Твой хранитель, моя погибель

Лия помнила тот день с неестественной, болезненной четкостью — будто не мозг, а самое ее нутро хранило этот отпечаток. Она помнила, как отец резко вырвал ее из теплых лап безопасной и спокойной жизни в Хогвартсе. Помнила, потому что после ее жизнь перестала быть таковой. Они трансгрессировали домой, оказавшись на пороге Нотт-Хауса. Возвращение домой всегда наводило на Лию ужас, но сейчас это ощущалось в разы хуже. Что-то было не так. Плохое предчувствие шло даже больше не от нее самой, оно было вызвано концентрацией чего-то темного, что витало в воздухе, что тянулось от самого дома.  — Слушай меня внимательно, Офелия, — строгим тоном проговорил отец, схватив дочь за локоть. Лия чувствовала как от отца несли напряжением. Жестким напряжением. Но она не знала, чем оно было вызвано. — Тебе выпала огромная честь, поэтому не смей меня позорить.  — Я… я не понимаю, — тихо пролепетала Лия, чуть ли не задыхаясь от пугающей неизвестности.  — Нас ждет Темный Лорд, — отчеканил отец внутри мраморного холла. Звук его голоса разбился эхом о стены и упал мёртвым грузом ей под ноги. — Возьми себя в руки. Не смей поднимать голову и смотреть ему в глаза. Веди себя уважительно.  Лия округлила глаза от ужаса. В висках запульсировало от этого «ждёт Темный Лорд». Она тяжело сглотнула и едва заметно кивнула. Страх сковывал ее конечности. Она не понимала, зачем их ждёт сам Лорд. Она конечно знала, что ее отец примкнул к нему еще в школе, но не думала, что когда-нибудь лично встретится с тем, кто сейчас начинал наводить ужас на всю Магическую Британию. Зачем ей с ним встречаться, если она всего лишь школьница? Она никогда не жаждала попасть в его ряды. Да она даже помыслить об этом не могла, ведь она была явно не предначертана для этого. Она была девочкой. Девочки в ее мире рождались лишь для того, чтобы выйти замуж и продолжить великий род выбранного для нее избранника.  За своими размышлениями Лия не заметила, как они уже дошли до гостиной. Лия не поднимала головы, но отчетливо чувствовала кожей, что он перед ней. Она замерла на пороге, ноги стали ватными. Отец грубо толкнул её в спину, и она сделала шаг, споткнувшись о собственные ноги. — Мой Лорд… — начал Маркус, но был остановлен взмахом руки своего хозяина.  Лия не видела этого, но это точно было так. Это было для неё впервые, когда кто-то вот так мог заткнуть ее отца. Ее строгого и деспотичного отца. Каким же абсолютным, всепоглощающим должен быть авторитет того, перед кем он сейчас стоял? — Ты знаешь зачем ты здесь, Офелия? — прошелестел тяжелый мужской голос, от которого у девушки волосы встали дыбом. Особенно от того, что он произнес ее имя.  Она медленно помотала головой, все еще не поднимая взгляда.  — Твой отец отдал тебя мне на служение, — спокойно произнес Лорд, как что-то вполне обыденное. Внутри девушки все похолодело от его слов. Она не могла в этом поверить. — Предложил мне новую молодую кровь, дабы замолить свои грехи.  Лия стояла как парализованная. Отец просто сошел с ума раз предложил ее своему Лорду. Она же не способна на это. Она не умеет сражаться. У нее нет садистских наклонностей. У нее нет жажды крови. Ей нет дела до грязнокровок. У нее нет желания убивать. Чем она может быть полезна Лорду?  — Подними голову, Офелия, — тихим тоном приказал Темный Лорд, и Лия не имела права не послушаться. Она вскинула голову и столкнулась с красным глазами. Точнее, с неестественно красным блеском в глазах. Он смотрел на нее так, будто заглядывал в душу. Будто одним взглядом мог прочитать все что у нее в голове. Точнее, он это действительно сделал — залез к ней в голову. Лия поняла это по резкой, острой боли в висках. Она не владела окклюменцией и даже не пыталась защитить свое сознание от вторжения, но Лорд так бесцеремонно влез в ее голову, что не заметить этого даже неопытному человеку было невозможно.  Лия не знала, что он видел в ее голове, ведь ее мысли беспорядочно, хаотично крутились, и даже она сама не могла сфокусироваться ни на одной из них. Не в такой ситуации. Однако Лорд как быстро вошел в ее сознание, так и вышел.  — Какой-то потенциал имеется, но ничего предложить мне ты пока что не можешь, — скучающе произнес Лорд. — Руку.  Лия вздрогнула. Сердце бешено заколотилось от осознания, что ей сейчас нанесут на руку Черную Метку. Ее клеймят. Она сменит одного деспота на другого. Она никогда не сможет распоряжаться свое жизнью сама. Она всегда будет находиться в чьей-то власти и потворствовать чужим желаниям. Но разве она могла сейчас сопротивляться? Позади нее стоял отец, который всем своим видом выражал непоколебимость. Он не дал бы ей сбежать, даже если она попыталась бы. А если бы и решилась на побег, то вызвала бы не только его гнев, но и гнев Лорда как в свою сторону, так и в сторону отца. Ей пришлось смириться. Так, как и всегда приходилось.  Она весьма нерешительно протянула свое левое предплечье, которое тут же попали в жестких захват мужской руки. Невероятно холодной, как у самого мертвеца. Лия затаила дыхание, когда конец чужой палочки прикоснулся к ее коже. Следом последовала ужасающая боль, пронизывающая до самых костей. Она была такой всепоглощающей, будто сама темная магия не просто просачивалась под ее кожу, а обволакивала каждую клеточку ее тела. Очерняя. Оскверняя. Порабощая. Лия старалась не кричать и не плакать, но слезы все равно застилали ее глаза. Она старалась быть сильной хотя бы ради себя. Чтобы не выглядеть жалкой и никчемной. Ведь как сказал Лорд, она и так для него сейчас бесполезна, едва ли ее жалкие слезы прибавят ей хоть немного баллов. Поэтому она терпела. Чтобы хоть в чем-то выглядеть не убогой.  Лия не сразу поняла, что ритуал нанесения метки окончен. Боль все еще пульсировала в каждой клетке ее тела. Она разлепила влажные от слез глаза и резко вскинула их на Лорда. Теперь уже на ее Лорда.  — Обычно, чтобы получить мою метку, ее нужно заслужить, — как бы невзначай произнес он. — Но твой отец очень сильно облажался и предложил тебя в качестве извинений за свою неработоспособность. Однако ты сейчас не представляешь из себя ничего, что могло бы меня заинтересовать, — его тон был таким скучающим и незаинтересованным, что Лия была даже удивлена, что он это все ей разъясняет. — Но я дам тебе шанс. Время, чтобы ты набралась опыта, знаний и вступила полноценно в мои ряды. Нужно что-то особенное, чем ты… пусть не удивишь меня, но докажешь, что не бесполезна. Поверь, я был в твоей голове, и у тебя явно есть неплохие задатки, чтобы впечатлить меня. Показать, что ты не бесполезная девчонка.  Лия слушала все с замиранием сердца. Что она могла дать Лорду? Какими навыками или знаниями она владела, но не знала, что они могут сыграть ей на руку в таком пути?  — И… — протянул он, кидая взгляд на старого друга Нотта, — тебе следует заняться окклюменцией. В моих рядах не место тем, кто не может защитить свой разум и остановить нежелательное вторжение. Думаю, уроки с Беллатрисой помогут.  Лия оглянулась на отца, замечая, как тот покорно кивнул. Она вновь посмотрела на Темного Лорда, понимая, что это точка невозврата. Если до этого она еще могла надеяться хоть на какую-то типичную подростковую жизнь с друзьями и первым парнем, то теперь она была в ловушке. Ее отдали на служение Лорду без ее согласия. Она не была удивлена. Это было так типично для отца — распоряжаться ее жизнью как ему хочется. Все потому что она была его ошибкой. И он этой ошибкой пытался загладить другую ошибку. И Лие оставалось только подчиниться. Она знала, что у нее нет выбора. Никогда не было. Все, что казалось выбором, который она делала, было лишь иллюзией или временным действием. Ее жизнь никогда не принадлежала ей. И она была идиоткой, когда попробовала поверить в обратное. 

***

После встречи с Лордом Лия чувствовала себя опустошенной. Будто все положительные эмоции выкачали из нее. Забрали все ее призрачные надежды на нормальную жизнь. Она едва помнила, как дошла до своей комнаты: ноги двигались сами, а в ушах стоял глухой, мертвый звон. Как только дверь захлопнулась, и она оказалась в своем маленьком убежище, на нее тут же нахлынула волна чувств — слепая, яростная, сметающая все на своем пути. Отчаяние, ярость, леденящий страх и всепоглощающая тоска сплелись в один тугой узел под горлом, не давая дышать. Лия медленно, словно ее тело весило тонну, сползла по стене на пол. Холод камня проникал сквозь тонкую ткань платья, но она его почти не чувствовала. Сначала это были лишь прерывистые вздохи, судорожные всхлипы, застрявшие где-то в груди. Потом тихие, горькие рыдания начали вырываться наружу, сотрясая ее хрупкие плечи. Она кусала кулак, пытаясь заглушить звук, но слезы текли ручьями, жгучими и безостановочными, оставляя соленые дорожки на щеках и губах. Рука с новой меткой пылала адским огнем, каждый нерв кричал о вторжении, о клейме, которое теперь было частью ее. Но физическая боль была ничтожной, фоновой, по сравнению с душевной мукой. Казалось, все внутри нее — сердце, душа, разум — разбилось на миллионы острых осколков, которые сейчас резали ее изнутри.  Еще вчера она стояла в теплых, крепких объятьях Регулуса, вдыхала его запах и чувствовала его вкус на своих губах. Еще вчера она считала, что у них есть время побыть вместе. Но какая же судьба злодейка. Она отняла у нее последнее, что приносило радость в ее жалкую жизнь. Регулуса Блэка. Что он подумает, когда не обнаружит ее утром? Будет ли искать? Пытаться? Или просто разозлится на нее за бегство? Будет винить ее за то, что она исчезла так внезапно без объяснения? Бросила его? Или какую причину выдумал отец для ее внезапного отъезда? Что бы там не было, едва ли это будет хотя бы частично правдой. Но люди в это поверят. Но поверит ли сам Блэк? Проглотит ли скормленную ложь?   Как бы там ни было, Лия точно понимала, что Блэка в ближайшее время она не увидит. И у нее не будет возможности объясниться с ним. От этой безысходности, от этой непробиваемой стены между ними становилось неимоверно больно, так, что хотелось кричать. Она только-только нашла свое маленькое, теплое, хрупкое убежище в его руках, как ее насильно, грубо выдернули из этого кокона безопасности, швырнув в ледяную пустоту. Лия пока смутно, обрывками, представляла, что ее ждет. Но интуиция, накатанная годами жизни под одной крышей с отцом, шептала: ничего хорошего. Ее будут ломать. Раз за разом. И ей лучше не сопротивляться. Лучше поддаться течению, стать гибкой и податливой, как влажная глина в руках безжалостного скульптора. Из нее вылепят то, что хотят видеть. Так будет... безопаснее. Вот только не потеряет ли она в этом болоте саму себя?

***

Уже на следующее утро на ее письменном столе, как мрачное предзнаменование, появилась стопка огромных, запыленных фолиантов по боевым искусствам и темной магии. Отец явно не собирался с ней возиться и чему-то учить. Он сбросил на нее груз знаний, как выкидывают кости собаке, предоставив самой себе. Однако спрос с нее будет — жесткий, безжалостный. Ей было ясно как день: если не будет стараться, последствия будут ужасны. Пусть Темный Лорд и сказал, что пока она бесполезна, и ей надо многому научиться и «впечатлить» его, но отец не планировал ей помогать. Он, пресмыкаясь, отдал дочь в лапы своего хозяина, чтобы загладить собственную вину. Его дело было сделано. Теперь он наблюдал со стороны, холодный и безучастный. Все, что будет дальше — ее крест, ее борьба за выживание. Разочаровывать отца она не хотела. Этот страх, это желание хоть на йоту быть достойной его мрачного одобрения, было вбито в нее с младенчества. «Не разочаровывай еще больше, Лия» — эхо этого посыла звучало в ней навязчивым голосом. Поэтому, стиснув зубы и вытерев последние следы вчераших слез, она принялась за самообучение. Проблема была в том, что читать и зазубривать теории — одно, а вот вступить в реальный бой, где тебя будут стараться убить — совершенно другое. Будет чудом, если ее не прихлопнут уже на первом же задании. Но чтобы до него дожить, нужно было выжить здесь и сейчас. А с ее отцом-тираном, чье настроение менялось молниеносно, это была задача не из легких. Уроки с Беллатрисой тоже не заставили себя ждать. Признаться честно, Лия ее побаивалась. Особенно когда видела безумный огонек в ее темных глазах. Белла не была прирожденным учителем. Она была бойцом, что сразу же проявилось, когда она бесцеремонно влезла в голову Лии, начиная копаться в сознании и пытаться уцепиться за что-то интересное. Личное. Все, что сказала Белла, прежде чем приступить к своему роду пытке: «Строй стены, убирай воспоминания за закрытую дверь и закрывай на замок». Легче сказать, чем сделать. Благо, Лия успела почитать хоть что-то по окклюменции, поэтому примерно представляла, что ей нужно попытаться сделать.  Белла вторгалась в ее сознание резко и грубо, без предупреждения. Лия, с непривычки оглушенная, хаотично металась внутри собственного разума, пытаясь спрятать обрывки воспоминаний. Особенно те, что касались отца. Унизительные наказания, ледяное презрение в его глазах, ее собственный стыд и страх — это было слишком личным, слишком постыдным, чтобы кто-то это видел. Она строила баррикады из страха, пыталась зашторить образы тяжелыми завесами.  Но разве такую опытную, такую безжалостную хищницу, как Беллатриса, могли остановить эти детские, глупые попытки? Ее слабые, едва намеченные стены лишь привлекали внимание, как крик в тишине. Беллатриса с усмешкой разносила их одним усилием воли и погружалась в чужие воспоминания, как в мутную воду, выискивая самое ценное, самое болезненное. Жалости при виде сцен наказаний Беллатриса не испытала. На ее прекрасном, аристократичном лице промелькнуло скорее живое любопытство, переходящее в одобрение. Она восхищалась не насилием, а той тихой, упрямой силой, с которой Лия стискивала зубы, чтобы не закричать, не заплакать, глотая слезы и унижение. Она отметила для себя, что у Лии явно есть внутренний стержень и сила, что можно использовать, чтобы сделать из нее достойного солдата в рядах Темного Лорда.  С воспоминаниями о Регулусе Лие тоже не удалось справиться, хотя она бросила на их защиту все остатки сил. Она пыталась замуровать их в глухом подземелье, запереть на магический замок, завалить камнями, лишь бы оставить для себя этот единственный островок света и тепла. Но Беллатриса, почуяв слабину, набросилась на них с особым рвением. И вот уже в ее сознании пронеслись образы: темный коридор в Хогвартсе, его руки на ее талии, его дыхание на ее щеке, первый, нерешительный, сладкий поцелуй... Боль от такого вторжения была острее физической. — О-о-о, — протянула Беллатриса, медленно выводя свое сознание из разума Лии. Она стояла перед ней, слегка склонив голову, а на ее губах играла кривая, довольная усмешка. — Так ты в школе развлекалась с моим младшим кузеном? Неожиданно… Лия посмотрела на нее исподлобья, желая испепелить Лестрейндж лишь одним взглядом, но едва ли Беллу это трогало. Она лишь еще больше растянула свои губы в усмешке. — В следующий раз тебе нужно постараться получше, если не хочешь, чтобы я добралась снова до сцены, где Реджи прижимает тебя к стене в темном коридоре, — с ноткой издевательства произнесла Белла, хотя цели задеть девушку у нее не было. Она лишь хотела таким образом ее подстегнуть к собранности и напористости.  Лия глубоко дышала, чувствуя как все еще пульсируют болезненно виски. Работы предстояло много, а она уже выдыхалась.  Беллатриса равнодушно провела рукой по безупречной глади волн черных как смоль волос. — Увидимся в четверг. Не расслабляйся, — бросила она через плечо и вышла из зала, оставив Лию одну в кольце тяжелого, давящего молчания, разрывающегося лишь стуком ее собственного измученного сердца.

***

После тренировки с Беллой Лия провела оставшийся день за самообучением. Плотные, пахнущие пергаментом и временем фолианты лежали перед ней раскрытыми, но буквы расплывались и прыгали перед глазами, не желая складываться в слова. Ее мысли, непослушные и навязчивые, снова и снова уносились прочь от заклинаний и тактик боя, в одно-единственное, запретное русло. К Регулусу. Она задавалась вопросом: как он отреагировал на ее отъезд? Почему не попытался связаться? Неужели все, что между ними начинало зарождаться, имело важность только для нее?  Разумом она понимала: Регулус Блэк, его мысли, его чувства — должны быть последним, о чем ей сейчас позволено беспокоиться. Но сердце, глупое, непокорное сердце, не желало слушаться. Оно цеплялось за образ того, кому она, в момент слабости, позволила заглянуть в самую свою израненную душу. Он видел ее слезы, ее шрамы — не только физические. И как же она винила себя за то, что оставила его. Она не знала до конца, что он чувствовал к ней, но его искренние, как ей казалось, слова, которые он произнес тогда, в Хогсмиде, говорили о том, что она важна для него. И после всего этого оставить Регулуса без объяснений было похоже на предательство. Все было так хорошо между ними, а теперь… Теперь не было никаких их.  Лия нервно мотнула головой, пытаясь стряхнуть наваждение. Ей нужно было высечь образ Блэка из головы, чтобы он не всплывал во время уроков с Беллой, дабы не получать от его кузины еще больше насмешек. Ей нужно было углубиться в изучение материала по боевым искусствам и окклюменции. Это все, что сейчас имело важность.  И она погрузилась. С отчаянием утопающего вцепилась в учебу, как всегда делала в моменты кризиса. Она замуровала себя в клетку из заклинаний и тактик, пытаясь заставить ум онеметь, а сердце — заледенеть. И в самой глубине этого искусственного льда, теплилась маленькая, глупая, наивная искра надежды. Сентябрь. Хогвартс. Она вернется. Она найдет его, затащит в их укромный уголок у библиотеки или в пустующую аудиторию, и объяснит все. Откроет всю правду. Без утайки. Он же хранил ее самую страшную тайну — видел ее раны и не отвернулся. Значит, поймет и это. Он выслушает, его серые глаза смягчатся, он обнимет ее, прижмет к своей груди, где так надежно билось сердце, и скажет тихим, уверенным голосом: «Все будет хорошо, Лия. Я с тобой». Он станет ее щитом в этом мире, который стремительно рушился. Он защитит ее. Пусть сейчас его нет рядом, пусть он, возможно, злится или забыл, но как только она переступит порог Хогвартс-экспресса, все встанет на свои места. С ним. Это была детская, слабая надежда, но она цеплялась за нее, как за спасательный круг. Лето не вечно. Она вернется. Да, она изменится — станет холоднее, сдержаннее, осторожнее, замкнется в себе еще больше. Но не с ним. Никогда с ним. Ей казалось, что Регулус поймет. Примет. Поможет разобраться в этом хаосе, в который ее ввергли. За те короткие, яркие мгновения, что они провели вместе, она успела поверить в невозможное — что Регулус Блэк, наследник древнейшего рода, всегда сможет найти к ней путь. Всегда сможет ее понять.  Эта вера рухнула в один миг, с тихим шелестом газетной бумаги. Она не желала читать «Ежедневный Пророк», так как там постоянно писали о том, что некий Лорд Волан-де-Морт набирает силы и все больше погружает их волшебный мир во мрак. И Лие не нравилось читать об этом, так как она теперь сама была частью армии того самого монстра который терроризирует ее мир. Но в тот день, от скуки или по зову рока, ее пальцы скользнули по свежему номеру. И она увидела. На первой полосе, в обрамлении светской хроники, красовался он. Регулус Блэк.  Лия не смогла пройти мимо красивого и безупречного лица, которое ей так нравилось. Как только она увидела его на первой странице, то сразу же впилась ногтями в газету, как в спасательный круг. Вот только то, что о нем писали не было спасательным. Скорее губительным. Губительным для нее.  Ее сердце совершило болезненный прыжок, прежде чем ледяная волна накрыла ее с головой. Фотография была живой, движущейся. Он был безупречен — в темном костюме, безукоризненно сидящем на нем, и в идеально выглаженной и накрахмаленной белой рубашке, его черные кудрявые волосы были слегка уложены, а на лице играла та самая светская, вежливая полуулыбка. Но не это приковало ее взгляд, а то, кто стоял рядом. Натали Эйвери. Она была на год младше них. Девушка с сияющими темными волосами, длинными ресницами и смеющимся взглядом, смотрящим на него. Они о чем-то мило беседовали, и Регулус в ответ склонял голову, произнося что-то, от чего угодки ее губ взметнулись еще выше.  Под колдо во всех красках расписывали о том, как они идеально смотрятся друг с другом и в будущем, возможно, смогут составить отличную партию, ведь Регулус Блэк — завидный жених и наследник благороднейшего и древнейшего дома Блэков, а Натали Эйвери — настоящая красавица с безупречными манерами. И все бы ничего, если бы на следующей странице Лия не увидела еще одно их завершающее колдо, где они вместе вальсировали. Его рука лежала на талии девушки с уверенной легкостью, ее пальцы покоились на его плече. Они кружились, все ближе и ближе, и в конце кадра их щеки почти соприкасались, а на губах Натали играло сокровенное, довольное выражение. Газета выскользнула из онемевших пальцев и бесшумно упала на ковер. В ушах стоял гул. Все ее наивные мечты, вся ее надежда, которую она лелеяла как последнюю святыню, рассыпалась в прах с треском разбивающегося хрусталя. Пока она здесь мучилась, винила себя, тосковала и строила планы объяснений, он... Он жил. Жил той жизнью, которая и была ему предназначена. Светской, блестящей, правильной. Рядом с той, которая была ему под стать. «С чего бы ему думать о тебе? — прошипел в голове холодный, ядовитый голос. — Ты исчезла. Оставила его. И он в полном праве дальше жить своей жизнью. А может, он и вовсе не думал и не скучал о тебе. Может, вовсе все то, что казалось тебе правдой, было лишь твоим воображением. Твоей глупой фантазией. Ты выдавала желаемое за действительное». Боль была такой острой, такой физической, что она схватилась за грудь. Она так искренне верила в его чувства. Это было единственным, за что она держалась. А теперь пропало и это. Регулус жил своей жизнью, а она…? Где гарантия, что она вернется в Хогвартс? Вдруг служение Темному Лорду значило полное порабощение ее жизни. То есть полностью и без остатка. Вдруг она не сможет вернутся туда, где она хотя бы частично чувствовала себя живой? Даже если уже без Блэка и его присутствия в ее жизни. Его свободная, роскошная жизнь резала по ее душе, как нож, лишая последних опор. Она не понимала, что в этой Эйвери такого особенного. Но и понимала слишком хорошо. Та была рядом с ним. А ее, Лии, не было. И может, уже не будет никогда. Он имел полное право забыть. Считать, что она его бросила. А она... что она могла сделать? Ничего. Отец отрезал ее от мира, как отрезают отмершую ветвь. Натали Эйвери была рядом с Регулусом. Красивая, безупречная и идеальная. Отличная партия для Блэка. Подходящая. В отличие от нее. Ведь Лия была запятнана. Запятнана клеймом, которое даже не заслуживала, но приняла как данное, потому что отец ее на это подписал.  На что она вообще надеялась? Она — девочка с травмами и непринятием себя. Тихая и нелюдимая. Ошибка, как считал отец. Теперь она была и ошибкой Блэка. Это было ошибкой, когда он застал ее тогда в туалете с ее увечьями. Нелепым стечением обстоятельств. Этого не должно было произойти. Она не должна была позволить этого. Не должна была позволить ему подобраться к ней так близко. Ведь она не для него. Никогда не была ему предначертана. А теперь… с ее-то долгом перед Лордом уж подавно. Таким парням как Блэк всегда полагались безупречные и идеальные чистокровные невесты. Уж точно не прислуживающие Темному Лорду и не сражающиеся наравне с мужчинами. Но ведь ей именно это и было уготовано. Почему она не родилась мальчиком? Тогда бы все было проще. Не было бы этой боли, этих глупых надежд… Она не помнила о том, как решилась. Как вообще осмелилась. Она просто взяла лезвие для заточки пера, которое покоилось на письменном столе и понесла к запястью.  Она не думала. Она чувствовала. Глухую, всепоглощающую боль неидеальности и отверженности. Она сделала один точный, неглубокий надрез на внутренней стороне запястья. Острая, чистая вспышка физической боли, яркая и ясная, словно луч света в тумане ее душевной агонии. Потом второй. Маленькие алые капли, словно рубины, выступили на бледной коже и слились в тонкие, багровые дорожки. Не для смерти. Для чувства. Для подтверждения, что она жива и все еще может что-то контролировать. Хотя бы это. Этот извращенный ритуал стал ее якорем. Если изначально она наказывала себя за то, кто она есть и кем никогда не будет, то в последствии это стало для нее способом контроля. Контроля за тем, когда и кто доставляет ей боль. А также якорем. Якорем в море боли и несправедливости. Физическая боль заглушала душевную. Ту самую, с которой ей было сложнее всего справиться. И это помогало ей оставаться на плаву и чувствовать себя живой. 

***

Лето подходило к концу, и Лия начала неплохо преуспевать на уроках окклюменции с Беллой. Она в какой-то момент осознала, что обучение с такой резкой, беспринципной и жесткой волшебницей даже ей на пользу. Ведь если она сможет научиться окклюменции с Беллой, то дальше ей будет легче. В плане… после Беллы вряд ли кто-то сможет так грубо вторгаться в ее разум и ломать его. Научится противостоять Белле — научится противостоять остальным. Вот и все. И пусть полностью защититься от вторжения Беллатрисы ей все еще не удавалось, но строить стены и не пропускать Лестрейндж в ее самые потаенные места разума ей все-таки удавалось. Белла лишь криво усмехалась на ее маленькие успехи и временами даже снисходила до похвалы. За время их уроков Лия даже сблизилась с ней. Все-таки Белла была одной из немногих, с кем Лия вообще общалась за все это лето. И как оказалось, Белла не была такой уж страшной. Да, в ней проскальзывали нотки безумства, но в целом Белла была неплохой. Она обладала чувством юмора. С ней можно было спорить, огрызаться, и та лишь заливисто хохотала в ответ, называя ее «глупенькой перечницей». Она была проще. Страшно, отталкивающе проще. И в этой простоте была своя притягательная опасность. И с ней можно было поболтать. Не как с Нарциссой — сдержанно и отвлеченно. С Беллатрисой Лия говорила свободно и без жеманства. Белла была проще, хоть и поклонялась самому дьяволу.  За окном стоял август, и Лия все чаще думала о возвращении в Хогвартс. На общение с Блэком и что-то большее она даже не надеялась. Она ясно осознала, что он продолжил жить дальше. Без нее. Даже не написал. Значит, поверил в то, что ее отец придумал для Дамблдора и школы. Значит, забыл о ней. Значит, вычеркнул ее из жизни. Но Хогвартс все еще оставался ее убежищем. И она мечтала о нем. Ведь там могла хотя бы на немного расслабиться и подумать, что ей делать дальше. Есть ли выход из той ситуации, в которой она оказалась. Ей нужно было хотя бы на немного отдалиться от той тьмы, в которой она погрязла. Вернуться к свету. Решившись, она завела разговор за завтраком. В столовой царила гробовая тишина, нарушаемая лишь зловещим звоном серебра с фарфор. Отец погрузился в «Ежедневный пророк», мать, бледная как призрак, механически помешивала чай, глядя в никуда. — Скоро… скоро начнется учеба, — голос Лии прозвучал слабо, потерявшись в высоких потолках. Она сглотнула. — Мне нужно посетить Косой переулок, чтобы подготовиться к школе.  Отец вскинул на неё ленивый, но острый взгляд, отчего Лия сразу же напряглась.  — Ты не поедешь в Хогвартс, — отрезал он, возвращаясь к своей газете.  — П-почему? — выдохнула она, и собственный голос показался ей чужим, детским. Отец вздохнул, демонстрируя предельное терпение, которое вот-вот лопнет. — Ты все ещё не поняла? Как можно быть такой глупой? — ледяным тоном произнес отец, впиваясь в дочь презрительным взглядом. — Ты теперь служишь Лорду. О школе можешь забыть.  Лию словно окатили холодной водой. Она подозревала, что такой исход может быть, но не хотела в это верить. Неужели ей не позволят даже закончить последний год?  — Но… — нервно сглотнула она, пытаясь не дрожать под строгим взором отца. — Но я же должна закончить школу. Это мой последний год. И… могут появиться вопросы к нашей семье, если я не вернусь… Она запнулась и бросила испуганный взгляд на отца, который уже явно начинал раздражаться от ее болтовни.  — Все, что ты должна — это служить нашему Лорду. Ты уже придумала, чем можешь ему быть полезна? — холодно спросил он, на что получил отрицательный ответ. — Тогда почему вместо того, чтобы заниматься делом, ты попусту болтаешь?  Лия потупила взгляд и наконец посмотрела на мать, тщетно пытаясь найти в ее глазах ответы на свои вопросы или получить хоть каплю поддержки, но ничего.  — Я позаботился о том, чтобы к нашей семье не было лишних вопросов и ненужного внимания, — неожиданно продолжил отец. — Дамблдор убежден, что твоя мать серьезно больна, а ты, как любящая дочь, проводишь с ней время и заботишься о ней, пока она не уйдет в мир иной.  Вот она. Правда. Лия не сдержалась и округлила глаза от удивления. Ее отец скормил обществу легенду о том, что ее мать больна? Понятно теперь почему они все лето находятся дома и не посещают никакие светские мероприятия. Уму непостижимо. А ее мать кажется это нисколько не смущает, судя по ее покорному и спокойному виду. Всего-то муж записал в число умирающих.  Теперь Лия полностью осознала, что оказалась в ловушке. Ей не выбраться. Все ее глупые надежды были действительно глупыми. Она связана по рукам и ногам. Застряла в собственном доме под надзором отца-тирана. И единственный способ увидеть хоть немного света — найти что-то, чем она сможет быть полезна Темному Лорду, и полноценно вступить в его ряды. Она сменит одного монстра на другого. Однако Лорд даст ей хоть какую-то свободу действий. Она сможет стать хоть кем-то. Пусть и просто оружием в чужих руках, но она сможет частично вернуть контроль над своей жизнью. Над ее малой частью.  И с того момента Лия ещё больше погрузилась в изучение темной магии и боевых заклинаний, отрабатывая их на статуях в саду. По ночам она прокручивала в голове идеи о том, чем она может впечатлить Лорда. Он сказал, что в ней есть уже что-то. Ей надо это просто найти и раскрыть. Но пока все было тщетно. И пока она находилась в поисках чего-то особенного, отец не забывал ей напоминать, что времени у неё не особо много. Тянуть время было не самым лучшим вариантом. Вероятно, Темный Лорд спрашивал с ее отца за ее успехи, а отец, не знающий, чем похвастаться, отрывался на самой Лие.  Жизнь ее стала ещё более скверной. Однако временами она возвращалась мыслями к Блэку. К тому светлому времени, когда они были вместе. И пусть это безвозвратно прошло, все равно занимало особое место в ее сердце. Помогало держаться на плаву и напоминало, что где-то там есть счастье. Пусть больше и недосягаемое.  И однажды, вспоминая их с Блэком разговоры, она неожиданно зацепилась за один момент. Регулус всегда восхищался ее любовью к рунам. Говорил, что она просто гений. Тогда. в Трех Метлах, она рассказывала ему о том, как можно использовать древние руны в современных условиях. Наносить их на предметы, передавая им свойства, заложенные в рунах. Это было похоже на озарение.  На следующее утро она сразу же двинулась во двор, прихватив с собой лук отца. Стрельба из лука была его маленьким хобби, и к ее удивлению, ей передался его талант к этому.  Дрожащими от волнения пальцами она вывела на древке стрелы тщательно продуманную комбинацию рун — не просто символ, а сложную, законченную формулу, призывающую стихию. Когда она посмотрела на результат своих действий, то действительно сочла себя гением. Осталось лишь проверить оставшуюся часть ее теории.  Она прицелилась в одну из мишеней и выпустила стрелу. В ее глазах загорелся огонек восхищения, точно такой же, в котором сейчас пылала бедная мишень. Руна Огня сработала. Если она сможет развить свои теории дальше, то вполне вероятно сможет перенести на стрелы и другие занимательные руны. Это будет подобно заклинаниям, выпускаемых из палочки, только с большей точностью попадания с дальнего расстояния.  Она сможет стать палачом, скрывающимся в тени и убирающим ничего не подозревающих врагов с пути. Вот оно. Темный Лорд же оценит ее личное изобретение? В любом случае, ей нечего ему больше предложить. В боевых заклинаниях она все ещё была слаба и никчемна. 

***

Лия вынырнула из воспоминаний, возвращаясь в реальность, и холодный мраморный пол под ногами напомнил ей, где она находится. Собрание Пожирателей Смерти. Ее наконец-то допустили сюда. Когда она показала Темному Лорду своё изобретение, то тот не то чтобы впечатлился, но одобрительно кивнул. Видимо, именно это он от неё и ожидал, поэтому эффекта вау не произошло. Но речь о Темном Лорде, поэтому на что-то помимо ледяного, одобрительного кивка и надеяться не стоило. Едва ли нахождение среди убийц и фанатиков приносило ей радость, но она впервые за долгие месяцы вырвалась в некое подобие общества. Пусть и под бдительным, давящим конвоем отца, который стоял в трех шагах, не сводя с нее холодных, предупреждающих глаз. Однако появление под боком Беллатрисы Лестрейндж, которая была настолько нагла и уверена в своем положении, что бесцеремонно оттеснила ее от собственного отца, неожиданно принесло облегчение. Лия чувствовала себя здесь как не в своей тарелке. И подошедшие братья Лестрейндж, с которыми она успела немного сблизиться за время пребывания в их доме пока она тренировалась с Беллой, тоже не могли унять ее беспокойства.  Что-то грызло ее изнутри, липкое и тревожное предчувствие, которое не покидало даже тогда, когда в зале появился сам Темный Лорд. Его появление заставило воздух замереть. Тишина упала мгновенно, густая и почти осязаемая.  Лия, повинуясь внутреннему импульсу, нервно дернула головой, и ее взгляд метнулся по залу. И вот оно. Причина всей ее смутной тревоги. Регулус Блэк. Он стоял у высокой готической арки на другом конце зала. И он смотрел прямо на нее. Не мимо, не сквозь, а именно на нее. Его обычно выразительные серые глаза были холодны и непроницаемы, как озерный лед в декабре. Она замерла в ошеломлении, чувствуя, как земля уходит из-под ног.  Понимание накатывало медленно, но неумолимо, ледяной волной. Регулус Блэк был на собрании Пожирателей. Значит... он один из них. Он носил ту же Темную метку, что и она теперь. Ее собственный знак на предплечье вдруг заныл, будто в подтверждение. И главный вопрос вонзился в сознание острым шипом: когда он ее получил? Неужели все это время Регулус был той самой темной лошадкой, скрывавшим, что он Пожиратель? Прислужник Лорда Волан-де-Морта. Вот же искусный актер... Он ни словом не обмолвился. Не доверял? В то время как он знал ее постыднейшую, сокровенную тайну о мучительных отношениях с отцом, она не знала о нем самого главного. Или он получил метку уже после ее внезапного отъезда? Вопросы роем кружились в голове, жужжащие и беспощадные. Но самый страшный из них был выражен в его взгляде: почему Регулус Блэк смотрел на нее с таким леденящим презрением, будто она была предательницей всего, что он когда-либо ценил? Будто это она нанесла ему удар в спину. Еще бы. Исчезнуть на год без объяснений, а потом вот так встретиться среди приспешников мага, жаждущего крови и власти. Очнулась она от оцепенения и отвела потерянный взгляд только тогда, когда низкий, шипящий голос Темного Лорда наконец прорезал тишину. — Итак, друзья мои, — начал он, разводя длинными бледными руками, будти обрамляя собравшуюся толпу. — Сегодня особенный день. — Он выдерживал паузу, заставляя напряжение в зале достигнуть предела. — Недавно меня посетила... идея. Идея о том, как сплотить наши ряды в единый, несгибаемый клинок. Вы, безусловно, умеете действовать сообща, но куда могущественнее будет тот, у кого есть свое второе «я» в бою. Напарник. Тот, чье дыхание вы знаете, чьи движения предчувствуете, на кого можете положиться, закрыв спину. Все вокруг невольно нахмурились и ещё больше начали вслушиваться в слова Лорда.  — Однако, — продолжил Волан-де-Морт, мягко ступая между своими последователями, — в силу того, что среди вас много новобранцев, неопытных новеньких, то я предположил, что будет даже лучше, если вы взрастите своего напарника сами. Это даже улучшит ваш командный дух. Сплотит вас. Нам же нужно, чтобы наши ряды были сильны, без бреши. Только так мы сможем противостоять застоявшийся власти. Только так мы сокрушим прогнивший фундамент этого мира. — Он остановился, и его взгляд, казалось, коснулся каждого. — Поэтому… сегодня вы будете разбиты на пары. Один станет наставником — другой подопечным. Вы будете вместе тренироваться. Обучать и подтягивать боевые навыки товарища. Чтобы работать слаженно. Жить вы тоже будете все вместе на специальной базе, чтобы не отвлекаться от нашей главной цели. Все нюансы проживания вы уже узнаете на месте, — он отмахнулся от этих бытовых моментов, нацеливая внимание всех на более важные вещи. — К концу месяца всех новеньких также будет ждать тест. Экзамен, где вы покажете все то, чему вы научились у своего более сильного напарника. Ведь как бы там ни было… в наших рядах не место слабым звеньям. — Последние слова повисли в воздухе ледяной угрозой. — А теперь Беллатриса огласит список.  Лия замерла как статуя, пытаясь вникнуть в сказанное. Ей приставят какого-то Пожирателя, который будет ее тренировать. И ладно если это будет полезно для ее слабеньких боевых навыков, но жить-то им зачем всем вместе? Сменить свою одинокую камеру на другую, но уже в кругу Пожирателей? Да за что ей эта жизнь? Одно наказание.  Весь ее поток негодования прервал голос Беллы, когда она произнесла ее фамилию. Что за насмешка судьбы? Ее напарник — Регулус Блэк. Белла кинула на неё хитрый взгляд, что сразу дало понять, что именно она приложила руку к такому распределению. Лия мысленно выругалась и повернулась в сторону Блэка, который кажется и не отводил от неё своих серых глаз. Неужели он все это время следил за ее реакцией? Вот же черт.  Когда вся эта процессия закончилась, то Лия двинулась в сторону выхода. Она не знала куда идти, но интуитивно следовала за остальными. База оказалась неподалеку - несколько мрачных, укрепленных зданий и большое, усеянное препятствиями тренировочное поле, окутанное защитными чарами. Главное здание было похоже на большой коттедж, где располагались общая столовая, зал и личные комнаты. На двери каждой из них уже висели таблички с именами. Лия шла вперед по коридору, кожей спины ощущая присутствие Регулуса. Он шел за ней молча, но его молчание было громче любого крика — тяжелое, обвиняющее, налитое презрением. Она дошла до двери с их именами, вписаными рядом ровным почерком, и толкнула ее первой. Внутри была просторная гостиная с голыми стенами и парой кресел у камина. Видимо, здесь предстояло проводить часы тренировок. Две двери вели, судя по всему, в личные спальни, третья — в совмещенную ванную. Удушливое подобие общежития в Хогвартсе, но без тени былого уюта. Лия молча последовала в сторону одной из комнат, когда Блэк соизволил нарушить молчание. Но, боги, лучше бы он молчал.  — Надеюсь, ты не питаешь никаких иллюзий о том, что наша... мимолетная связь в Хогвартсе даст тебе какие-то поблажки здесь. Он произнес это ровно, без эмоций. «Мимолетная связь». Вот, что для него это значило. Лия мысленно усмехнулась, и в этой усмешке растворилось что-то последнее, хрупкое и наивное, что она в себе берегла. Медленно, будто через сопротивление толстой воды, она повернулась. — Даже не надеялась, — выдохнула она, и ее голос прозвучал удивительно спокойно, хотя внутри все рушилось и крошилось в пыль. — Вот и отлично, — отозвался он, скрестив руки на груди. — Не знаю, как ты попала в ряды Лорда, но здесь не место слабым. А так как ты под моей ответственностью, то слабой тебе быть запрещено. С меня потом спросят за твои продвижения. Поэтому никаких послаблений. Я буду жесток. Ведь тебя никто не будет жалеть на поле боя. Поэтому не жалуйся потом.  Она смотрела на него, пытаясь понять цель этого манифеста. Ему нужно было четко обозначить дистанцию. Поставить ее на место — место подопечной, обузы, которую он обязан тащить. Развеять последние призраки прошлого. Что ж, она примет его правила. У нее не было выбора. — Хорошо, я поняла, — кивнула она с ледяной, отрешенной покорностью и снова повернулась к двери. Но Блэк явно был не намерен оставить ее в покое.  — Кстати, как твоя мать? — его вопрос прозвучал неожиданно, почти буднично, но в его голосе точно проскользнул острый интерес. Лия обернулась, морщась от непонимания. — Что?  Он слегка приподнял бровь. — Ну… она же была серьезно больна, разве нет?  — А, это… — Лия нервно дернула уголком губ. Она совершенно забыла о легенде, что выдумал ее отец. И она действительно не прогадала, когда предположила, что Блэк тоже во все это поверил. — Она в порядке. Вообще, она и не болела даже. Это все был изощренный план отца. Ну… у него были свои причины для этого. Это уже не имеет значения.  Она увидела, как его брови сдвинулись, в глазах промелькнуло быстрое, почти машинальное вычисление, переоценка фактов. Недоумение сменилось новой, еще более тяжелой тенью. Но объяснять дальше она не стала. Лия толкнула дверь своей спальни, шагнула в полумрак и закрыла ее за собой, прислонившись спиной к холодному дереву. Только теперь, в полном одиночестве, она позволила себе дрожать, глухо всхлипнуть и сжать кулаки так, что ногти впились в ладони. По ту сторону двери царило тишина. Тишина, полная невысказанных обвинений, разбитого доверия и ледяного ожидания той жестокой игры, в которую они теперь были вынуждены играть.