Fall of the Castle in the Air

Нормальность Аластора падает ещё ниже, чем жалкий, из последних сил в него вцепившийся телевизор. Радио-демон и сам не понимает, как его презрительный и убийственный взгляд сменяется чем-то другим, чем-то доселе непознанным, горячим и опасным. Нездоровым жаром в районе висков, в собственной грудной клетке. Учащённым отнюдь не от боя сердцебиением... Пазл собственной жизни как будто выпадает. Блаженная пустота в голове. Белый шум. Недостающий квадратик мозаики реальности между тем моментом, где Вокс жалобно плачет, не умоляя о милосердии, наверняка зная, что его не будет, но напоследок обнимая его ногу, как самое драгоценное, и тем моментом, где радио-демон крепко прижимает Винсента к себе на своей постели и его изящные пальцы нежно играют с его забавными антеннками, а в голове блаженная пустота. Что произошло?... Что заставило Аластора изменить своей персональной норме? Вместо этого притащить к себе домой, в свою постель? Почему? Как? Ответов нет, только собственное сердце почему-то бьётся спокойнее от ненасильственного контакта телами, а выжигающий пожар в груди сменился приятным теплом. Какое-то время радио-демон просто лежит так, нежа своего противника, а потом всё самое злое в нём приходит к логичному умозаключению, что он же... он же не мог вместо жестокой казни притащить своего новоиспечённого врага в свою постель просто так! Из альтруизма. Нет, нет, нет... Это было бы абсолютно нелепо. Это означало бы, что он повредился рассудком или напротив, возможно...[Аластор этого никогда не признает] выздоровел. Испортился, размягчился, стал человечнее... Ни в коем случае! Логичнее считать, что он всего лишь взял небольшую передышку, а жалкую теле-коробку притащил в свою постель лишь потому, что решил попробовать новый вид маниакальных действий. Да, точно... так и есть... Винсент тихо недовольно стонет, когда его переворачивают на живот, но нисколько не воспрепятствует резко сменившим милость на грубость рукам. В полной тишине, иногда нарушаемой звуком шипения сломанного телевизора, Аластор рвёт одежду на своей жертве, нисколько не церемонясь, задевая когтями только закончившую регенерировать кожу, оставляя на ней глубокие и мелкие царапинки. Ни с кем прежде у радио-демона не возникало порывов, но видят глубины Ада, этот жалкий идиот, таскавшийся за главным городским маньяком едва ли не с цветочками и серенадами, сам два года старательно напрашивался на нечто подобное... И теперь совсем же не сопротивляется... Только вскрикивает и сжимает своими бесполезными коготками подушку, и издаёт приятные слуху, абсолютно жалкие, мученические звуки, когда Аластор начинает ломать своим твёрдым членом хрупкую тесноту его тела. Ранее полуночи по итогам схватки двух медиа-оверлордов адское радио впервые за двадцать лет транслирует настолько неоднозначные звуки. Вроде бы и всхлипы, звуки пыток, но что-то с ними не так... * * * * Чёрно-синие коготки так сильно стискивают подушку, что та рвётся, осыпая всё на постели гусиным пухом и перьями, но останавливается Аластор не поэтому. Винсент тихо плачет, подмяв под свой монитор другую подушку, пока ещё целую. Его плечи и чудесные коготки трясутся. И он выглядит сейчас таким уязвимым, что радио-демон ощущает странный укол боли в своей груди. Если бы Аластора спросили об этом моменте, он убил мгновенно излишне любытного... и не смог бы объясниться вслух. Разумеется, он прерывает эфир... Его рука медленно вдумчиво скользит от поясницы жертвы вверх вдоль позвоночника, пока не оказывается на задней части головы-теле-коробки, ласково поглаживая. Аластор слоняется и тихо шепчет, обдавая горячим дыханием динамики: - Смотри-ка, любой другой на твоём месте уже был бы разорван на части, разрушен, до глубины души уничтожен, а ты лежишь в моей постели почти невредимый, терпя всего лишь маленький временный дискомфорт... о чём это говорит, м-м? Аластор становится на тонкий лёд. Метафорический лёд ломается под его ногами и он с огромной скоростью, беззвучно крича, летит в бездонную тёмную пропасть чувственной привязанности. Он двигает бёдрами почти нежно, игриво пожёвывает твёрдое серое плечо, гладит бока и плечи своей жертвы, пока Винсент под ним не расслабляется и не начинает издавать такие бесстыдные звуки удовольствия, что радио-демон скорее бы сунул собственную шею в петлю из ангельской верёвки, чем стал бы транслировать подобную похабную порнографию в своих эфирах. * * * * Стоит честно признать хотя бы самому себе, из него получается просто отвратительный маньяк-насильник. Какой уважающий себя представитель данной ниши, утомившись вершить сексуальное насилие, сам по итогу оказывается с раздвинутыми копытцами под своей жертвой, насилуемый и даже не сопротивляющийся, позволяющий с собой делать столь отвратительные вещи?