Приключения шайки Ван дер Линде

      Шейди-Белль. Сумерки. Дым от костра прилип к потрёпанному плащу Артура, будто сам воздух не хотел его отпускать. Он сбросил поводья, даже не взглянув на лошадь — та фыркнула, отряхиваясь от дорожной пыли, прилипшей к потным бокам. Хосия сидел в тени, перебирая карты — не игральные, а те, что с метками карандашом — вполне в его духе. На столе перед ним стояла бутыль, но стакан был только один.       — Ну что, великий стратег? — Артур не соизволил присесть рядом, остался стоять одиноким силуэтом в одеяниях пыли. Хосия не поднял глаз, только поставил бутыль на карту — ровно над силуэтом Сент-Дени.       — Датч назвал это шедевром. — пауза и он устало выдохнул, — Но, чувствую, здесь что-то не так. Артур медленно выдохнул.       — Как он назвал прошлый? Хосия проглотив смешок, потянулся за стаканом.       — Там были нюансы.       — А здесь?       — Все чётко, как на ладони. Банк. — Хосия провёл пальцем по горлышку бутылки, оставляя мокрый след вдоль границы, — Сейфы. Облигации. Порт и выход к воде. Артур взял стакан, но не пил — осторожно поворачивал в руках, ловил блики горящего огня на потёртом стекле.       — Вода — это хорошо. — Голос ровный, но стакан дрогнул. — Особенно если плыть в кандалах. Хозия замер, как лиса в сугробе. Глупая шутка видимо не пошлась ему по душе.       — Ты не веришь Датчу? Артур с глухим стуком поставил стакан обратно. Ровно на след от бутылки.       — Я верю в пули, Хосия. — и отвернулся от стола. — В пули и в то, что люди из-за них падают. Тишина. Хозия не кричал вдогонку. Он знал — этот разговор уже закончился.

***

      Морган стоял у поваленного дерева, держа сигарету в руках, но не курил, вертел в руках перекатывая между сальных грязных пальцев, когда Датч подошёл с той театральной улыбкой, что всегда появлялась перед особо дурацкими затеями.       — Артур, друг моих очей! — голос Датча звенел фальшиво, как плохо настроенное пианино, приближаясь к нему с распростёртыми руками. — Ты хоть когда-нибудь видел что-либо столь грандиозное? — он любопытно наклонил голову, подобая коту, — столь эпическое? Артур приподнял голову, не слишком сильно, только поднятые брови выдавали его поднятый взгляд. Ждал.       — Ладно, представь: мраморные полы. Позолоченные решётки. Самый большой банк в округе! — Датч размахнулся руками, выставил грудь, словно обнимая невидимый успех и фигура его устремилась вверх, к небесам. — Мы врываемся туда как буря. Как ураган! Артур кивнул, прищурясь. Ветер шелестел листья.       — Пока все будут орать и прятаться... — Датч понизил голос, делая драматическую паузу, лицо его посерьёзнело, — ...наш человек тихо проберётся к главному сейфу. Тихо, Артур. Как тень.       — Ммм... — Артур в немом ожидании почесал щетину.       — Ах, охрана! — Датч махнул рукой, и Артур заметил, как дрожат его пальцы. — Как я мог забыть? Десять человек. Не больше. Артур выпустил окурок из пальцев, раздавил его каблуком.       — И?       — Телега ждёт у чёрного хода! Три минуты — и мы призраки, Артур. Призраки! Нас здесь больше не будет. Датч замолчал, ожидая реакции. Артур посмотрел ему в глаза — там горел знакомый блеск. Тот самый, что появлялся перед особыми провалами.       — Звучит... Хорошо. — наконец сказал Артур и выдавил улыбку.       — Хорошо? — Датч фальшиво рассмеялся. — Это не просто хорошо... Это гениально! Это – алхимия! Мы превратим свинец их монет в золото нашей свободы. И однажды… о, однажды об этом будут писать книги. Люди станут пересказывать эту историю у огня как легенду. А имена наши… наши имена станут как ветер. Неуловимыми. Вечными. Гладкая пачка скользнула в руках. Артур молча вытряхнул новую сигарету, но не закурил. Вновь повертел её в пальцах, подняв взгляд и глядя, как солнце садится за холмами. Заметно потемнели деревья на горизонте.       — Книги. — повторил механически, без интонации Артур.       — Именно. — твёрдо вверили тут же ему. Датч похлопал его по широкому плечу слишком нервно, слишком быстро. Видимо от предчувствия лёгкой наживы или от волнения о предстоящем плане. Несмотря на это, голос его остался вкрадчивым, ровным:       — Ты увидишь, Артур. Это будет наш величайший триумф! — и продемонстрировал крепкий кулак, обращённый к к Пинкертонам, и к О'Дрисколу, и к системе, как бы говоря: "Мы всем ещё покажем!". Когда он ушёл, Артур так и стоял, сжимая некуренную сигарету, пока она не сломалась у него в пальцах. Медленно дым костра расползся по земле, цепляясь за сапоги, как грехи за душу. Артур стоял в тени, наблюдая, как Датч поправляет перчатки — медленно, с театральной небрежностью. Золотые кольца на его пальцах поблёскивали тускло, будто подёрнутые пеплом.       — Нельзя смыть кровь кровью, Датч. — хотелось произнести ему вслед, но мужчина, видимо, не ощутил той уверенности в голосе, что сопутствовала его мысли. Голос Артура прозвучал хрипло, тихо, словно сквозь тугую повязку. Его наверное и не услышали. Морган откашлялся и подошёл ближе, шаркая подошвой по дорожной пыли. Датч улыбнулся. Не глазами — только губами.       — Кровь? — Чёрт побери, всё-таки услышал. Он развёл руками, словно обнимая весь мир. — Мы не грешники, сын мой. Мы — буря, что сметает гнилые устои. Где-то за спиной звякнуло стекло — Дядюшка опять уронил бутылку. Датч не повернулся, но палец его дёрнулся, будто спусковой крючок. Морган заметил это, но промолчал. Вытащил сигарету. Чиркнул спичкой. Пламя осветило на миг его лицо — не лицо, а карту усталости, где каждая морщина была проложена чужой кровью и чужими ошибками. Закурил. Выдохнул дым в сторону лагеря, где уже зажигались огни, и смех Шона резал тишину как стекло. Он посмотрел на свои руки. Они не были прозрачными. Они были тяжёлыми, в трещинах и пятнах, которые никогда не отмыть. Руки не призрака. Руки палача. Или дровосека. Сигарета зажалась между пальцами мёртвой хваткой, как в тисках. И он, наверное, ощущал себя этой сигаретой, в тисках груза ответственности, взваленного на него. Медленно тлел её кончик, и мужчина вскоре почувствовал подбирающееся тепло. Так и не докурив, он раздавил окурок о кору дуба. Медленно, будто вдавливал в дерево чью-то пустую глазницу. Артур вздохнул. В этом вздохе было всё: и понимание, и покорность, и та тихая ярость, что копится в клетках, когда знаешь — вот оно, последнее дело перед пропастью, последний рывок.       — Ладно. Один шаг вперёд. Потом другой. Он уже был частью плана, частью этой телеги, что катилась под откос и он не мог больше противиться этой системе, на которую подписался добровольно. Последнее чёртово дело. Датч дружествено хлопнул его по плечу, будто посвящая его в эту опасную игру. Рука была тяжёлой, как кандалы, от чего сын повёл плечом.       — Вот и мой мальчик. А где-то за холмом, невидимая, но неизбежная, ждала их судьба — чёрная, как дуло заряженного кольта. Или как ночь. Морган на мгновение представил её, от чего его немного передернуло: большую, как призрак, смотревшую в его душу, а он — на неё. Или это просто холодный воздух, опустившийся на лагерь.       — Хозия, — голос прозвучал близко, на расстоянии вытянутой руки, но в ушной коробке отдался так, словно был в дали, в болоте, потонувший в этом дыме. — Не желаешь прогуляться?       — С удовольствием. — старик оторвался то несчастных карт, потрёпанных временем.       — Дорогу Ван дер Линде! — бедный Киран, что чистил бок Графа, отпрянул на пару метров едва Датч смахнул его своей рукой, и шлепнулся на землю, уронив щётку. — Это будет просто грандиозное зрелище, Хозия! — старик же молча уселся в своем седле.       — Датч, не теряй голову. Этот банк — сплошная стена, а все её работники — натуральные крысы! — бросил он на обочину и копыта равномерным стуком стали отдаляться от лагеря, как и их голоса, а конюх так и остался лежать, с поникнутой головой, словно пёс, провинившийся в чем-то.