Love Me To Death

Комната погружалась в липкую, густую темноту, сгущавшуюся по углам и прятавшуюся за тяжёлым деревянным изголовьем кровати. Лишь редкие, болезненные лучи закатного света пробивались сквозь дырочки в старой выцветшей занавеске, рисуя на полу призрачные очертания заброшенного хаоса. Кольты вместе с поясными кожаными кобурами лежали чистые на прикроватной тумбочке. Я потратила на них целый час, набивая барабаны патронами, которые когда-то притащила Тюльпан. Под ногами распласталась моя грязная, разорванная одежда; рядом поблёскивали стреляные гильзы и тяжёлые, залитые кровью ботинки. Я смотрела на свои изуродованные мартинсы и понимала, что они прошли со мной последнюю милю — их пора было выбросить на помойку, как и всё то дерьмо, что произошло за эту ночь. После горячего душа, смывшего с меня запёкшуюся кровь, я провела весь день в полузабытьи. Сон был тяжёлым, наполненным образами и вспышками выстрелов. Благодаря крови, которую влил в меня Кэсс, раны полностью затянулись, оставив лишь бледно-розовые следы там, где серебро выжигало мышцы. Я села на край кровати, разглядывая свой новый наряд — то, что удалось найти в квартире или среди моих немногих вещей. Натянула чёрные высокие конверсы, привычно затянув шнурки до хруста и обмотав их вокруг щиколотки. Узкие чёрные джинсы облегали ноги, как вторая кожа, возвращая ощущение собранности. Сверху накинула серую оверсайз-футболку — она была мягкой и приятно скрывала бинты, которыми я на всякий случай перетянула рёбра. Под ней был тонкий кружевной топ, и его чёрная бретель вызывающе выглядывала из-под растянутого выреза футболки, добавляя моему виду того самого привычного беспорядка, который так нравился Кэссу. Я подошла к зеркалу, заправляя передние розовые пряди волос за уши. Вспоминая, как он мог часами перебирать их пальцами, рисуя в воздухе картины нашего будущего. Вампир мечтал о Восточной Азии. Рисовал нам жизнь в неоновом лабиринте Шанхая, где среди миллионов лиц никто не спросит, почему мы не стареем. Или шептал о покое в тихих, пропитанных ладаном храмах Киото, где мы наконец смогли бы просто быть. — Представь, Руб, — мурлыкал он, выпуская дым в высокий потолок. Его голос вибрировал от алкоголя. Я помню, как коснулась его груди, прислушиваясь к тихому сердцебиению. Мы тогда были в Финиксе. Квартира на тридцать пятом этаже принадлежала какому-то богатому ублюдку, уехавшему в отпуск, не подозревая, что два вампира решат устроить себе маленький «праздник жизни». Сквозь панорамное окно ночной город казался полем электрических светлячков, а мы были над всем этим — словно боги, спустившиеся с небес, чтобы украсть немного роскоши. В огромной спальне царил густой интимный полумрак. Вампир лежал на спине, расслабленно закинув руки за голову. Эта поза выставляла напоказ причудливое переплетение его татуировок, покрывавших худощавое тело. Под нами было необъятное ложе, застеленное белоснежным египетским шёлком, холодившим кожу. — Только ты, я и запах дождя над Янцзы, — он повернул ко мне голову, и в его глазах я видела такую искреннюю веру в эти слова, что мне становилось страшно. Он протянул руку и осторожно, кончиками пальцев, провёл по моей щеке, зацепив прядь волос. — Я найду нам дом у воды, — продолжал он, мечтательно прищурившись. — Такой, чтобы солнце не доставало сквозь ставни. Ты будешь носить этот чёртов китайский шёлк, а я выучу мандаринский… ну, или хотя бы научусь заказывать выпивку так, чтобы меня не убили, — мы рассмеялись. — Просто исчезнем, любимая. Превратимся в туман над рекой… В той квартире, среди чужих вещей и украденного комфорта, Шанхай казался реальным — и в то же время он был последней яркой вспышкой перед темнотой… Я вернулась к своему отражению, которое сейчас выглядело слишком бледным, но глаза уже не казались такими пустыми, как ночью. Кэссиди снова прошёлся по коридору. Шаг — шаг — пауза. Этот ритм я выучила наизусть за десятилетия. Он боялся зайти ко мне. Боялся увидеть, что я всё ещё слаба, или — что для него было куда хуже — увидеть меня полностью собранной, готовой уйти из этой безнадёжной ловушки. — Кэс, — позвала я, и голос прозвучал куда увереннее, чем несколько часов назад. — Перестань мерить коридор шагами. Ты сейчас провалишься к соседям снизу. Щелчок дверного замка. В комнату ворвалась полоса тусклого, желтоватого света, выхватив из темноты силуэт вампира. Он на миг замер в дверях, словно проверяя, всё ли я ещё здесь. — Прости, я не хотел тебя разбудить, — устало прошептал он. Голос был сухим и ломким, как старый пергамент, годами пролежавший в закрытом сундуке. Скрипучие половицы отсчитывали каждый его шаг до самой кровати. Кэссиди сел на край, и матрас тут же прогнулся под его весом. Я медленно опустилась на другую сторону, глядя на профиль своего вампира. Осторожно протянула руки, касаясь его плеча и предлагая наконец сдаться, отложить свою вину хотя бы на час и просто лечь рядом. Но он проигнорировал приглашение, уставившись в собственные колени, на которых всё ещё виднелись бурые пятна моей крови. В тусклом свете, пробивавшемся из коридора, его лицо казалось острым, почти измождённым. Каждая морщина вокруг глаз выглядела глубоким каньоном. Его плечи, обычно расслабленные в беспечном жесте, теперь были каменными, словно на них он держал весь этот проклятый дом. — Он говорит только об одном, — со вздохом произнёс Кэссиди, не глядя на меня. Его взгляд застыл в пустом углу комнаты. — Просит… умоляет. Я не могу обратить его, Руби. Как бы мне ни хотелось прекратить этот его проклятый хрип… Он запнулся, и я увидела, как судорожно дёрнулся его кадык. Вампир пытался подобрать слова, чтобы объяснить ужас вечности в теле старика, но я и так всё понимала без лишних объяснений. Быть вампиром — дар для молодого, чьи мышцы полны силы, а кожа ещё не знает морщин. Но стать им, когда твоё тело уже начинает рассыпаться от рака и лет, — это вечная пытка. Запереть живую, голодную душу в гниющей тюрьме, которая никогда не исцелится до конца. — Тебе нужно отдохнуть, Кэс, — настойчивее потянула я его за руку к себе. В этот раз он не стал сопротивляться — его воля на мгновение просто растворилась. Он лёг на бок тяжело, словно внутри него вместо костей был залитый свинец. Он мгновенно притянул меня к себе, ища спасения от собственных мыслей. Его нос уткнулся мне в ключицу, горячее и неровное дыхание щекотало кожу, а руки судорожно, будто боясь, что я исчезну, обняли за талию. Я закинула на него правую ногу, переплетаясь с ним в этом привычном, болезненном узле, и обняла его голову. Уткнувшись носом в взъерошенную макушку, я целовала его в лоб и волосы, пытаясь создать для него хотя бы на несколько минут маленькую крепость. — Всё будет хорошо. Мы что-нибудь придумаем… — прошептала я ему в висок. Мой голос был мягким, но внутри я уже выстраивала аргументы, складывая холодную, логичную стратегию, чтобы убедить его не совершать роковую ошибку. — Мы просто уедем. Вместе. Только ты и я. Как мы и мечтали. Кэссиди ничего не ответил, лишь крепче сжал объятия, вжимаясь лицом в изгиб моей шеи. Я почувствовала, как напряжение, державшее его скелет последний месяц, наконец начинает ослабевать в моих руках. Он стал тяжёлым, настоящим, и на мгновение мне показалось, что мы и правда сможем просто уснуть и проснуться где-нибудь далеко отсюда. — Я… — начала я, пытаясь подобрать слова, чтобы успокоить его окончательно, но не успела договорить. Мои слова утонули в резком, оглушительном грохоте. Входную дверь квартиры вышибли таким таранным ударом, что старый дом содрогнулся до самого фундамента, а с потолка посыпалась мелкая побелка. В коридоре раздались тяжёлые, уверенные и одновременно рваные шаги. Кэссиди мгновенно подскочил на кровати, словно сработала пружина; он низко зарычал, обнажив длинные клыки, блеснувшие в полумраке. Я села рядом, одним привычным движением выхватывая из тумбочки заряженный «Кольт». Пальцы сами легли на холодную сталь. — О, прекрасно! Семейный подряд в сборе! — прогремел громкий, злой и явно пьяный голос Джесси Кастера. Он стоял в дверях спальни, вцепившись в косяк так крепко, что дерево под его пальцами трещало. Его воротник был расстёгнут и съехал набок, белая рубашка испачкана чем-то подозрительно похожим то ли на дешёвый бурбон, то ли на чужую кровь. В глазах пылал тот самый опасный, почти безумный огонь, который появлялся всякий раз, когда он не находил ответов у Бога и начинал искать виновных среди смертных. — Джесси, какого чёрта?! — рявкнул Кэссиди, шагнув вперёд и заслонив меня собой. — Какого чёрта? — Кастер икнул и сделал шаткий шаг в комнату, уставившись на нас тяжёлым, давящим взглядом. От него разило перегаром. — Я ищу ответы, Кэс. Я ищу Творца в каждом закоулке этого вонючего города, я ору в небо, а оно молчит! А вы тут… — он обвёл рукой нашу полутёмную комнату, криво усмехнувшись, — вы тут развлекаетесь, греете друг друга, пока Тюльпан где-то чёрт знает где, а мир катится в задницу! Где она, Кэссиди? Где она была всю ночь?! Джесси сделал ещё один тяжёлый, неуверенный шаг вглубь комнаты — и воздух вокруг него мгновенно изменился. Он стал густым, наэлектризованным, словно перед началом грозы, от которой не укрыться. Это был Генезис. Он требовал выхода. Кастер находился на грани эмоционального срыва, измотанный своими бесплодными поисками. Я видела, как напрягся Кэссиди: его позвоночник выгнулся, а клыки полностью вышли из дёсен. Он был готов броситься на друга, как взбешённый пёс, которому наконец надоела цепь. Если они сцепятся сейчас, от этой наполовину развалившейся квартиры не останется даже щепок, а Деннис, чья жизнь и так висела на волоске, просто погибнет в грохоте их бессмысленной драки. Выскользнув из-под руки Кэссиди, я шагнула вперёд, заступая ему путь и решительно опуская дуло револьвера к полу. Мой взгляд впился в перекошенное, измождённое лицо Пастыря, чьё дыхание тяжело сбивалось. — Успокойся, Джесси, — твёрдо сказала я, вкладывая в каждое слово максимум спокойствия, которого мне стоило невероятных усилий достичь. — Ты пьян, ты взбешён, и ты совершаешь огромную ошибку, явившись сюда с этим дерьмом. — Ты… — Джесси прищурился, болезненно фокусируя на мне взгляд покрасневших от бессонницы и алкоголя глаз. — Ты вообще не должна здесь быть, Руби. Кэссиди за моей спиной издал звук, похожий на приглушённое, низкое рычание. — Я здесь, потому что я единственная, кто не даёт твоему лучшему другу окончательно съехать с катушек, пока ты гоняешься за призраками, — я сделала ещё шаг к Джесси, сокращая дистанцию до минимума, ощущая тяжёлое, горячее дыхание Генезиса на своей коже. — Посмотри на него, Джесси. Посмотри на меня. Найди в себе хоть каплю того милосердия, о котором ты так любишь трепаться, или перестань изображать из себя святого. — Замолчи… — выдохнул Джесси, и воздух вокруг него дрогнул. Он пошатнулся, его кулаки разжались, но Генезис всё ещё гудел в нём, как улей, готовый вырваться и разорвать реальность на куски. Он смотрел на меня сверху вниз, и я видела, как в его затуманенном алкоголем сознании борется желание приказать мне исчезнуть с лица земли. — Ты, недоделанный святоша, совсем мозги пропил! — прошипел позади Кэссиди. Прежде чем Джесси успел хотя бы набрать воздуха в лёгкие для «Голоса», Кэссиди рванулся вперёд. Он толкнул проповедника обеими ладонями в грудь со всей своей вампирской силой, заставив того отшатнуться назад, к выходу. Кастер моргнул, ошеломлённый такой наглостью. Но Кэсс не дал ему вставить ни слова. Он толкнул его ещё раз, выдавливая в коридор. — Тюльпан пропала? А ты не думал — почему?! — кричал Кэссиди, и его голос срывался на хрип. — Ты бросил нас всех в этом болоте ради своей безумной идеи! Ты ищешь Бога, которого, возможно, вообще не существует, пока твои друзья здесь истекают кровью и умирают в муках! Джесси попытался что-то возразить, его лицо начало наливаться гневом, но Кэссиди уже было невозможно остановить. — Тюльпан ушла, потому что ты не умеешь разговаривать с собственной женщиной, Джесси! Ты видишь только свою великую миссию, а на людей вокруг тебе плевать. Ты хоть знаешь, что с нами произошло? — продолжал Кэссиди, наступая на него. — Руби едва не убили. Твой проклятый «Грааль» сделал из неё решето серебряными пулями. Я уверен, что скоро они будут здесь, но тебе на это насрать. Джесси прищурился. Его лицо окаменело, став похожим на гранитную плиту. Он выглядел так, словно Кэссиди бил его не в грудь, а прямо по живому сердцу. Вампир вцепился в ручку двери спальни, глядя на Джесси с такой брезгливостью, какой я раньше никогда не видела в его глазах. — Вон отсюда, — прошипел он. — Иди ищи своего Бога, спроси у него, зачем он создал такого эгоиста, как ты! Он начал захлопывать дверь прямо перед носом ошеломлённого Кастера, вкладывая в этот жест всю свою ярость. Но дверь не закрылась. Она замерла на полпути, остановленная невидимой, непробиваемой стеной. Джесси медленно поднял голову, и я увидела, как изменились его глаза. Зрачки затопило золотистое, потустороннее сияние, вытеснявшее остатки человеческого. — ХВАТИТ, — произнёс он. Это был гром, ударивший прямо в мозг, разрывая сознание на куски. Каждая клетка моего тела предала меня в ту же секунду. Мышцы превратились в чугун, подчиняющийся чужой воле. — НА КОЛЕНИ, ОБА, — прозвучал Глас Божий, вибрируя в самих стенах квартиры. Ноги подкосились сами собой. С глухим, болезненным ударом я рухнула на колени рядом с Кэссиди. Пол был холодным, но я ощущала его лишь как далёкую декорацию. Я пыталась поднять голову, сопротивляться, но связки были парализованы Генезисом. Мы оба сидели перед Джесси, униженные силой, с которой невозможно бороться. Кэссиди дрожал от ярости, его зубы скрежетали так громко, что казалось — они сейчас рассыплются, а взгляд был полон такой ненависти, которая могла бы испепелить всё вокруг. Джесси смотрел на нас сверху вниз. Он тяжело, рвано дышал, и на его лице проступила горькая, болезненная ирония человека, который только что выиграл спор, но проиграл душу. — Вы все говорите, что я эгоист, — прошептал он своим обычным, человеческим голосом, который после Грома казался ещё страшнее в своей тишине. — Но я единственный, кто пытается что-то изменить. Он шагнул к нам и в этот момент из соседней комнаты донёсся долгий, протяжный и последний хрип Денниса, оборвавшийся абсолютной, мёртвой тишиной…