Блэк в объятиях тьмы

      На следующее утро Гарри проснулся в отвратительном состоянии. Мало того, что он накануне окончательно утратил над собой всякий контроль — если предположить, конечно, что он у него вообще имелся — и вёл себя как законченный идиот, так ещё и чувствовал себя абсолютно досуха выжатым из-за того, что невербальное снятие проклятия отняло у него куда больше сил, чем он мог бы ожидать. Он и не подозревал, что магия может настолько истощать, хотя, с другой стороны, он не практиковал беспалочковую магию с самого детства.              И вдобавок ко всему этому, его впервые в жизни наказал родитель, а подобный опыт, особенно впервые за семнадцать лет, на минуточку, как-то совершенно не укладывался у него в голове.              И это, пожалуй, было самым странным — осознание того, что он, кажется, всё ещё не до конца принял саму идею о том, что у него теперь есть родитель. Да, мозгами он-то конечно понял и принял доказательства, указывавшие на то, что Сириус действительно его отец — все улики были налицо, попробуй их не принять — но сердцем свыкнуться не успел. Он так отчаянно хотел иметь хоть какого-нибудь родителя, что уцепился за эту новость с тем же пылом, с каким на третьем курсе уцепился за надежду жить с Сириусом. Он был взрослым — по магическим меркам, во всяком случае, — но всё равно жаждал любви и заботы, и совершеннолетие от этого чувства вовсе не избавляло.              Теперь, когда эмоции улеглись, события вчерашнего дня, казавшиеся тогда такими радостными и головокружительными, теперь выглядели по меньшей мере нелепыми. Тогда им с Сириусом казалось, что они справились с ситуацией на удивление достойно, но теперь Гарри ясно видел, что это всё скорее от того, что оба они чувствовали себя до смешного одинокими. Но разве этого достаточно для того, чтобы вот так запросто принять в свою жизнь человека, которого ты практически не знал, да ещё и на роль отца? Гарри начинал потихоньку догадываться, что, кажется, не совсем.              Тем не менее, Сириус, казалось, знал его на удивление хорошо, особенно если учесть, как мало времени у них было, чтобы по-настоящему узнать друг друга. И чем больше Гарри об этом думал, тем яснее понимал — Сириус знал его так хорошо потому, что они в каком-то абстрактном смысле были очень похожи. Теперь он видел это отчётливо, и так же отчётливо осознавал, что, хотя со стороны это и могло бы показаться довольно странным, что ни он, ни Сириус не испытали особого шока от всех этих откровений, на самом деле — нет, не было никакого шока.              Нормальность никогда не была частью его жизни, так что если ему хотелось просто пожать плечами и принять всё как есть — почему бы и нет? К тому же, Сириус был таким же… бунтарём. Гарри это даже нравилось.              Но сейчас мысли Гарри были заняты другим. Почему Сириус так бурно отреагировал? И почему у него самого получилось снять заклятие без слов и без палочки? Что-то в глубине души подсказывало ему, что он знает ответ, но не может до него дотянуться. Честно говоря, он понимал, что о своём отце знает совсем немного — если не сказать, почти ничего. Впрочем, как и о всей своей семье. Гарри был намерен это исправить.              Заодно не помешало бы написать письмо Дамблдору. И он, и Сириус должны были с самого начала приложить больше усилий, чтобы выяснить, почему Сириус остался жив и кто — если кто-то вообще — погиб вместо него, независимо от того, занимается ли этим расследованием директор или нет, это не повод сидеть сложа руки.              Слова Снейпа зудели в его голове, настойчиво намекая, что Гарри упускает нечто совершенно очевидное. Сириус никогда не был тем, кто упускает очевидное.              — Фред! — позвал он.              Раздался хлопок, и посреди комнаты материализовался домовик в своей простенькой тоге из зелёной наволочки, цвета грязной лесной травы, если точнее. Его огромные, полные тревоги, глаза были устремлены на Гарри, в руках он держал несколько деревянных дощечек, а через плечо была перекинута какая-то жёлтая кружевная ткань. Вид у него был явно встревоженный. Гарри склонил голову набок.              — Что такое?              Фред закусил губу, беспокойно озираясь по сторонам, и пробормотал:              — Фредова прекрасная Джинджер говорит страшные вещи, — голос его слегка дрожал.              — Например? — вскинул бровь Гарри.              Эльф вздрогнул.              — Джинджер говорит, что скоро появится на свет маленький домовой эльф. Джинджер говорит, что Фред должен собрать колыбель, которую хозяева так любезно купили для Фреда, Джинджер и будущего маленького эльфа. Если Фред этого не сделает, то очень огорчит Джинджер, а Фред очень не хочет, чтобы Джинджер огорчалась. Джинджер часто заставляет Фреда чувствовать себя виноватым, а Фред потом всегда сильно сожалеет.              Гарри сочувственно поморщился.              — Ну… как насчёт такого? Ты отнесёшь мой завтрак в библиотеку вместе с пергаментом и перьями, а потом вернёшься к колыбели. А я, в свою очередь, поговорю с Джинджер и скажу, что ты очень усердно над ней работаешь и заслужил передышку. Кстати, ты знаешь, мальчик это будет или девочка?              При упоминании о передышке Фред заметно оживился, но тут же снова сник.              — Джинджер ещё не решила. У домовых эльфов мать имеет право выбирать, мальчик будет или девочка, и Джинджер угрожает Фреду, что если он будет плохо себя вести, у нас будет девочка. Фред не хочет девочку. Женщины пугают Фреда. Одной Джинджер Фреду вполне достаточно, — добавил он с содроганием.              Гарри этого не знал, но это открытие ему показалось это довольно любопытным. В тот момент он даже почувствовал жалость к Фреду, хотя, по правде говоря, ему всегда было немного жаль Фреда, тот в чём-то напоминал ему Невилла — такой же робкий и старательный.              — Что ж, тогда, похоже, нам нужно убедить Джинджер, что она хочет мальчика, верно?              Фред осторожно кивнул, глядя на Гарри с надеждой.              — Фред будет премного благодарен, Молодой Мастер. Фред сию же минуту отнесет завтрак в библиотеку с пергаментом и перьями, пока Джинджер не заметила, что его нет.              С этими словами он махнул ушами и исчез.              Гарри зевнул, отбросил одеяло и встал, аккуратно заправив постель, чтобы у Фреда было меньше хлопот, и оделся, прежде чем спуститься в библиотеку. Ему нужно было кое-что уладить до того, как у них с Сириусом состоится следующий разговор. Он подозревал, что его отец чувствует себя примерно так же.

ɤɣɤ

      Библиотека встретила Гарри спокойным теплом и тишиной. Завтрак уже поджидал его — на низком столике у окна стоял поднос с яичницей, тостами и дымящимся чайником. Лениво потягивая чай, он взмахнул палочкой, заставив поднос плавно подняться в воздух и поднялся вслед за ним по лестнице на верхний ярус. Солнечный свет струился сквозь верхние окна, мягко рассыпаясь по ковру наверху. Поставив чай и поднос на письменный стол, Гарри взял пергамент и перья, предусмотрительно оставленные Фредом сверху.              Он задумчиво покусывал кончик пера, мысленно перебирая варианты формулировок, потенциально подходящих для начала письма. Письмо следовало сформулировать очень аккуратно, а деликатность никогда не была его сильной стороной. Гарри попытался вспомнить, как вели себя на занятиях когтевранцы и слизеринцы — те всегда казались ему довольно преуспевающими в искусстве жонглирования словами — так что, возможно, стоило попробовать мыслить в их духе.              Это оказалось сложнее, чем он ожидал, хотя вскоре Гарри удостоверился в том, что все слизеринцы действительно были весьма осторожны в словах — даже такие, как Крэбб и Гойл, умудрялись по-своему выкручиваться, когда дело касалось их собственной шкуры — а среди учеников из других факультетов, тех, кто имел подобную манеру речи, всех объединяла одна общая черта: они все выросли в чистокровных волшебных семьях. Единственным исключением, казалось, был Рон. Это была не самая убедительная теория, но всё же… Может, стоит подождать и попросить отца помочь с формулировками? В конце концов, Сириус вырос в чистокровной среде.              Однако Гарри тут же отбросил эту идею. Если кто-то и был менее дипломатичным, чем он сам, так это определённо был его отец, а теория и вправду была глупой и притянутой за уши. Он слишком всё усложнял.              С обречённым вздохом Гарри окунул перо в чернильницу и вывел первые строки:       Дорогой директор Дамблдор,              Я пишу вам с просьбой об одолжении. Как я понял из Вашего письма и визита профессора Снейпа, Вам известно, что я больше не проживаю у Дурслей и переехал в Ривер-Хаус со своим…              Крёстным? Отцом? Стоит ли раскрывать карты так рано? И вообще, стоит ли писать об этом в письме? Несмотря на желание доверять Дамблдору, сомнения у него всё же оставались, и основания для них, прямо скажем, были весьма весомые. Нет, лучше подождать. Дамблдор, скорее всего, и так всё знает, так что письменное признание будет излишним.              И тут у Гарри возникло ещё одно подозрение — а не мог ли Дамблдор знать всё с самого начала? Мог ли он всё это время знать, что у Сириуса был роман с Лили-почти-Поттер? Может, именно поэтому он и отправил Сириуса куда подальше на те восемь месяцев, за которые Лили успела начать встречаться с Джеймсом и обручиться с ним?              "Истинная любовь, ага, как же, — с горькой усмешкой подумал Гарри. — С трудом верится, что кто-то может разорвать отношения длиной почти в три года, чтобы через восемь месяцев выйти замуж за другого и при этом продолжать спать с первым.”              Нет, здесь явно что-то не сходилось. Перо, забытое в руке, успело высохнуть и Гарри снова обмакнул его в чернила.       …со своим крёстным. Не могли бы Вы уделить нам час-два в удобное для Вас время, чтобы ответить на несколько моих вопросов? Чаще всего мы бываем дома к чаю, но домовики без труда найдут нас в любое другое время. Особенно меня интересуют события двухлетней давности в Министерстве.              Адрес каминной сети: "Передняя Ривер-Хауса". Пароль прилагается.       Он лишь на мгновение замешкался, прежде чем подписать письмо “Гарри Поттер” и подозвать к себе Хедвиг. Сова, словно почувствовав его нетерпение, игриво клюнула его за палец, стащила кусок бекона и, не дав ему и слова сказать по этому вопросу, выпорхнула в распахнутое окно.              Гарри с театральным вздохом повернулся к книжным полкам. Он знал, что хочет найти, но не представлял, где искать. Судя по всему, впереди его ждал очень долгий и очень сложный день. Он лишь надеялся, что отец даст ему немного пространства, прежде чем они по-настоящему начнут строить отношения как отец и сын. Пока что Сириус всё ещё оставался для него скорее просто другом.              Из предыдущих визитов в библиотеку он помнил, что на третьем уровне — где он сейчас и находился — располагались книги по истории рода Блэк и Тёмным искусствам. К счастью или сожалению — в зависимости от точки зрения, — именно эта смесь и интересовала его больше всего. Он почти пожалел, что рядом нет Гермионы, он никогда не отличался особым талантом к поиску нужной информации.              Гарри решительно поджал губы и тряхнул головой. Он не был идиотом, а значит, был вполне в состоянии справиться и без подруги. Нужно просто мыслить логически и сузить круг поиска. В голове вертелись слова, сказанные прошлой ночью Сириусом: “Это твоя кровь”. У него было подозрение, что эта фраза была не метафорой, а прямым указанием, и если он был прав, это могло бы объяснить, что произошло после их возвращения домой из “Левитации”.              Может, отец имел в виду что-то совсем другое? Или магия действительно может быть… в крови? И если да, то что это вообще значит?              В конце концов, Гарри просто закрыл глаза и наугад вытащил первую попавшуюся книгу из раздела, посвящённого семейной истории. “Волшебные семьи: прошлое, настоящее и будущее” — судя по всему, неплохой вариант для начала. Толстая, тяжёлая, в обложке из старой, потёртой кожи, она, без сомнения, была самопополняющейся — на странице авторских прав значились даты с тысяча трёхсотого года по текущий.              Гарри устроился поудобнее, полный решимости узнать всё, что только можно, о своей семье. Он никогда раньше не интересовался родословной Поттеров — хотя в библиотеке Хогвартса наверняка имелись книги на эту тему — тогда это казалось чем-то далёким и неважным. Теперь же фамилия “Блэк” смотрело ему прямо в лицо, так сказать, как и человек, носящий его, а вместе с ним и осознание того, что эта часть его истории была куда ближе, чем он думал. Потребность узнать правду о себе самом захлестнула его.              Спустя несколько часов Гарри понял.              Ну, или, по крайней мере, стал понимать чуточку лучше. Он не мог сказать, что полностью разобрался во всём, что прочёл в “Волшебных семьях”, но теперь он явно знал больше, чем прежде, и в одном он был совершенно уверен: он был прав — дело действительно в крови. Больше он ничего не мог утверждать с полной уверенностью.              В книге объяснялось, что все чистокровные семьи обладают врождённой склонностью либо к светлой, либо к тёмной магии, и что эта магия требовала регулярной практики — наряду с нейтральной магией вроде чар левитации — иначе её можно потерять. Это объясняло, почему Сириус, несмотря на ненависть к тёмной магии, всё же использовал её.       Абсурд.              Правда, это не объясняло, почему Беллатриса всё равно сошла с ума, вот уж у кого, а у неё точно никогда не наблюдалось недостатка в практике тёмных искусств.              Зато это объясняло, почему ему будет гораздо проще овладевать тёмными проклятиями и заклинаниями, и что на это скорее всего потребуется гораздо меньше сил, чем он убил на обычные Чары или Трансфигурацию. И, вероятно, именно поэтому накануне он так легко справился с проклятием, наложенным отцом, — как выяснилось из уже следующей книги, оно действительно относилось к Тёмным Искусствам, как он и предполагал.              Выходит, у него имелась врождённая склонность к тёмной магии. Довольно пугающая мысль. Но больше всего его взволновало то, что в нём было что-то особенное, и это что-то было не только у него, а у всей его семьи… наверное, сильнее всего его всё же пугало именно то, насколько он был взбудоражен этим открытием. А что, если у Волан-де-Морта по линии волшебников была такая же предрасположенность к тьме?              Кроме того, в книге несколько раз мельком упоминались магические наследия, проявляющиеся в семнадцать лет. Что именно передаётся — не уточнялось, потому что это личное дело каждой семьи, но намекалось, что некоторые семьи обладают особенно желанными наследиями. Семья Блэк явно принадлежала к их числу.              Но даже после всего прочитанного Гарри не мог сказать, что полностью разобрался. Ему нужно было поговорить с отцом.

ɤɣɤ

Из дневника Некроманта, страница 412.

25 декабря, 848 год.

      Возлюбленный мой,              Молю тебя — не тревожься, ибо близок день, когда мы вновь соединимся, и тогда долгие ночи, лишённые чар и утешения, уйдут в небытие, яко мрак пред рассветом. Но ныне я скучаю по тебе каждый миг и дневного света, и тьмы ночной.              Ведомо ли тебе, что иной раз, когда тоска моя становится столь тяжкою, что едва могу дышать, мне сложнее всего бывает соединить слова в строки? И всё же я понуждаю руку свою писать, ибо страх забыть боль — а вместе с ней забыть и тебя, и трепет, что ты рождал во мне, — держит меня крепче всякой цепи. Сего не передать словами, любовь моя; если бы ты был рядом, ты узрел бы глубину моей муки и, быть может, вспомнил, сколь пленителен ты был в своей меланхолии, в коей пребывал нередко.              Я боготворила твою тихую, печальную нежность, особенно тогда, когда неосторожным словом или делом задевала тебя. Потому и не жалела я о наших размолвках — они, хоть и тревожили твою душу, дарили мне отрадную возможность осыпать тебя поцелуями, сглаживая всякую обиду.              Знай, любовь моя, что в этом мире мне не нужно ничего, кроме тебя и твоей любви. Всё иное — магия, небеса, цветы — лишь бледные тени. Я страшусь, что жизнь моя потускнеет и обратится в прах, если не верну тебя скоро; тогда и любовь твоя ко мне станет редеть, оскудевать… пока не иссякнет совсем. Я готова на всё, дабы сердце твоё билось только для меня. Я не желаю просто существовать — я жажду жить в любви к тебе, а всё иное пусть будет лишь скромным обрамлением. Разве ты не чувствуешь, сколь отчаянно я стараюсь?              Те, кто хранит древнюю магию, предложили помощь свою в борьбе с маглами. Лео с гордой надменностью отринул их, сказав, что три года мы держим войну и держимся крепко. Но я отчитала его за упорство, и он уступил. Маги древних родов явятся к нам в первый день нового года, и обещали привезти с собою представителей каждого великого дома. Душа моя воодушевлена, ибо дом Мовэзфуа славен в мастерстве некромантии, и я обращусь к ним, когда мои собственные труды достигли такого прогресса, что даже их скепсис не смутит меня. Они глаголют, что невозможное задумала я, — но я докажу обратное.              Больше не вижу твою тень, скользящую по залам, как прежде — медлительно, задумчиво, рассеивая тьму коридоров. Даже призраки замерли в ожидании. Но ждать осталось недолго — с семьёй Мовэзфуа и их умением я не потерплю неудачи. Ты вернёшься, когда настанет твой час, и не терзайся тем, чего не успел даровать мне. Ты вручил мне сердце своё — сокровище, превосходящее всё золото мира. Я благодарить тебя буду снова и снова, когда замысел мой свершится.              Но как мог ты ступить в смерть без меня? Неужто не страшно было тебе? Почему не дождался? Я бы последовала за тобой в тот же миг, кабы имела власть. Но вместо того верну тебя сама, как даровал бы жизнь тебе сам великий Мерлин. Если же я паду в этой попытке… о, любовь моя… то потеря сия будет равна утрате самой магии. Я останусь лишь красивой, но пустой оболочкой. Неужто не видишь, что я создана для тебя? Ты зачаровал меня и предопределил мою судьбу быть твоим талисманом, твоим амулетом на груди или даже пуговицей на мантии.              Когда мы останемся наедине, я хочу быть тебе необходимой, так, чтобы без меня ты не мог бы ни жить, ни умереть.              Сегодня исполнилось три года с того дня, как тебя не стало. Лишь ныне я решилась войти в твои покои — и всё там нетронуто, яко время застыло в час твоего ухода. Мои же покои в башне… беспорядочны и переполнены, но среди этого хаоса исследования мои цветут.              Сын твой подрос. Он не знал тебя, но верю — тоскует по тебе, хоть и не помнит. Даже перестал звать меня “папой”. И, как я уже писала, он скучает по тебе.              А я скучаю ещё сильнее.              Всегда твоя, и в жизни, и в посмертии,              Р.

ɤɣɤ

      После ужина Гарри и Сириус отправились в гостиную и устроились в удобных креслах, стоящих друг напротив друга. Пауза между ними определённо затягивалась, они молча смотрели куда-то сквозь потрескивающий в камине огонь, каждый про себя пытался решить, с чего бы лучше начать — Сириус не выдержал первым. Он, собственно говоря, никогда не утверждал, что является мастером решать сложные ситуации путём обстоятельных бесед — ему было куда комфортнее действовать, обрушивать на противника шквал заклинаний или устраивать рискованные, но эффектные розыгрыши, чем разбирать сложные чувства.              Но молчать было ещё невыносимее.              В памяти всплыла ночь, когда он подстроил встречу Снейпа и Римуса в Визжащей Хижине… Сириус попытался ощутить хотя бы тень раскаяния, но тщетно — Снейп, как он всегда и считал, получил то, что заслуживал. Иронично, но, возможно, его мать даже гордилась бы им за это — она всё-таки воспитала сына, не боявшегося уничтожать своих врагов. Не боявшегося их убивать.              Он задушил эту мысль в зародыше, прежде чем та успела пустить корни. Теперь он сам — отец. Более того, отец самого Мальчика-Который-Выжил. Он не мог позволить этим ядовитым мыслям отравлять его душу, поглощать его целиком… во всяком случае не больше, чем те уже успели.              Он слегка неловко поднялся с кресла и подошёл к массивному резному буфету у камина. Ему нужно было хоть что-то, чтобы отвлечься от бушующих в голове мыслей. Последние три дня он чувствовал себя не кем иным, как мстительным слизеринцем — и не имел ни малейшего понятия почему. Может, это было из-за визита Снейпа, хотя тот был здесь недели назад.              Неужели простое напоминание о старых грехах могло настолько сильно выбить его из колеи? Похоже, да. Лили… мысли о ней каждый раз были что ножом по сердцу. Вместо раскаяния за предательство Джеймса в его сердце бушевала лишь ощущение горькой утраты и всепоглощающая ярость.              Ярость на Джеймса — за то, что забрал Лили, хотя даже не знал, что та должна была быть не с ним. Ярость на Лили — за то, что покинула этот мир, оставив его один на один с болью. Ярость на Дамблдора — за то, что отослал Сириуса прочь, лишив возможности остаться рядом с ней. Он мог бы защитить её, мог бы предотвратить всё это.              Он уставился на ряды бутылок в баре, словно каждая из них была не просто бутылкой с огневиски или ещё каким безумно дорогим алкоголем, а как минимум фиалом с воспоминаниями, хранившим нетронутый отпечаток времени. Впрочем, в каком-то смысле так оно и было — эти бутылки коллекционировались поколениями его семьи.              Его взгляд в задумчивости блуждал от одного напитка к другому, медленно перебирая каждый. Эти бутылки не вскрывались как минимум лет двадцать, и каждая из них манила по-своему. В конце концов, его рука потянулась к трёхзвёздочному коньяку Огдена тысяча девятьсот первого года. С кривоватой ухмылкой он откупорил бутылку и перелил её содержимое в гранёный хрустальный бокал с фамильным гербом Блэков, а после секундного колебания наполнил и второй такой же — для сына.              Гарри, в конце концов, уже был совершеннолетним, и будь он воспитан как подобает, Сириус уже давно бы привил ему вкус к благородным напиткам. Чистокровные волшебники всегда разбираются в выпивке. Даже Джеймс с этим бы согласился.              — Полагаю, нам обоим сегодня понадобится пара бокалов, чтобы пережить этот вечер, — пробормотал Сириус скорее себе, чем Гарри. После обеда сын подошёл к нему и вкратце изложил, о чём хочет поговорить, и Сириус не знал, как отказать.              Его сын отпил немного и поморщился, но ничего не сказал и не отставил бокал в сторону.              Тишину нарушил деликатный кашель, раздавшийся над камином. Сириус обернулся и улыбнулся, увидев, как мистер и миссис Эванс уже разлили себе красное вино из запасов на портрете и теперь вальяжно устроились в креслах, наблюдая за происходящим. Лорел, впрочем, делала вид, будто происходящее её совершенно не касается, — так, лишь мимолётная сцена из чужой жизни, — но в её глазах горел плохо скрываемый интерес.              Сириус задумчиво покрутил бокал, вдыхая терпкий аромат коньяка. Они с сыном ещё несколько минут продолжали просто смотреть друг на друга, а затем Гарри глубоко и резко выдохнул, явно собираясь с духом перед тем, как что-то сказать.              — Я хочу, чтобы ты научил меня заклинаниям, которые использовал той ночью.              Сириус поперхнулся только что отпитым глотком и резко закашлялся.              — Что? — воскликнул он, вскакивая с кресла. — Ни за что!              Просьба застала его врасплох. Он был уверен, что знает, о чём хочет поговорить сын, но, как видно, знатно просчитался. Гарри спокойно смотрел на него, не отводя взгляда.              — Зачем? — Сириус снова опустился в кресло, его голос слегка дрогнул. — Тебе не нужно это знать. Это вовсе не обязательно.              Это была ложь, и они оба об этом прекрасно знали. Конечно, Сириус понимал, что эти знания могли быть полезны Гарри, но ситуация всё равно вызывала у него весьма ощутимый жгучий дискомфорт. Он понятия не имел, как справляться с ролью родителя, особенно учитывая его собственное прошлое — его родители были в этом плане далеко не самым лучшим примером, и он до смерти боялся повторить их ошибки.              — Но я хочу знать, — сказал Гарри. — И ты хочешь меня научить. Ты хочешь, чтобы я понял.              С этим Сириус поспорить не мог, как бы ему того не хотелось. Тёмная магия текла в его крови, и чем дольше он избегал использования хотя бы чего-то тёмного, тем острее он ощущал этот подкожный зуд — сравнимый разве что с ломкой, которая была в нём с рождения. И он знал, что эта склонность, эта тёмная жилка, передалась и Гарри. И именно поэтому ненавидел её всей душой и собирался бороться изо всех сил.              Возможно, именно поэтому сознание его сына всегда тянулось к Волан-де-Морту, несмотря на то что они были заклятыми врагами. Эта магия пульсировала в его жилах — звала и манила — и против этого зова наследственности Сириус был бессилен. Магия звала их обоих.              Сириус украдкой взглянул на портрет родителей Лили. Не досталась ли Гарри двойная доза этого магического наследия? Сириус не знал, как именно Эвансы практиковали магию, но подозревал, что их родословная могла быть не такой простой, как казалась.              Лучшее, что он мог сделать, — это принять её: признать, понять, чтобы научиться жить с этим. Да, тьма была в его крови, но он не должен позволять ей управлять им, Сириус сам был тому живым доказательством. Да, время от времени ему приходилось прибегать к тёмной магии, иначе он не находил себе места, но это не значило, что он должен использовать её против других. Гарри мог быть таким же, Сириус был в этом уверен.              К тому же, если он откажется научить сына тому, что тот хочет знать, Гарри найдёт способ узнать это где-нибудь ещё и всё равно будет использовать. Он просто не сможет удержаться.              Чувство вины, долг перед светлой стороной… всё это меркло по сравнению с зовом крови. Сириус даже удивился, что его сын продержался так долго — любого другого тёмного мага это давно свело бы с ума.              Сириус тяжело вздохнул и обессиленно обмяк в кресле.              — Если я откажусь, — проговорил он, больше себе, чем Гарри, — ты всё равно найдёшь способ узнать это. И всё равно будешь использовать.              Гарри не ответил, но в его взгляде читалось безоговорочное подтверждение.              — Хорошо. Но запомни, Гарри, это не игрушки. Ты должен понимать, чем рискуешь, — он снова вздохнул, глубоко и устало, откидываясь на спинку кресла. — Сначала тебе нужно изучить теорию, историю, почему и как всё это работает.              Гарри кивнул так, словно с самого начала ожидал именно такого ответа. В этот момент Сириус вдруг осознал, что его, возможно, только что ловко обвели вокруг пальца — его собственный сын. Более того, гриффиндорец. Он даже почти почувствовал гордость… а потом спохватился: гордиться тем, что тебя перехитрили, было бы слишком по-слизерински.              — Ты должен был узнать всё это гораздо раньше… — добавил он с сожалением.              Гарри сделал глоток коньяка — и на этот раз даже не поморщился. Казалось, он понимал, о чём думает отец, и хотя сам Сириус не был уверен, что испытывает по этому поводу, он всё же едва заметно улыбнулся и собрался с мыслями.              — Во-первых, — начал он, — тебе нужно уяснить, что нет чёткой грани между светлой и тёмной магией, потому что магия по своей сути не является ни доброй, ни злой. Она просто существует, магия — это энергия. У неё нет морали, обязательств или эмоций.              Гарри задумчиво кивнул. У него было множество вопросов по этому поводу — в том числе и связанных с его собственными размышлениями о маглорождённых и сквибах, — но он решил приберечь их на потом. Сириус наконец говорил что-то по-настоящему важное, и Гарри не собирался сбивать его с мысли. Вместо этого удобно устроился в кресле и снова отпил коньяк, по-прежнему не до конца решив, нравится ли ему вкус напитка.              — Далее, — продолжил Сириус, — тебе нужно понять, почему одни заклинания считаются тёмными, а другие нет. Я мог бы погрузить тебя в сложные объяснения и теории, но всё сводится к одной простой вещи: к разделению магии на естественную для мира. Есть магия дикая и магия приручённая — условно говоря, древняя и новая, — Сириус наклонился вперёд, его голос стал чуть тише, а взгляд пристальней. — Это всё ещё одна и та же магия, — подчеркнул он, — из одной и той же энергии, но дикая магия куда сложнее в управлении. Настолько сложнее, что для её использования требуется эмоциональная подпитка. Это та магия, которую ты можешь использовать только тогда, когда испытываешь что-то очень сильное: любовь, ненависть, ревность, ярость, вожделение, сострадание, раскаяние, жалость, панику, ужас… Да, она черпает силу из твоего магического ядра, но этого недостаточно. Она дикая, понимаешь? Ей нужно больше. Ты должен хотеть её. Или нуждаться в ней достаточно сильно.              Он на мгновение замолчал, опустошая свой бокал, обдумывая свои следующие слова.              — Несколько недель назад ты говорил, что пытался применить Круцио на Беллатрисе в Отделе Тайн, но у тебя не вышло, — произнёс он наконец. — И на то была причина.              К этому моменту Гарри уже слегка подался вперёд, слушая с предельным вниманием. Сириус никогда не думал, что его сын окажется настолько жадным до знаний, осознание того, что именно эта тема так его захватывает, вызывало одновременно страх и странную гордость.              Он пристально посмотрел Гарри в глаза. Сейчас это было особенно важно. Как бы они ни шутили, как бы ни обходили неловкость их новых отношений, следующие слова должны были врезаться в память. Независимо от того, сколько он шутил или насколько они оба обходили стороной неловкость, всё ещё сковывающую их новые отношения, он должен был донести до сына всю важность предстоящих слов, ему было критически важно, чтобы каждое из них врезалось в память, словно высеченное на камне.              — Ты недостаточно сильно хотел, чтобы ей было больно. Поэтому проклятие и не сработало. Это тёмная магия, потому что она устроена так, чтобы исполнять твои желания и если ты действительно хотел использовать Круцио, то твоё желание должно было быть абсолютно чистым и сосредоточенным, единственное, чего ты должен был хотеть — причинить ей боль. Просто ненависти недостаточно — презрение, отвращение, даже омерзение — этого мало. Ты должен был жаждать её страданий. Мечтать о том, чтобы она корчилась от боли, — Сириус откинулся в кресле, его взгляд стал отрешенным. — Но в то же время, если бы ты знал это тогда, у меня есть ощущение, что оно бы сработало. Да, ты определённо мог бы заставить себя захотеть причинить ей боль достаточно сильно, если бы понимал, как работает заклятие. Именно поэтому так важно учиться контролировать свои эмоции и желания. Все заклинания, особенно тёмные, требуют понимания того, чего ты действительно хочешь, прежде чем сможешь управлять магией.              Сириус умолк, налил себе ещё и внимательно посмотрел на сына. Он был вынужден признаться самому себе, что ему нравилось учить Гарри. Это ощущалось… правильно, так, словно он был рождён, чтобы передавать свои знания дальше. Он чувствовал некое удовлетворение, что-то вроде ощущения, будто он исполнил какое-то своё предназначение, в чём-то состоялся — то, чего, если уж честно, почти никогда не чувствовал.              На лице сына читалась задумчивость. Его голова была слегка наклонена, и, судя по выражению, он пытался связать полученную информацию с тем, что уже знал.              — Поэтому ты сам пользуешься тёмной магией так часто? — вдруг спросил Гарри. — Я сегодня читал кое-что… там говорилось, что ты бы сошёл с ума, если бы не использовал её.              Сириус резко, раздражённо выдохнул и попытался сформулировать ответ. Он не мог вспомнить, как это объясняли ему собственные родители, но было ощущение, что у них получалось куда лучше, чем у него сейчас. Они с Регулусом, казалось, сразу всё поняли, но, возможно, это было из-за того, как их воспитывали.              — Потому что у Блэков врождённая склонность к беспалочковой древней — дикой, тёмной — магии, именно поэтому ты и смог снять заклятие исчезновения языка без слов и без палочки, — наконец сказал он.              Ответ вышел слабым, он сам это знал, но лучше объяснить всё равно не мог. И тут он вспомнил — именно так когда-то объяснил ему всё его отец, и он тогда всё понял.              — Потому что, — продолжил Сириус медленно, не будучи уверенным, что говорит достаточно внятно, — некоторые люди от природы лучше других владеют этой магией, и когда у них появляются дети, это передаётся по наследству, через кровь. Это врождённое понимание. Я с самого начала знал, что для тех обезглавливающих проклятий, которым отец учил нас с братом в лесу, мне нужно было быть голодным и отчаянным, мне не нужно было объяснять.              Сириус наклонил голову, изучающе глядя на сына.              — И тебе, думаю, тоже не нужно было объяснять. Ты понял — пусть даже и неосознанно — что тебе нужно злиться на меня, чтобы снять то проклятие вчера ночью, потому что я злился, когда накладывал его, — он пожал плечами. — Намерение заклинания определяет его силу.              — Я всё равно не понимаю, почему ты бы сошёл с ума, если бы не пользовался этими проклятиями, — упрямо сказал Гарри, но в его голосе не было обвинения.              Сириус глубоко вздохнул. Кажется, он и правда плох в этом всём… “отцовстве”. Он мельком подумал, что Джеймс наверняка бы справился лучше, но тут же решительно отмёл эту мысль — ничего, он докажет Джеймсу — пусть даже и мёртвому, где бы тот ни был — что и сам может быть хорошим отцом.              — Потому что это часть тебя, Гарри, — тихо ответил он. — Дикая магия может быть трудной в обращении, но она у тебя в крови. Она течёт в твоих венах, и требует, чтобы ты её использовал. Ты мой сын, ты рождён от отца, который активно практиковал тёмную магию, и весь мой род, как ты и сам прекрасно знаешь, использовал тёмную магию, и твоя мать совершенно точно так же её практиковала — ничего не могу сказать про её семью, но не исключаю, что и они делали то же самое, — он покосился на портрет Эвансов. — Теперь она в тебе. И она будет требовать, чтобы ты её использовал… особенно после того, как ты это уже сделал. Она не оставит тебя в покое.              Гарри фыркнул.              — Моя мама не использовала тёмную магию.              С портрета Эвансов донеслось несколько неловкое двойное покашливание, очевидно призванное служить неким тонким намёком на неправдивость заявления, но Гарри его тактично проигнорировал. К его удивлению, Сириус лишь усмехнулся, и эта ухмылка сейчас выглядела на его лице совершенно неуместно.              — Н-да? Ты так в этом уверен? — он склонил голову на бок. Это, очевидно, был ещё один тончайший намёк.              Гарри на миг заколебался, но тут же тряхнул головой. Он был уверен.              — И как же, по-твоему, в таком случае, работает вся эта история с “материнской любовью”? — поинтересовался Сириус, его бровь как бы невзначай иронично приподнялась. — Это была дикая магия — та, что благоволит тебе и любому другому тёмному волшебнику или волшебнице. Она — твоя мама — использовала свою любовь, чтобы спасти тебя.              У Гарри возникло ощущение, будто ему хорошенечко так въебали под дых. Это не могло быть правдой… ведь так? Его мама была хорошей. Она использовала свою любовь, чтобы защитить его, а не навредить, и следовательно, это никак не могло быть тёмной магией. Или дикой. Или как её там ещё называют. Короче, это точно не оно.              Но… его отец… он ведь сказал совсем другое… получается, что…. неужели, вся разница между светлой и тёмной магией заключается действительно только в этом? В намерении?              — Тогда почему ты сам пытался отказаться от тёмной магии?              — Потому что она разрушала мою семью, и я не хотел… передавать это дальше, если ты понимаешь, о чём я, — его отец как-то странно иронично хмыкнул. Похоже, эта насмешка предназначалась скорее ему самому, чем Гарри. — Она делала меня слишком… диким, но, как оказалось, в конце концов я был таким уж себе гриффиндорцем, каковым привык себя считать. Было довольно трусливо пытаться делать вид, что ничего такого не происходит, вместо того чтобы научиться это контролировать.              Гарри покачал головой. Сейчас явно было не самое лучшее время для самокопания и напоминания самому себе, что у него, вообще-то, тоже имеется парочка другая проблем, которые он предпочитает тактично игнорировать — прямо как намёки — вместо того, чтобы перестать валять дурака и корчить из себя незнайку, и решить их уже наконец… кхм, так вот, сейчас для этого всего совершенно не время. В конце концов, у него действительно накопилось тааак много вопросов к отцу.              — Но если это всего лишь дикая магия, тогда почему существует такая стигматизация? Почему люди так этого боятся?              Сириус вновь хмыкнул и лающе рассмеялся.              — Почему? — недоверчиво переспросил он, и не будь Гарри таким профессионалом в игнорировании намёков, он бы обязательно учуял намёк на “ты что, совсем тупой что ли?”. Благо, Гарри был профессионалом своего дела. — Потому что они боятся уже много веков, и их страх порождает новый страх, передающийся из поколения в поколение, и так по кругу. Но, полагаю, тебе нужна первоначальная причина? Всё дело в эмоциях. Чтобы использовать такую магию, нужны сильные чувства — не такие, как для Редукто, Инсендио или Вингардиум Левиосы, — а настоящие, глубокие эмоции. Представь, что бы могла вытворить какая-нибудь толпа гриффиндорцев с помощью этой магии. Кстати, именно поэтому большинство — если не все — слизеринцы так сдержаны. Если они позволят себе дать волю эмоциям, то они могут сделать что-нибудь вроде того, что я сделал со Снейпом.              О, ну да, это действительно имело смысл, и почему он сам до этого не додумался? “Потому что ты игнорировал намёки”, — услужливо ответил ему внутренний голос, который, впрочем, Гарри, не будь дураком, тоже проигнорировал.              Внезапно отец резко вскинул голову и настороженно прислушался.              — Охранные чары,— гаркнул Сириус одновременно с тем, как у Гарри болью кольнул скрытый под волосами шрам. — Кто-то посторонний прикоснулся к границе.              Они сорвались со своих мест и выскочили из комнаты, стремглав сбегая по лестницам и пролетая коридоры. Гарри почти машинально, где-то на краю сознания отметил, одновременно порадовавшись и удивившись, что отец даже не запыхался, когда впереди показались массивные, богато украшенные парадные двери. Сириус выкрикнул целую серию отпирающих и распахивающих заклятий, в итоге заставивших двери распахнуться наружу, с грохотом щёлкнув замками — ровно в тот миг, когда они к ним подбежали.              Это всё было невероятно захватывающе, правда, если бы он хотя бы на мгновение остановился и задумался, то, вероятно, понял бы, что выскакивать из дома, с палочками наперевес, не разобравшись толком в ситуации, — просто верх идиотизма и почти клинического безрассудства. Хотя ему, конечно же, не привыкать… Но Гарри не остановился, вместо этого, бросив взгляд через плечо на чуть отставшего отца, он, словно сорвавшийся с цепи, помчался дальше — вниз по ступеням, перепрыгивая через две, а затем через лужайку.              Было очень поздно — судя по положению луны, скорее всего дело уже близилось к полуночи, — и темно, если не считать слабого отблеска от стоящего неподалёку Эдинбурга и мерцающих звёзд. Он не видел ничего, но подозревал, кто именно ждёт его впереди, не надо иметь степень по Прорицаниям, чтобы догадаться, почему его шрам противно пульсировал, будто издеваясь, и чем дальше он бежал, тем сильнее становилось это ощущение. Гарри гадал, а не развлекается ли Волан-де-Морт таким образом чисто из любви к искусству.              И тут он увидел его — высокая фигура, закутанная в тёмный тяжёлый плащ застыла посреди топи у самой границы охранных чар. Гарри резко затормозил в нескольких шагах от неё, едва успев выставить руку, чтобы сохранить равновесие, когда Сириус налетел на него сзади. Волан-де-Морт был здесь, и он явно получал от этого удовольствие.              Перед ночным визитёром стояла крошечная, разъярённая и очень беременная Джинджер. Уперевшись одной рукой в бок, другой она угрожающе размахивала прямо перед носом — или скорее тем местом, где должен был бы быть нос — Тёмного Лорда, яростно отчитывая его за неподобающее поведение и бестактность, будто нерадивого школьника, взорвавшего на перемене туалет.              — Джинджер не волнует, кто Вы такой, мистер Волдимерт! — возмущённо заявила она, топнув ногой так, что казалось, будто эта гневная фраза была сказана явно уже не один и даже не два раза. — Джинджер не позволит грубым волшебникам беспокоить её хозяев в такую позднюю ночь! Если мистер Волдимерт, сэр, хочет нанести визит, устроить дуэль или убить, то пусть делает это в приличное время и согласно всем правилам магического этикета. Мистер Волдимерт — невежа и бесчестный маг!              — Восхитительно! — воскликнул Волан-де-Морт, хлопая своими чешуйчатыми ладонями. Заметив Гарри и Сириуса, он повернулся к ним с безумной, прямо таки маниакальной улыбкой на лице.              — Признаюсь, я не ожидал столь радушного приёма, — произнёс он почти любезно.              Гарри не видел его глаз, но нутром чувствовал, что сейчас те сверкают от злорадства. Волан-де-Морт замер, слегка склонив голову набок, словно ожидая какой-либо реакции — от Гарри, выжидательно прищурившегося, или от Сириуса, который был слишком потрясён, чтобы вымолвить хоть слово.              Когда стало ясно, что ответа не будет, Волан-де-Морт сладковато-язвительным голосом продолжил:              — Ну? И долго вы намереваетесь заставлять меня ждать? Разве вы не собираетесь, как и положено порядочным хозяевам, пригласить меня внутрь и предложить чего-нибудь выпить?              — Джинджер уже сказала Вам, мистер Волдимерт! — громко взвизгнула домовушка. — Вы не проходите через чары этой ночью!              Гарри, ошеломлённый, обернулся к ней и шёпотом велел вернуться в дом. Ситуация казалась слишком сюрреалистичной, чтобы поддаваться осмыслению, и беременная — и, похоже, не вполне вменяемая — эльфийка, кричащая во всё горло на Тёмного Лорда, только усугубляла её.              Сирис, наконец отойдя от первичного шока, по всей видимости, обрёл дар речи, хотя, не до конца — его голос звучал чуть выше обычного — скорее всего, от накатившей паники.              — Ты издеваешься, да? Ты всерьёз ожидаешь, что мы снимем охранные чары, когда это единственное, что отделяет нас от неминуемой смерти?              Волан-де-Морт, как ни странно, приосанился, услышав это, будто получил наилучший комплимент. Хотя, возможно, в его мире тот факт, что его ассоциируют с неминуемой мгновенной смертью и был наилучшим комплиментом… да, наверное, так оно и есть.              — Я глубоко польщён, правда, что вы даёте столь высокую оценку моей силе, но, должен признаться, сегодня в мои намерения не входит ваше убийство. Я решил взять заслуженный выходной от всех тягостей смертей, разрушений и насилия.              Гарри скрестил руки на груди и изо всех сил принялся делать вид, будто он ни капельки не был испуган. Что, скажите на милость, он вообще должен был думать — и делать — когда сам Волан-де-Морт вдруг заявляется к нему домой? Да, тут были охранные чары — мощные, завязанные на крови и магии их семьи, но любая защита может быть взломана, обманута или просто проигнорирована. И если бы Волан-де-Морт действительно хотел войти, ничто не смогло бы его остановить. Гарри заподозрил, что примерно те же самые мысли пришли и в голову его отца, потому что тот сделал шаг вперёд, как бы пытаясь преградить Тёмному Лорду путь к сыну.              — Ну честное слово, — раздражённо бросил Гарри, закатывая глаза и снова обходя отца. Он бросил на Сириуса осуждающий взгляд и добавил: — Серьёзно, пап. Если бы он хотел войти, он бы уже давно это сделал. Не будь таким гриффиндорцем прямо сейчас, пожалуйста.              Волан-де-Морт расхохотался. Вот уж кто получал от всего этого огромное удовольствие.              — Ах, прелестно, просто прелестно! — шипяще пропел он, делая уверенный шаг вперёд. Его рука поднялась, и один длинный палец скользнул по почти невидимой границе охранных чар.              Та завибрировала и замерцала под его прикосновением, и Сириус явственно вздрогнул. Из прочитанного — ещё в те (не)благословенные времена, когда он жил на Тисовой Улице и превращал обложки учебников по Защите в обложки книг сэра Чарльза Диккенса — Гарри знал, что Сириус, как глава семьи и, собственно, человек, на котором завязаны охранные чары, должен был почувствовать это воздействие всем телом, буквально ощутить его где-то у себя в мозгу. Гарри ещё сильнее нахмурился.              — Чего ты хочешь? — он бы, может, и сказал “хули тебе надо?”, но подозревал, что терпение и границы чувства юмора у Тома все же не особо растяжимые.              Волан-де-Морт склонил голову набок, изучая его.              — Тебе же явно что-то нужно, иначе бы дождался, пока я засну, — Гарри помедлил и затем добавил твёрже: — Я не сдамся без боя.              Улыбка Волан-де-Морта стала шире, его заострённые зубы — подозрительно походящие на змеиные клыки — блеснули в тусклом лунном свете. Он чуть подался вперёд, отчего капюшон его мантии съехал ниже, полностью скрывая лицо, и прошептал почти ласково:              — У меня для тебя задание.              — Я не твой слуга, — отрезал он, приложив немалые усилия, чтобы подавить дрожь.              К этому моменту Сириус уже достал свою палочку, держа её наготове, но Гарри по-прежнему оставался безоружным. Пока между ними и Волан-де-Мортом всё ещё были активированы охранные чары, он не хотел казаться хотя бы даже капельку напуганным. Он не хотел показывать свой страх… во всяком случае, хотя бы не сейчас. Возможно, это было глупо — тактично заменил он уже привычно вертящееся на кончике языка “просто верх идиотизма и беспечности” — но Гарри испытывал доверие к Волан-де-Морту — совсем чуточку, но всё же, — возникшее вследствие их почти ежедневных ночных бесед на протяжении последнего года.              За это время Волан-де-Морт не убил ни одного магла, а рейды и нападения на волшебников значительно сократились. Гарри тешил себя мыслью, что это его заслуга, но подсознательно понимал, что это была наивность, рискующая оказаться прямо таки самоубийственной. В его фирменном стиле, очевидно. В мире всегда будут те, кто уже прошёл точку невозврата.              Волан-де-Морт никак не отреагировал на его заявление. Он выпрямился, с некоторым выражением неприязни посмотрел на Сириуса и сказал:              — Нет. Ты не мой слуга, но сегодня я буду твоим. Я хочу проверить одну теорию.              Сириус резко шагнул вперёд, снова подняв уже успевшую опуститься — вероятно от очередного приступа шока от столь светской беседы своего сына с ёб-вашу-мать Тёмным Лордом — палочку и направив её прямо на Волан-де-Морта.              — Только не на моём сыне, — выдохнул он каким-то мёртвым спокойно голосом.              Искренность в этих словах оказалась настолько шокирующей, что Гарри дёрнулся от неожиданности. Что-то в этом спокойном и ровном, как у удава — в конце концов, он не зря был змееустом — тоне всколыхнуло в нём странные чувства. Он и не подозревал, что его отец может звучать так… пугающе и решительно. Мысль о том, что Сириус готов защищать его от Волан-де-Морта, даже ценой собственной жизни, поразила до глубины души. Медленно, стараясь не выдать эмоций, Гарри потянулся за своей палочкой. Он почти не сомневался, что Тёмный Лорд взбесится настолько, что прорвёт к херам собачьим охранные чары и убьёт его отца за такие слова. Он не позволит этому случиться.              Волан-де-Морт, вопреки ожиданиям, даже не двинулся. Вместо этого он с любопытством разглядывал Сириуса, словно впервые увидел его.              — Ты довольно быстро принял это, не так ли, Блэк? — ухмыльнулся Волан-де-Морт. — Полагаю, ты всегда ненавидел Джеймса Поттера за сына, который должен был быть твоим? А теперь, когда он стал твоим, ты захлёбываешься в этой сладкой иллюзии.              Сириус напрягся, его челюсти сжались, а Волан-де-Морт злобно рассмеялся.              — Значит, это правда, — произнёс он с самодовольной улыбкой. — Не виню тебя, Блэк, — продолжил он задумчиво. — Лили Эванс, несомненно, была красивой женщиной, не так ли?              Сириус зарычал, как загнанный зверь, и рванулся вперёд, явно намереваясь впечатать Волан-де-Морта в землю, и Гарри метнулся наперерез, чтобы помешать. Кровь оглушительно стучала у него в висках, сердце бешено колотилось — от ужаса, что он не успеет остановить отца, прежде чем тот вылетит за пределы охранных чар.              Но Волан-де-Морт лишь фыркнул, небрежно поднял руку — и Сириус отлетел назад, рухнув на траву.              — Ты ничего не знаешь о Лили! — взревел тот, корчась от боли, его голос дрожал, а глаза сверкали яростью, и, казалось, осознание возможных последствий собственных действий обрушилось на него всей тяжестью. Он вскочил на ноги, напуганный ещё сильнее, чем, вероятно, когда-либо, тем, что не сумеет защитить сына, о существовании которого он узнал всего несколько дней назад.              — Вопреки тому, во что ты предпочёл бы верить, Блэк, — прошипел Волан-де-Морт убийственно яростным тоном, глядя на Сириуса сверху вниз, и его алые глаза зловеще сверкали, как угли, пылая ненавистью. — Я знаю о Лили Эванс больше, чем ты когда-либо узнаешь. Намного больше.              Затем он медленно повернул голову, и его горящие глаза устремились на Гарри.              — Пойдём со мной, — мягко промурлыкал он. — Я не причиню тебе вреда, — его рука почти нежно коснулась охранных чар, словно лаская их.              Гарри задрожал и сделал шаг назад. Теперь страх захватил его полностью и стал почти осязаемым и очень реальным.              — Ты можешь противостоять Империусу, — продолжил Волан-де-Морт, его голос напоминал шелест змеиной чешуи. — Но другие два… их тебе не преодолеть, — соблазняюще проговорил Волан-де-Морт, подходя ещё ближе к границе чар, так что его плоский нос оказался почти прижат к ним. — Я могу научить тебя.              — Это невозможно, — возразил Гарри, качая головой. Паника волнами накатывала на него. — Сопротивление Империусу — вопрос силы разума. Сопротивление Круциатусу — вопрос силы тела. Но Авада Кедавра… — его голос стал тише, он дрожал, но всё же продолжил: — Для этого нужна сила души. Этому нельзя научиться.              — Неужели? — прошептал Волан-де-Морт, лукаво улыбаясь. — Но ведь ты уже справился с самым сильным из них, и, поверь мне, если бы сейчас кто-то кинул в меня Аваду, она бы не сработала. Даже Дамблдор не смог бы вложить в неё достаточно сил, чтобы уничтожить меня. Я могу научить тебя, — повторил он, голос звучал мягко, почти гипнотически.              — Я тебе не верю, — твердо заявил Гарри, сжимая кулаки до побеления костяшек.              — Тогда попробуй, — Волан-де-Морт развёл руками в приглашающем жесте. — Я не буду сопротивляться. Примени её.              — Нет, — упрямо отказался Гарри. — Это ловушка.              Стоящий позади него Сириус дёрнул его за руку, но ноги Гарри будто приросли к земле. Он не понимал, почему так реагирует — казалось, его собственная магия требует, чтобы он воспользовался этим щедрым предложением.              Волан-де-Морт ухмыльнулся, его вновь губы растянулись в зловещей улыбке — похоже, он просто не был способен на другие — обнажая острые зубы.              — Ты уверен? — прошипел он с ядовитой насмешкой. — После всего, что между нами произошло за последние несколько месяцев, неужели ты думаешь, что мы не пришли хоть к какому-то перемирию? Пойдем со мной, и я научу тебя.              — Ты убьёшь меня.              Гарри уже смирился с этим, хотя знал, что у него есть путь к спасению — но он не собирался им воспользоваться. Гордость не позволяла. Даже если он ошибался, он чувствовал, что поступает правильно.              — Я не убью, — пообещал Волан-де-морт. — Даю тебе слово волшебника. Я клянусь этим своей магией.              Гарри вздрогнул, тут же почувствовав, как магия обета словно прошла через его тело, полностью окутывая его. Это была нерушимая клятва, и Гарри знал, что Волан-де-Морт не сможет её нарушить, не разрушив свою магию. Но стопроцентного доверия это всё равно не внушало.              — Тогда в чём смысл? — выпалил Гарри, его голос дрожал от раздражения и, вероятно, нервов.              Том широко оскалился.              — Ты поможешь мне проверить одну теорию, и… — он помедлил и посмотрел на Гарри почти ласково, насколько ласковым может быть взгляд змеи, загнавшей свою добычу в угол. — Я сделаю тебя сильнее.        Он продолжал внимательно изучать лицо Гарри, ожидая ответа, но, видимо, потеряв терпение, он сделал резкий шаг назад и с громким хлопком исчез.              Гарри несколько секунд смотрел на пустое место, где только что стоял Волан-де-Морт, пока за его спиной раздавался медленный дрожащий выдох отца.

ɤɣɤ