего, что происходило в кабинете, я понял одно: они требуют перемирия. Но дядя Хиаши наотрез отказался принимать их предложение. Девушка нахмурилась, свела брови к переносице и, помолчав несколько минут, осторожно сказала: — Наш конфликт длится слишком долго… Может, стоило принять их предложение? Парень резко выдохнул. — Просто забыть, как они лезли в наши устои? диктовали, как нам жить, оскорбляя честь и порядки клана? Как так можно? Девушка слегка вздрогнула и медленно поднялась. — Я просто устала… Прости, я говорю глупости. Не обижайся, ни-сан. Она неспешно направилась в свою комнату. Полгода спустя За эти месяцы началась настоящая суровая война, пошли большие потери.То же крыльцо. Ноябрь месяц не щадит, начались похолодания, −15, все кутаются в куртки и пальто. Скрипнула половица под аккуратными сапогами девушки. Из-за доски ее заметили, брат обернулся: — Зачем ты вышла? Ночью сейчас холоднее всего. Девушка присела на холодную подушку и вздрогнула. — Просто хотела подышать свежим воздухом перед сном. Дыхание замерзает на холодном воздухе, превращаясь в пар. Тишина висела несколько долгих минут. — Неджи, как думаешь, что будет дальше? Я имею в виду с кланом, с нами? — парень теребил перчатки, но остановился, задумчиво рассматривая её. — А что с нами и с кланом не так? — отвечает с приглушённым смешком. — Неджи, я переживаю. Сражение между кланами было, но не такое острое! И я прекрасно понимаю, что сила не на нашей стороне. — Что ты хочешь услышать, что? Что у них поддержка сильнейших кланов, биджу, численность, и что дальше, а?! — Я просто хотела услышать твоё мнение об этом, ведь понятно, что мы не выиграем. Но что дальше — не знаю. — Я сам ничего не понимаю. Знаю лишь, что скоро это закончится, и чем это обернётся — не понятно. Девять месяцев спустя То же крыльцо, те же лица. Только теперь вместо задумчивости — саке и чашки. — Ни-сан… нельзя так много пить, у тебя завтра будет болеть голова. И здесь холодно, февраль месяц, — донёсся спокойный, обеспокоенный голос до ушей того, кто должен был это услышать, но ничего не произошло. — Знаешь, ты слишком спокойная для той, что несколько часов рыдала о том, что не хочет замуж только для получения воинов и вооружения, и много беспокоишься о других, а не о себе. — Неджи, ты много выпил, давай не будем об этом. — О чём? О том, что нас достала война, и мы не хотим продолжения, но наш глава об этом никого слушать не желает? Ни свою семью, даже старейшин затыкает. Знаешь, раньше я думал, что это правильно, но после того, как стал командиром и увидел смерть в лицо, я понял, как ошибался. Парень поднял голос, но с каждым предложением, потом с каждым словом стал замолкать. Он присосался к бутылке саке и отпустил её, когда допил всё до конца. — Ни-сан, ты больше не пей и пойдём в дом, — тихо, едва слышно прозвучал голос. — Нет, не хочу. — Пойдём, — девушка берёт его за локоть и пытается поднять, но даже несмотря на её тренировки, которые проходили каждый день, сил не хватает и она не может поднять парня против его воли. — Ты думаешь, мне легко, когда мой собственный отец так поступает со мной, ещё ты тут упрямишься? Думаешь, мне это помогает, а?! Девушка срывается на крик, со слезами на глазах, но во взгляде есть стойкость и упрямство. Видя, в каком состоянии сестра, парень решает сделать так, как его просят, и уходит вместе с ней в дом. 12 месяцев По старой традиции будущий жених старшей наследницы должен прожить в поместье клана месяц. Я конечно с детства поняла, что раз я не могу управлять кланом, я стану просто политической пешкой, выйдя замуж по расчёту. Девушка сидела возле маленького пруда и кидала туда камушки, но услышала звук шагов, приближающийся к крыльцу, а затем и к ней. — Что ты здесь делаешь? — Вышел прогуляться. Она медленно повернула голову на бледного парня с белыми волосами. — Чем сегодня занимался, Тонери-кун? — Тебе-то какая разница, а? — Я просто начала диалог, — донёсся чуть притихший голос. — Хотела узнать, чем ты занимаешься. — Тебе не обязательно знать, чем я занимаюсь, — прозвучал грубый надменный голос. — Почему не обязательно? Я твоя невеста и будущая жена. Я должна знать о твоих занятиях, увлечениях и интересах. — И нахер тебе это? Мы всё равно не будем никак с тобой контактировать, кроме постели. Девушка после последних слов покраснела. — Ты не поняла, что ли? Ты вещь, которую отдают взамен на поддержку сил клана. И ты мне не нужна, даже в роли той, кто будет меня ублажать. У меня есть и другие, кто с этим справится. Девушка была поражена такими словами. «Как же все принципы, которые ей прививались с детства, что супруги должны быть верны и всё в таком духе». — Но после свадьбы мы должны будем хранить верность друг другу, — выпалила девушка, в мыслях не укладывая то, что её супруг может после свадьбы изменять ей. — Ахаха, — громко и грубо рассмеялся парень. — Кто сказал тебе такую чушь? Что от нас требуется, так это родить наследников и всё. Мы чужие друг другу люди, пойми. Хината сидела с расширенными глазами и открытым ртом. Тонери встал и ушёл в поместье, а девушка осталась в негодовании. Следующий день Хината шла, нет, бежала в кабинет своего отца. Она хотела рассказать всё отцу, чтобы он сделал хоть что-то. Нет, чтобы переубедил её жениха, рассказал о мерах приличия и уважения к ней, к её отцу и к клану. Как так можно говорить своей невесте, и не просто кому, а наследнице уважаемого клана — это прямое оскорбление им! За Хинатой хлопнула дверь. — Отец, нам нужно поговорить! — выпалила девушка. — Я тебя слушаю, только быстро и по существу. Сбавив тон и присев на подушку возле рабочего места, она начала: — Отец, вчера Тонери нанёс прямое оскорбление мне, а тем самым и всему нашему клану. Выгнув бровь, был выпущен вздох усталости. — Чем же? — Он сказал, что мы чужие люди и не обязаны хранить верность друг другу, и назвал это пустяком! — сказала с нажимом на последнее слово. Пальцы главы клана легли на его закрытые глаза, массируя их. — Хината, это и вправду пустяк. Лицо наследницы клана выражало немалое удивление таким словам отца. — Но как же так? — Пойми, Хината, нам нужен этот брак, поэтому, если Тонери так нужно, то пусть. Повисло молчание с ожиданием чего-то с обеих сторон. Хиаши хотел, чтобы дочь наконец ушла, а Хината думала, что он скажет, что это шутка, розыгрыш, несмотря на то, что это совсем не в его стиле. — Если на этом всё, то прошу не мешать мне заниматься делами клана, — этими словами давая понять, что продолжения их диалога не будет. Хлопнула дверь. Хината разочаровалась в отце. Некоторое время спустя — Хината-сама, вам нужно поесть! Вы совсем исхудали за неделю, — прозвучал голос их служанки Нацу. — Не. Хочу! — Но вам нужно хорошо питаться перед свадьбой, — кричала девушка. — Пропади она пропадом! Лучше умру с голоду, чем выйду замуж за этого… — на пару секунд девушка задумалась.— Индюка! Вот! Женщина устало выдохнула — Но хуже от этого же вам, вы ничего не можете сделать, разве что сбежать! Аха, — издала смешок Нацу. «Точно, сбежать!» — Почему вы молчите, госпожа, ответьте. Послышался щелчок замочной скважины, и дверь открылась. Из-за неё показалась уставшая, голодная девушка. — Слава Ками, вы вышли! Пойдёмте, вам надо помыться и поесть. Нет, лучше поесть и потом помыться. Хината решила, что нужно восстановиться перед побегом. Прошла ещё неделя, и с каждым днём она всё меньше думала, что побег возможен. Ведь клан закрыт патрулируемыми стенами, откуда без разрешения не выйти. Вдруг она вспомнила, о том, «а что может случиться. Что они подумают? Неджи и Ханаби — что они думают об свадьбе и вытекающих последствиях для меня?» Вдруг начали удаляться поспешные шаги от комнаты. Тренировочный зал Отодвигается дверь. — Ханаби! — кричит Хината. Голова Ханаби поворачивается по инерции на звук её имени — подножка, падение, проигрыш. — Вам нужно быть сосредоточенней, Ханаби-сама, — произносит спокойным голосом тренер. — И без тебя знаю, — зло кидает Ханаби от негодования, что проиграла на пустом месте. — Надо было повернуться, ну позвали и чего, чё поворачиваться, — бурчит себе под нос. — Прости, Ханаби, я не хотела. Я просто хотела, эм, поздороваться, — мямлит Хината, пытаясь получить прощение. — Не парься, бывает, но больше так не делай, — взмахивает пальцем Ханаби, предупреждая о последствиях. — Ты сильно занята? — Нет, — быстро и просто даёт ответ Ханаби, махнув рукой, чтобы человек ушёл. — Я хотела позвать тебя попить чай, чтобы ты рассказала, как прошёл день, что нового? — Странная ты сегодня, больно активная, — непонимающе смотрит, рассматривая на предмет подвоха. — Последнее время только и делаешь, что хандришь да слёзы льёшь, вон недавно голодовку устроила. — Я просто долго пыталась смириться с мыслью о том, что придётся уехать из родного дома, от семьи, — неуверенно и быстро говорит девушка, пытаясь звучать убедительно. — Не верю, — бросает уверенный взгляд, подтверждая сказанные слова. — И поэтому так себя вела, но теперь всё в порядке, — произносит, не замечая ответа. — А? Ты что-то сказала? — удивлённый, невинный щенячий взгляд. — Я говорю: н-е-в-е-р-ю, — растягивая каждую букву, чтобы её точно поняли. — П-почему? — «Хината, не нервничай, вдох-выдох, а то уже запинаешься, она так точно поймёт, что ты врёшь», — пытается сделать уверенный взгляд, только под пронизывающим взглядом Ханаби это очень нелегко сделать. «Успокойся, дыши, у всех Хьюг пронизывающий взгляд — это нормально. Генетика. Ах, почему только у меня его нет, дыши». Тишина накаляется. — Мо-ж-же-т прися-дь-дь-м, — невинно улыбается, но уголки губ дёргаются. Пытаясь скрыть лицо главного партизана, опускает голову, чтобы волосы и чёлка прикрыли её, и быстро садится на подушки для отдыха в другой части зала, спиной к Ханаби. Сестра идёт размеренно, Хинате кажется, целую вечность в упор смотря в спину. Девушка даже не знает, что лучше: столкнуться с младшей лицом к лицу или пытаться выдержать её взгляд спиной, пока там не появится дырка с полтела хозяйки. Этот взгляд Хината запомнит навсегда, взгляд отца точно, прям дюйм в дюйм, передался Ханаби. Отец всегда так смотрел, когда думал, что они врут, для слова правды он никогда не ошибался. Она присаживается на вторую подушку, разливает чай по чашкам и отпивает из своей кружки. — Хината, что случилось? — спокойный голос, отцовский взгляд пропал, осталось только непонимание. «Слишком взрослая для четырнадцати лет», — пробегает в голове мысль, но молчание — это не лучший помощник в данной ситуации. — Эм, я хотела узнать твоё мнение… потому что отец считает это правильным, а я — нет. — Вообщем, Тонери мой жених. Ну, ты знаешь, считает, что хранение друг другу верности ни к чему, и мы не близкие люди и ими не станем. Ханаби давится чаем, так что тот чуть не идёт у неё из носа. Хината наклоняется и хлопает её по спине. — И отец правда считает это приемлемым? Разве это не оскорбление? — произносит спокойно после выдержанной минуты молчания, с задумчивостью. — Нет, он считает, что это ничего не меняет, ведь нам нужна поддержка на поле боя, и младшая ветвь Оуцуцуки нам это обеспечит. — Я не знаю, что сказать, честно говоря, но… возможно, отец прав, — разносится вердикт Ханаби, как гром среди ясного неба. — Я имею в виду, нам ведь и вправду необходима их поддержка, и одно разбитое счастье против счастья всего клана… — Ты серьёзно, Ханаби?.. — Да, — твёрдое, уверенное, безоговорочное. — Неужели это только из-за войны? — говорит Хината, вставая с места. — Но подумай, если отец не получит поддержку, он прекратит войну, пойдёт на мирное предложение, — говорит Хината, пытаясь перетащить сестру на свою сторону, первым пришедшим ей в голову фактом. — А если им будет мало просто мира? Они почувствуют силу и власть и начнут диктовать нам правила, просить там дань или ещё что, кто их знает. Об этом ты подумала? Наш единственный шанс — это победа. — Ханаби… Хинату накрывает, она поняла, что в этой борьбе она ничего не докажет, и, может, она права? — Но ведь можно провести переговоры, обсудить всё. — Ты серьёзно думаешь, те, кто начал войну с оскорблений, просто согласятся на мир и ничего не попросят?! — кричит Ханаби, срываясь чуть не на истерику. — Прости, я не права, я, пожалуй, пойду. Она принимает свой проигрыш и уходит. На выходе она решает пойти проветриться, но на улице встречает Неджи. Идёт к нему? Хочет поговорить с ним не о свадьбе и Оуцуцуки, просто разговора ради ни о чём, но когда подходит, её опережают: к Неджи подбегает какой-то парень и громко говорит: — Вам просили передать, — отдавая свиток в руки брата. Неджи пробегает беглым взглядом по нему. — Что-то случилось? — Нет, госпожа, просто просили передать, что новая группа солдат выходит за ворота двадцатого числа с южных ворот. — Свободен, — произносит спокойный, вымученный голос, гонец уходит. — Что-то, серьёзное? — волнуясь, спрашивает девушка. — Нет, хотя да… У нас не хватает людей, и на восточных воротах при выходе солдат не хватает для полного обзора и охраны, — выдыхая в конце, говорит Неджи. — Ты главное не волнуйся, всё хорошо, но мне надо идти готовиться вести людей. У тебя что-то срочное? — Нет, не волнуйся, удачи завтра. И уходит обратно в поместье, расходясь путями с братом. «Может, это всё знак? Ханаби, которой такое не нравится, но она не отказывается от этого. Ещё и ворота будут ослаблены, как в подходящий момент завтра. Решено, завтра бегу. Если не получится, значит моя судьба такова, что этот индюк должен стать моим мужем». Двадцатое мая Одиннадцать ночи. Восточные ворота. Хината медленно поднимается по лестнице, стараясь не издать ни звука. Но наверху стоят два охранника и о чём-то беседуют, нарушая планировку точек охраны. «Прекрасно. Они нарушают планировку, а потом говорят, что виноваты ответственные, неправильно распределили силы. А если на нас нападут? То что? Умрут люди из-за такой халатности!». — Как думаешь, может, ну его? — Ты о чём? — Ну, может, сдаться? Говорят, что небольшие кланы принимают дезертиров, — лениво, растягивая слова и зевая, говорит часовой. — И нужен ты им? Больно спят и видят, чтобы Даичи к ним пришёл, и всё у них наладится, — смеясь над другом-напарником. — Я вообще-то серьёзно. Кто знает, может, нас завтра решат забрать на войну, и сдохнем там, и поминай как звали, а тут перспектива — не войны. И, может, если информацию про наш клан сдам, то какие-нибудь привилегии дадут, и буду в шоколаде, — расплывается в улыбке караульный. — «да как он, смеет» дуется Хината аж лицо красное— — Не знаю, это же как-то неправильно. Это типа Родина, родные края и всё дела, — неуверенно пытается вразумить своего напарника Макато. — Тем более ты неплохой боец, может, не помрёшь на войне и убьёшь там кого-то важного у Узумаки, и получишь статус героя и всё дела. — Тоже неплохо, — засыпая на ходу. — Ты чё, засыпаешь? Дрых весь день без задних ног. — Да вот, на, — достаёт фляжку, поплёскивая содержимое. — Убойное вообще, кайф такой, сам поймёшь, — протягивает своему напарнику, подстрекая бухнуть это убойное, градусное нечто. — Убери, — морщится Макато, отодвигаясь от пахнущего, по ощущению, пойла на всю деревню. «Да когда они закончат трепаться и уйдут?» — злилась Хината, поглядывая из своего укрытия в виде ограждения бортов от падения людей. — Да пей, кайфанёшь, — всё не унимался Даичи. — Да убери, говорю! — Макато злится так, что отбрасывает фляжку подальше. — Ну ладно, тихо-тихо, чего кидаться-то, а? — успокоившись, парень засыпает, но второй всё не спешит уходить. Но Хината уже придумала план. Она отправила теневого клона в образе кошки к Макато. — Мяу. — Ты как здесь оказалась? Ты чья-то или просто ходишь, еду попрошайничаешь? — он рассматривает кошку, наглаживая. — Не похожа ты на бездомную. Шерсть мягкая да гладкая, аж блестит, да и вся ты холёная, в принципе. Пойдём-ка, — берёт кошку на руки, тиская как игрушку, пока настоящая Хината по стене отходит на небольшое расстояние за спину часового. — Ты небось какого-то советника кошка или его дочери, а может, ты вообще из главного поместья, а, киса? Но Макато не успевает ничего сказать, как кошка бросается в его лицо, мяукая и шипя, царапая. Тот верещит, как свинья, пытаясь отцепить кошку, а Хината бросается на другую сторону стены и соскальзывает по ней на землю Но когда Макато отцепил кошку: — Грёбаная ты зверьё, я тебя сейчас! Кошка бросается к лестнице и спускается ниже одного пролёта, исчезая, к моменту, когда злой парень спускается следом. — Куда она пропала, чёртова дрянь? — Ты чё орёшь, спать мешаешь. — Да кошка лицо расцарапала. — Кошка? — с удивлением говорит напарника. — Да она самая! — Ты точно со фляжки не пил, пока я спал? — НЕТ! — крича, поднимается Макато, прикладывая руку к лицу. — Нормально так, — присвистывает Даичи. — А я о чём! Дальше диалог двух часовых было совсем не слышно убегающей Хинате, несущейся сломя голову по лесу.Дальше все три дня девушка не помнит, как засыпала от усталости и, просыпаясь, снова бежала без оглядки. Но в настоящее время она забежала в туманный лес, не находя выхода и входа, упала от усталости и голода. — Неужели я так и умру… — последнее, что пронеслось в голове девушки перед тем, как закрылись глаза. Два часа спустя — Кто это? — девушку приподняли за голову. — Проснись! Эй! — девушку начали слегка бить по щекам, но эффекта не было. — Что ж с тобой делать?..